Дочь врага Российской империи. Курсантка

Глава 6

Сава после ночных посиделок спал, как убитый. Матвея мы будить не хотели, но он услышал нашу возню и приподнял голову.

— Куда? — спросил он сиплым от сна голосом. Услышав ответ, добавил: — Если застрелят, домой не возвращайтесь.

И отрубился.

Я недоуменно замерла, и Мишка силком вытащил меня из палатки.

— А чего это он? — запоздало возмутилась я.

— Присказка такая. Яр, пошутил он, — пояснил Мишка. — Побежали, а то опоздаем.

Дуэлянты зрителей не приглашали, но и запретить наблюдать за действом не могли. По дороге Мишка поделился тем, что знал сам.

Идея с мышами принадлежала Степану. Первым его вызвал Венечка, вторым — Мамука, третьим — Стас, четвертым — Антон. Мышей успели обнаружить только я и Венечка, но Мамуку, Стаса и Антона возмутила такая проверка. Они сочли себя оскорбленными и потребовали сатисфакции. Я одна осталась не у дел, так как обернула все в шутку.

— Мне тоже… надо? — шепотом поинтересовалась я у Мишки.

— Нет. — Он мотнул головой. — Наоборот. Теперь говорят, что ты и Венечка вне подозрений. Он по понятной причине, а ты — потому что не полезла в бутылку. Вообще, уже после озера пошли разговоры, что ты — настоящий мужик.

Сомнительный комплимент. Вроде бы я радоваться должна, что достигла таких высот в маскировке. Однако… во мне хоть что-то от девушки осталось, кроме физиологии?

Из-за того, что ответчик один, секунданты долго не могли договориться об условиях. Шансы Мамуки, Стаса и Антона наказать обидчика уменьшались согласно очередности. Навряд ли Венечка плох во всем.

Мы с Мишкой встали чуть поодаль от других зрителей. На картофельном поле собрались, в основном, первокурсники. Но я заметила и кое-кого из старших.

Венечка выбрал магический поединок, и вскоре стало понятно, почему. Огненной плетью он управлял легко и непринужденно. К тому же уровень его силы навряд ли меньше десятки. Щит Степана Венечка играючи превратил в пыль с первого же удара. Собственно, вся дуэль длилась… пару секунд? Огненная вспышка — и Степан, признавая поражение, опустился на колени.

— Он же ему не поддался? — с сомнением произнес Мишка.

— Это тебе повезло, — заключила я, — что оружие ты выбирал. Вот тебе и Венечка.

— Ладно, это даже справедливо, — признал Мишка. — За мышей я бы и без дуэли морду набил.

Выбор Мамуки удивил. Секунданты выдали дуэлянтам ремни, а после завязали обоим глаза.

— Ничего себе, — присвистнул Мишка. — Я о таком только слышал.

Намотав один конец ремня на кулак, Степан и Мамука двигались осторожно, не совершая резких движений.

— Обычно такие дуэли длятся до трех ударов, — объяснял Мишка. — Противники не видят друг друга, удары наносят на слух. Секунданты фиксируют касания ремня.

— А им посторонние звуки не мешают? — шепотом спросила я.

— Нет. Площадка ограничена куполом, он же звуконепроницаемый барьер.

Первым руку с ремнем вскинул Степан, но промахнулся. Мамука изящно уклонился, не позволяя ремню коснуться тела. Вот как⁈ Наверняка, повязка на глазах полностью лишила зрения обоих дуэлянтов. Нырнув под следующий удар, Мамука захлестнул ремнем ноги Степана.

— Один-ноль, — сказал Мишка.

Воспользовавшись тем, что Мамука не смог сразу отдернуть ремень, Степан нанес точный удар по его спине.

— Один-один, — заметила я.

А еще это, наверняка, больно. Ремни кожаные, тяжелые.

Противники вновь закружили, выбирая удобную позицию для атаки. Мамука вдруг метнулся в сторону, провоцируя ложным выпадом, отпрянул, подпрыгнул и обрушился сверху, дважды щелкнув ремнем по плечу Степана.

— Три-один, — заключил Мишка. — Степку опять побили.

— Это было красиво, — сказала я. — Смотри, кажется, всё.

