Дочь врага Российской империи. Курсантка

Глава 14

Чем я точно не разучилась заниматься, так это самоедством. Как выяснилось, игнорировать проблему можно долго, однако есть критическая точка, после которой все установки летят к чертям. И вот этот момент наступил.

Мы с Этери справились с заданием до обеда, а так как работали молча, времени для критического анализа собственных поступков оказалось предостаточно. Мне предстояло еще два непростых разговора — с Мишкой и со Степой. И то, что сказал Разумовский, не давало покоя.

«Судьба у тебя такая».

А ведь я не впервые размышляла о том, что притягиваю неприятности на головы тех, кто рядом. И на свою собственную, заодно. Да, Степану я помогла, но если бы я не вмешалась, то не подставила бы Александра Ивановича. Он поступил нечестно, однако я не хотела, чтобы он пострадал.

И не прав ли дед со своим предсказанием? О том, кто причина всех бед. Я или первая Яромила — неважно…

За обедом Матвей без всякой эмпатии понял, что со мной что-то не так. Он первый спросил, что случилось. А Сава церемониться не стал.

— Тебя пожалеть или врезать? — спросил он. И объяснил для напрягшегося Матвея: — Я о спарринге. Хороший бой прекрасно выбивает дурь из башки.

Я не обиделась. Наоборот, стало легче. И в голове прояснилось.

— Сава, ты умеешь определять чужое воздействие? Необязательно внушение.

— Ничего не ощущаю, — сказал он спустя несколько минут. — А что такое? Опять Разумовский?

— Нет, не думаю.

— Не совсем понимаю, о чем вы, — вмешался Мишка. — Но ведьмы умеют манипулировать страхом. Яр, ты же с ними утром встречался?

— Серьезно? — удивилась я. — Манипуляция страхом? Ведьмы точно не эсперы?

— Не эсперы, — вздохнул Мишка. — Проклятие вспомни. Эсперы работают с разумом, ведьмы интуитивно тычут в больное место.

— Хочешь сказать, ее… его прокляли? — Матвей нахмурился.

— Навряд ли. Проклятие можно обнаружить. Манипуляция — это нечто легкое, поверхностное. Мелкая пакость. Что-то вроде пожелания… «Чтоб твой самый большой страх ожил!»

— Это могло произойти? — спросил меня Сава.

— Наверное, — призналась я.

— Ты бы хоть намекнул, чем встреча с ведьмами закончилась, — упрекнул Матвей.

— Если не говорит, значит, не может, — осадил его Сава.

— Ничего не решили, — вздохнула я. — Потом расскажу, не сейчас.

В столовой мы занимали стол в самом неудобном месте. Благодаря этому стулья рядом чаще всего оставались пустыми, и мы могли говорить о чем угодно, не привлекая к себе внимания дополнительной защитой. Однако о допросе — лучше в палатке, под звуконепроницаемым щитом. А лучше — где-нибудь в чистом поле.

Степан ждал меня в условленном месте для очередного медосмотра. И я не выдержала, спросила:

— Так и будешь молчать?

— А чего? — Он повел плечом. — Мне любопытно, врать не буду. Но ты же не думаешь, что я побегу стучать?

— Мне тоже любопытно. Как ты догадался?

— Из-за проклятия. Я ж не дурак. — Степан вздохнул и добавил: — Я и поблагодарить тебя толком не мог, потому что решил, что буду молчать. И сейчас этого не сделаю. Потому что хочу… как положено.

— А как положено? — растерянно спросила я.

— Узнаешь. Ты же не вечно парнем ходить будешь?

— Надеюсь, что нет.

— Тогда и поговорим, если я раньше от любопытства не лопну, — хохотнул Степан. — А пока мне лучше не знать лишнего.

Перед началом работы я и с Мишкой успела поговорить. Вернее, он со мной. Пока все собирались у автобусов, он буркнул:

— Отойдем.

И увел меня туда, где никого не было — вглубь территории лагеря, к стадиону.

— Опоздаем на автобус, — сказала я.

— Не опоздаем. Десять минут у нас есть. Успеешь сказать, что не так, если юлить не будешь. На минуточку, я тоже эспер, и прекрасно ощущаю твои эмоции.

