Кровь Серебряного Народа. Том 3

Глава 9

Вечером того же дня я почувствовал, как невидимая нить Слезы, связывающая меня с Баян-Саиром, натянулась до предела. Мир подгорного королевства — с его запахом кузнечной гари, гулом молотов и прохладой камня — внезапно померк. Я едва успел прислониться к шероховатой стене в коридоре королевского чертога, чтобы не упасть, когда сознание провалилось в бездну чужих чувств.

Сухой ветер, пахнущий полынью и пылью. Ритмичный стук копыт.

Я видел степь глазами Баян-Саира.

Хан скакал во главе «золотой» сотни. Под ним храпел мощный жеребец, чьи бока были мокрыми от пота. Доставшийся в качестве трофея после битвы с войском Чёрных Копыт, этот конь уже не раз показывал хану свою силу и выносливость.

Комета в ночном небе висела ярким росчерком, и её свет отражался от лакированных шлемов легионеров, зажатых в распадке между двумя холмами.

Имперцев было около четырёх сотен. Плотный прямоугольник щитов, ощетинившийся длинными пиками. Великий Дракон всё же решился на вылазку. Его следопыты, рискуя жизнями, смогли вычислить место нашей временной стоянки, и под покровом ночи он направил отряд для нападения на спящих врагов.

Вестовой из сотни Бариадора примчался к хану за час до того, как на горизонте появились сами имперцы. Разведчики степняков не смыкали глаз ни на минуту. Тактика Ли была прочитана ими ещё в тот момент, когда в имперском лагере начали гасить лишние костры.

Теперь, глядя через глаза хана, я видел, как эта ловушка захлопнулась.

Баян-Саир придержал коня на гребне холма, осматривая степь вокруг. Серебряный Вихрь прекратил свои ночные налёты на имперский лагерь не из-за нехватки стрел. Их, конечно, экономили, хотя повозки с оружием, которые воины Степного Вихря тащили за собой через Степь, были полны. Просто хан следовал моему совету: брать врага измором, не подставляясь под имперские тяжёлые арбалеты. Двенадцать воинов уже погибли из-за собственной неосторожности, подойдя слишком близко к лагерю. Баян-Саир не собирался терять больше ни одного человека.

Но сейчас, когда дичь сама зашла в загон, экономить стрелы было не нужно.

Хан сорвал с пояса рог. Звук, короткий и резкий, распорол ночную тишину. Это был сигнал к началу большой охоты.

Я чувствовал, как напряглись мышцы на руках Баян-Саира, когда он вскинул лук. Тетива пела свою песню.

Карусель закрутили в отдалении от лагеря дайцинцев, пропустив легионеров как можно дальше в степь, чтобы не дать им возможности отступить обратно.

Имперцы привыкли к победам. К тому, что их дисциплина и строй ломают любого врага. Вот только теперь их тактика была изначально проигрышной. С расстояния, недоступного их арбалетам, степняки начали осыпать порядки Великого Дракона градом бронебойных стрел. Стреляли залпами, накрывая квадрат легионеров навесом. В темноте полёта стрел не было видно, слышался только нарастающий шелест, похожий на шум внезапного ливня по сухой листве.

Первый удар пришёлся по центру отряда. Я услышал — нет, Баян-Саир услышал, — как стальные наконечники вгрызаются в дерево щитов и плоть. Имперцы попытались закрыться, построив «черепаху», но уклон местности играл против них. Стрелы прилетали сверху и сзади, находя уязвимые места в сочленениях доспехов, впиваясь в слабозащищённые шеи, в бёдра, ступни…

— Не жалеть стрел! — прогремел голос хана, и я почувствовал его дикое, первобытное торжество. Он был вожаком на волчьей охоте, когда стая уже пустила кровь жертве и теперь окружала её.

Легионеры огрызались. Болты их арбалетов уходили в темноту склонов, но степняки постоянно двигались. Они не стояли на месте, а перетекали по гребням холмов, словно ртуть.