Мамука ушел, Стас вовсю разминался, а Степан все держался за плечо. Двойной удар Мамука нанес по правой руке, и теперь она висела плетью.

Секунданты сошлись, о чем-то посовещались, и вместо Степана против Стаса вышел Глеб. Наш предводитель решил, что ответственен за мышиную возню. Наверное, это правильно. Глеб добровольно возглавил расследование и под его руководством выбирали «девочек для битья».

Я все пыталась представить, как бы относилась к происходящему, если бы не была той самой девчонкой. Отлупила бы того, кто пустил слух? Или Венечку с его подтверждением? Или все же Глеба, организовавшего «проверку»? Вызвала бы всех на дуэль? Не обращала бы на происходящее внимания? Все же, чтобы думать, как мужчина, нужно быть мужчиной, а я…

— О, рукопашная, — оживился Мишка. — И правильно, я б тоже навалял. Как дал бы в морду!

«Дать в морду» Стас не спешил. Он плавно двигался вокруг Глеба, не нападая. Глеб сделал первый шаг навстречу, но Стас уклонился от удара. Они кружили, не касаясь друг друга, минуты две.

— Долго они так танцевать будут? — спросила я.

— Прощупывают противника, — пояснил Мишка. — Наверное.

Не знаю, сколько еще длился бы этот ритуальный танец, но Стас вдруг оступился. Нога в кротовую ямку попала, что ли? Глеб тут же воспользовался этим и ринулся вперед. Мгновение, и оба очутились на земле, и Глеб обхватил Стаса обеими ногами. Тот пытался вырваться из захвата, но, казалось, лишь увязал сильнее.

Глеб уперся в землю, резко выгнулся — и перевернулся, заняв удобную позицию сверху. И руку Стаса выкрутил так, что тот взвыл, умоляя о пощаде.

— Шикарно! — восхитился Мишка.

Я охотно с этим согласилась: Глеб победил вчистую.

Антон, как и Венечка, выбрал магический поединок, но его условия были иными. Степан и Венечка сражались как бы напрямую, используя любимое оружие и щиты. Антон и Глеб сотворили по стандартному огненному шарику и щиту ограниченной площади. Уровень силы — минимальный. Щит подсвечивался в момент соприкосновения с шаром.

Дуэлянты встали спиной друг к другу, отмерили по пять шагов, по команде секундантов резко развернулись на сто восемьдесят градусов, одновременно швыряя друг в друга шары. После чего исход поединка зависел от скорости реакции и способности управлять двумя магическими процессами одновременно.

Щитом отбивались от шара противника и, в то же время, атаковали своим шаром, ища уязвимые места. Выглядело это забавно: Антон и Глеб находились на приличном расстоянии друг от друга, и одной рукой отмахивались от парящего в воздухе огонька, а другой совершали немыслимые пассы.

Понять, на чьей стороне преимущество, было сложно. Щиты вспыхивали и гасли, шарики рассыпались искрами и собирались из них вновь. Наконец, шарик, круживший возле Глеба, погас, а щит не окрасился огненными всполохами.

— Попал? — обернулась я к Мишке.

— Ага, — ответил он. — Безобидная дуэль, но техника… Глеб молодец, долго продержался.

Оно и понятно, если Антон выбрал этот способ, значит, владеет техникой в совершенстве. А Глеб — нет, если Мишка впервые его похвалил.

— Возвращаемся в лагерь? — спросила я.

— Ну да. Что тут еще делать? — повел плечом Мишка.

До завтрака оставался час, и я решила потратить его с пользой. Не только я. Многие потянулись в сторону стадиона, переходя на бег у кромки картофельного поля. Если долго пренебрегать тренировками, это быстро скажется на физической форме.

Конец августа выбил меня из привычного графика, и теперь я с трудом входила в ритм. И проигрывала на фоне мускулистых и поджарых курсантов: мало того, что мелкая, так еще и хилая. Поэтому на стадион не спешила, бегала по аллеям детского лагеря, огибая корпуса, в гордом одиночестве. Наверное, только поэтому я услышала плач.