— И что ты ощущаешь? — вздохнула я.

— Тебе за что-то стыдно, и это как-то связано со мной, — проворчал Мишка. — А еще тяжесть на душе, когда ты на меня смотришь. Достаточно? Яр, говори.

Так и получилось, что ему первому я рассказала о том, что произошло утром на заседании дисциплинарных комиссий. В основном, конечно, о его матери.

— Миша, прости.

— Было бы за что. По-твоему, я не знаю, на что способна моя матушка?

Он не испытывал ненависти, но ему было больно. И боль эта грызла его давно, стала привычной. Почему я раньше ничего не замечала?

— Забей, — сказал Мишка. — Ты все правильно сделала. Врага нажила, это верно. И эти твои страхи — ее подарок, уверен. Но на твоей стороне Верховная Ведьма, да и я прикрою. Если получится, так и вовсе…

— Верховная Ведьма? — переспросила я. — Это кто? Ты ее знаешь?

— Яр, ты — чудо, — усмехнулся он. — Визитку не выбросила? Храни, пригодится.

— Баронесса⁈ — воскликнула я, осененная внезапным озарением.

Мишка определенно веселился, глядя на меня. И то, чего я так боялась, не произошло. Его мать не встала между нами, не смогла прервать едва зародившуюся дружбу.

На душе стало легче, однако расслабиться я еще не могла. Переживала за Александра Ивановича. Собственная участь волновала меня значительно меньше. Не забывала и об Этери. Я поняла, что хочу ей помочь, но не представляла, как это сделать. Поделиться открытием с друзьями не получится, это не моя тайна. Я уже пообещала, что буду молчать, не оговаривая исключений.

В треволнениях прошло несколько дней.

Я рассказала о заседании Саве и Матвею тем же вечером, умолчав о своей обвинительной речи в адрес Мишкиной матери. Мы все ждали, чем закончится это дело, но то ли меня и не собирались ставить в известность, то ли ведьмы с эсперами до сих пор не могли договориться. Ни Александр Иванович, ни Сергей Львович в лагере не появлялись.

Степан окончательно выздоровел и вернулся к полевым работам. Мы мало общались. Вечером, после ужина, я старалась пораньше заползти в палатку, чтобы снова во что-нибудь не вляпаться.

Тактика вполне себя оправдывала, пока не наступил очередной выходной.

На дискотеку в соседнее село курсантов не приглашали. Наоборот, сообщили, что появляться там строжайше запрещено. Сава объяснил, почему.

— Первокурсники традиционно нарушают приказ. И традиционно танцы заканчиваются дракой. Местным девушкам нравятся курсанты, и это злит местных парней. Не рекомендую там появляться. Все равно поймают, и Кощей всыплет так, что мало не покажется.

Я не собиралась идти в клуб, еще после того, как Мишка рассказал о проверке. Всякое можно вытерпеть, но целоваться с девчонкой, чтобы кому-то что-то доказать… При одной мысли об этом меня мутило. Уж лучше лягушку поцеловать. Там хоть призрачный шанс есть, что она в принца превратится.

Глеб довольно настойчиво звал в клуб. И не он один. Пытались взять «на слабо», но и тут я не поддалась. А сломалась из-за Этери.

— Ты не идешь? — спросила она. И горько вздохнула: — Жаль…

Я знала, что моя доброта меня погубит. А как еще? Отдать девчонку на растерзание? Парни почти ее сломали. И я была уверена, что там ее и добьют.

Я не могла выступить открыто, не могла схлестнуться с теми, кто заигрался в сыщиков. Но могла быть рядом с ней и защитить, если станет совсем худо. Даже если ничего не получится, я хотя бы попытаюсь.

Перед выходом я обнаружила, что Мишка и Степа идут со мной.

— Это не обсуждается, — отрезали оба чуть ли ни хором.

— Мы с Савой будем рядом, — добавил Матвей.

А ведь я даже не сказала, зачем туда иду. И никто не попытался меня отговорить? Странно. Разве что… Они уже знали о том, что Мамука — девушка. И что я иду в клуб из-за нее.