Я видел, как один из офицеров Дайцин, рослый человек в богато украшенном панцире, пытался развернуть строй для атаки на склон. Он что-то кричал, размахивая мечом, указывая на всадников Бариадора, только что отстрелявшихся и спешно уходящих в сторону. Но прежде чем его приказ был услышан, три стрелы почти одновременно пробили его нагрудник. Он упал навзничь, и строй имперцев окончательно смешался.

Это была методичная и хорошо организованная бойня. Баян-Саир направлял своих воинов, как опытный вожак направляет своих волков подрезать жилы у подранка. Конники спускались чуть ниже, давали залп с максимальной дистанции поражения и тут же уходили обратно в тень. Ответные выстрелы арбалетов уходили в пустоту, не добивая до целей.

Через магическую нить Слезы я ощущал солёный запах крови, который смешивался с ароматом горячего конского пота. Страх имперцев был почти осязаемым. Они стояли на груде собственных мертвецов и понимали, что рассвет увидят немногие.

— Ещё немного, и они побегут! — крикнул Бариадор, проносясь мимо.

Баян-Саир не ответил. Он вытащил очередную стрелу из колчана. Его движения были механическими, отточенными годами тренировок.

В какой-то момент остатки имперского отряда попытались пойти в отчаянную атаку, надеясь прорваться назад к лагерю у озера. Они сбросили тяжёлые щиты и бросились вперёд, выставив пики. Это была финальная ошибка.

Баян-Саир лишь коротко свистнул. Его «золотая» сотня мгновенно расступилась, пропуская бегущих, а затем захлопнула ловушку с флангов. Кочевники начали кружить вокруг бегущих, расстреливая их в спины.

Я видел, как последние воины Ли падали в пыль. Один за другим. Просто тела, становящиеся частью серой степной земли.

Нить Слезы завибрировала, передавая мне финальный аккорд этой схватки. Баян-Саир опустил лук. Только комета продолжала лить свой яркий свет на разбитые щиты, покорёженные доспехи и сломанные пики.

Картинка перед глазами дрогнула и начала рассыпаться. Я снова почувствовал под пальцами холодный камень стен Эха Гор. Тяжёлое дыхание разрывало грудь, словно это я только что скакал по ночной степи.

Стена была реальной. Но кровь на губах — от того, что я слишком сильно закусил их во время видения, — имела тот же вкус, что и там, в распадке.

Баян-Саир победил. Ли Великий Дракон потерял много воинов. Теперь имперский полководец будет сидеть у своего озера, боясь высунуть нос за пределы валов. Он теперь словно медведь, что залез с головой в дупло с пчёлами. Только мёда нет, а пчёлы жалят и жалят в задницу. И голову ты уже вытащить не можешь.

Я медленно оттолкнулся от стены. В коридоре было тихо, только где-то вдалеке слышался мерный стук гномьих молотов.

— Скоро, Ли, — прошептал я, вытирая кровь с подбородка. — У тебя есть ещё время, чтобы осознать, что Степь не прощает ошибок.

Я направился в свои покои. Нужно было выспаться перед завтрашним началом похода. Впереди было Серебролесье, и битва, которую я видел глазами хана, была лишь прелюдией к тому пожару, который я собирался зажечь в лесах Нориана.

Над Безымянным озером стояла редкая тишина. Вода в озере ещё была, но с каждым днём её уровень падал всё больше. Сухой ветер из глубины Степи приносил лишь запах гари и мелкую пыль, которая скрипела на зубах и забивалась в сочленения доспехов. Ли Великий Дракон сидел в палатке, глядя на местами обуглившуюся по краям карту. После того как сгорел его шатёр, ему приходилось ютиться в палатке для сотников. Свет масляной лампы дрожал, выхватывая глубокие морщины на лице полководца. Ли нормально не спал третьи сутки. Его глаза, налитые кровью, жгло, словно в них плеснули уксусом.

Снаружи лагерь Дайцин напоминал зверя, который забился в нору и скалится в темноту. Великая империя всегда гордилась своей военной логикой: стройные ряды легионеров, стальной заслон щитов и, главное, тяжёлые арбалеты, способные пробить кожаный доспех степняка на расстоянии в две сотни шагов. Но здесь, у берегов этого проклятого озера, эта логика дала сбой.