Плакали не слезами, а эмоционально. Кому-то было очень больно, и этот кто-то предпочитал молча страдать, спрятавшись среди хозяйственных построек. И я не полезла бы с утешениями, с предложением помощи, если бы вдруг не поняла, что это Степан. Это не бесчувствие, просто… в лагере полно тех, кто может оказать помощь профессионально, и, если парень предпочел уединение, он имеет на это право. А Степан рыдал, баюкая раненную руку, и она горела огнем. Я не смогла пройти мимо, хоть и не понимала, как удар ремня, пусть и болезненный, выбил его из колеи.

Глаза у Степана, и правда, были сухими. Взгляд же мгновенно стал раздраженным и злым, едва я подошла ближе.

Степан сидел на досках под навесом, построенным рядом с покосившимся сараем. Рядом стояла аптечка — открытая, развороченная. С надписью на крышке: «Детский лагерь „Солнышко“».

— Ограбил медпункт? — небрежно поинтересовалась я.

— Донеси, — процедил Степан сквозь зубы.

Нет смысла спрашивать, почему он не обратился за медицинской помощью к преподавателям. Почему не попросил кого-нибудь из курсантов добыть мазь или снять боль… Тут и без эмпатии все ясно. Уверена, что кто-нибудь из его приятелей не отказался бы обработать ушиб, но Степан и этого не хотел. Он испытывал стыд. Не жгучий, захлестывающий и испепеляющий изнутри, но тот, что заставляет усомниться в собственной непогрешимости. Я еще вчера поняла, а сейчас окончательно убедилась, что Степан подбрасывал мышей не со зла, а по глупости. Как это бывает… не подумал о последствиях. И навряд ли он один в этом виноват. Никто его не остановил, наоборот, поддержали.

— Покажи, — попросила я.

— Иди, куда шел, — огрызнулся Степан.

— Не глупи. Я уже здесь, и могу помочь. Тебе же трудно обработать… Что у тебя там?

Я старалась говорить дружелюбно, но безразлично.

— Да я, вообще, в этом… — Степан кивнул на аптечку. — Не разбираюсь.

— Тем более. Показывай. А то вернусь в лагерь и старшим все расскажу.

Степан сник, но освободил руку от рукава рубашки. А я чуть не вскрикнула, увидев его плечо.

— Степа, ты дебил⁈ — вырвалось у меня. — Заражение крови хочешь получить? В лучшем случае, останется шрам, в худшем…

— Не хочешь помочь, проваливай, — отрезал Степан, натягивая рубашку обратно.

— Не смей! — по-девичьи взвизгнула я, увидев, что грязная ткань вновь касается раны.

Удар ремня пришелся на ожог, что оставил огненный хлыст. Обожженные ткани с гематомой. Лопнувшие волдыри, сочащиеся кровью. Это даже пахло страшно — паленой кожей и сладким металлом.

Степан в замешательстве замер, и я воспользовалась паузой, сбросила на рану обезболивающее плетение.

— Так уж получилось, Степа, что я разбираюсь в целительстве, — сказала я сердито, освобождая его руку от одежды. — Так что сиди и не рыпайся, если к врачу идти не хочешь.

После обезболивания я собиралась очистить рану, продезинфицировать и наложить повязку с заживляющей мазью из аптечки. А дальше пусть делает, что хочет. Если не дурак, то в город отпросится на денек. Но что-то пошло не так. Позже я поняла, что увлеклась. Все же анатомию и физиологию я учила на совесть. И силушкой боги не обидели.

Очищая ткани от умерших клеток, я перешла на макро-зрение. Удаляя клетку, восстанавливала ее в живом состоянии. Осмелела, и запустила ускоренный процесс регенерации. Организм, между прочим, сам знает, какой объем тканей ему надо восстановить. Врач стимулирует обычные физиологические механизмы, следит за восстановлением, делится энергией.

В общем, когда я очнулась, рана на плече Степана исчезла. На ее месте розовела чистая кожа. Степан же взирал на меня с таким изумлением, что мне стало не по себе. А вдруг я, увлекшись лечением, выдала себя? Серьга вроде на месте, корсет — тоже. Но…

— Что ты здесь делаешь? — выдохнул Степан.

Я уже не боялась того, что меня раскроют. Но обидно же! Кровь прилила к вискам, в ушах зашумело, перед глазами заплясали черные мушки.

— Ты… расскажешь всем? — выдавила я, облизывая внезапно пересохшие губы.

Так бездарно провалиться — уметь надо! Вот и спасай после этого всяких… мышеловов.