Всё началось с первой атаки степняков, которая не была похожа на героическую битву из имперских хроник. Это был изматывающий хаос. Кочевники не шли на сближение. Они кружили в отдалении, почти на грани видимости, и засыпали лагерь стрелами, которые летели по невероятным траекториям. Их дальнобойные луки внезапно оказались эффективнее прославленного имперского оружия.

Преимущество самострелов испарилось. Арбалетчик Дайцин был хорош в позиционном бою, когда враг шёл плотным строем. Но против призрачных всадников, которые выпускали стрелу с огромной дистанции, а потом мгновенно растворялись в пыльном мареве, их механизмы были бессильны.

Ли потёр переносицу. Эта тактика «комариных укусов» выматывала его людей лучше любой полномасштабной осады. Ночные налёты стали рутиной. Стоило лагерю погрузиться в тревожную дрёму, как из темноты прилетал свист. Стрелы падали сверху, поджигая палатки, вонзаясь в крупы лошадей и волов, пробивая горла часовым.

Самым болезненным ударом стала потеря обоза. Ли помнил ту ночь, когда в небе расцвели огненные цветы. Почти половина бочек, которые ещё не успели наполнить водой, сгорела за час. Те ёмкости, что удалось спасти, были опрокинуты взбесившимися волами. Животные, обезумевшие от свиста стрел и боли, метались по лагерю, круша телеги и втаптывая в грязь драгоценный запас провианта.

Без воды план похода вглубь Степи превратился в самоубийство. Но и отступление теперь выглядело не лучше. Легионеры, вынужденные дежурить по ночам, накапливали злость и усталость. Попытки дать отпор приводили лишь к пустой трате арбалетных болтов. Утром солдаты с опаской собирали их в степи, стараясь выправить погнутые наконечники, но боевой дух восстановить было труднее.

— Ваша светлость… — голос дежурного офицера у входа в шатёр заставил Ли вздрогнуть. — Он вернулся.

Генерал медленно поднялся. Его суставы хрустнули в тишине.

— Кто именно?

— Сотник Ван. Один.

Полководец вышел наружу. Ночной воздух был сухим и пах дымом кизяка. У костра, окружённый кольцом молчаливых легионеров, сидел человек. Его доспех был разбит, левое плечо залито подсохшей кровью, а лицо представляло собой маску из пыли и запёкшейся грязи. Это был Ван — один из лучших офицеров разведки, которого Ли три часа назад отправил во главе ударного отряда к разведанному месту стоянки степняков.

Ли рассчитывал на этот бросок. Ночные атаки кочевников внезапно прекратились, и полководец решил, что у них просто закончились длинные стрелы. Мысль о том, что враг истощён, подтолкнула его к решительным действиям. Он послал четыреста отборных воинов, чтобы одним ударом покончить с обозом снабжения кочевников, который вычислили его разведчики. Идти назад через пустыню под обстрелами без воды было невозможно — нужно было побеждать здесь и сейчас, поднимая боевой дух своих воинов. Даже если не разбить, а просто заставить уйти степняков — это уже была бы победа.

Ван поднял голову и с трудом поднялся на ноги перед полководцем. В его глазах не было страха, только пустота человека, который заглянул за край и вернулся обратно.

— Докладывай, — негромко произнёс Ли, останавливаясь в шаге от раненого.

— Ловушка, мой повелитель, — голос сотника был хриплым и уставшим. — Всё было ловушкой с самого начала.

Легионеры вокруг непроизвольно подались вперёд, ловя каждое слово.

— Мы шли тихо. Никаких факелов, оружие обмотано тряпьём. Прошли до того распадка, где наши лазутчики видели их огни. Мы сами уже видели их повозки, палатки и костры. Всё выглядело так, будто они спят, уверенные в своей недосягаемости.

Ван судорожно сглотнул. Кто-то из солдат протянул ему мех с остатками драгоценной воды. Тот сделал глоток и продолжил:

— Мы не успели даже развернуться для охвата их лагеря, как по нам начали стрелять со всех сторон. Наши арбалетчики успели дать несколько залпов, но потом… всё смешалось. Их стрелы… Они просто выкашивали нас целыми десятками, находясь далеко и в темноте. Мы даже не понимали, куда стрелять.

Ли почувствовал, как пальцы у него непроизвольно сжались в кулаки, почти до крови исцарапав ногтями ладони.

— Степняки даже не подходили к нам на прямой выстрел, постоянно осыпая нас стрелами издалека, — Ван закрыл глаза. — Я не знаю, сколько их там было, но стрелы летели сплошной стеной, пробивая наши доспехи. Щиты помогали, но эти ублюдки умудрялись загонять стрелы в любую щель между ними. Стоит одному легионеру в первом строю упасть — закрыть прореху уже невозможно.

Сотник закашлялся, прижимая руку к раненому плечу.

— Я видел, как пал сотник Линь. Он пытался собрать людей для прорыва, но в него вонзилось три стрелы одновременно. Мы увидели самих конников только тогда, когда начали отступать, и наши щиты уже не могли нас спасти. Степняки проносились мимо, всаживали стрелу в спину нашим отступающим воинам и уходили обратно в темноту. У них не закончились стрелы, господин. Из четырёх сотен… я не видел больше никого, кто бы поднялся на ноги.

В лагере воцарилась мёртвая тишина. Солдаты переглядывались, и в их глазах Ли видел то, чего боялся больше всего — осознание собственного бессилия. Великая империя Дайцин столкнулась не с армией, а со стихией, которую нельзя было победить дисциплиной, строем или тяжёлым арбалетом.

Ли Великий Дракон посмотрел на восток. Там, над горизонтом, уже проступала серая полоса рассвета. В её холодном свете некогда заполненное водой до краёв Безымянное озеро теперь казалось обычной лужей.

— Уведите сотника к лекарям, — распорядился Ли. — Выдайте ему двойную порцию воды. И дайте рисовой водки.

Когда Вана унесли, Ли остался стоять один перед строем своих офицеров. Его лицо было спокойным, но внутри него всё выгорало. Четыре сотни лучших бойцов погибли из-за его неверного решения.

Ли вернулся в свою палатку и сел на походную кровать.

— Мы не уйдём, — произнёс он, будто вынося сам себе приговор. — Нас просто перебьют на марше.

У откинутого полога на входе в палатку замер его адъютант, молодой офицер с забинтованной головой.

— Повелитель, я по вашему приказу посчитал мешки с зерном и бочки с солониной. Осталось на пятнадцать дней. Дальше надо будет уменьшать дневную порцию.

Ну вот… Ещё армии и голод светит.

— И ты думаешь, не пора ли нам отступать? — усмехнулся генерал.

Адъютант замялся, не зная, что сказать.

Ли поднял взгляд, и офицер отвёл глаза.

— Если мы выйдем в Степь сейчас, мы превратимся в мишени. У нас нет конницы, чтобы отогнать этих псов. У нас нет повозок, чтобы везти всех раненых. Каждый день пути назад будет стоить нам сотни жизней. Мы дойдём уже не армией, а толпой калек, которых окончательно добьют у самой границы империи.

Полководец встал и снова развернул карту, придавив её на этот раз тяжёлыми ножнами меча.

— Мы остаёмся здесь. У озера. Мы будем копать глубокие колодцы. Если озеро окончательно пересохнет, у нас будет вода. Мы превратим этот лагерь в крепость, которую степняки не смогут взять штурмом. За две недели поправятся раненые. И мы сможем уйти. Или к нам пришлют помощь. Мы послали уже несколько гонцов к императору. Хоть один да должен дойти.

Ли подошёл к выходу и посмотрел на своих солдат, которые в сумерках укрепляли валы.

— Передай сотникам: мы будем ждать подкрепления от императора здесь.

Великий Дракон выбрал изнурительную осаду под градом ночных стрел. Он выбрал ожидание, которое должно спасти его войско.