Дочь врага Российской империи. Курсантка

Глава 40

Возвращаться в академию не хотелось.

К Матвею мы так и не попали, но Сава сказал, что предупредил его о своих планах.

— Не переживай, у него там Катя. И он прекрасно понимает, что у нас с тобой почти нет возможности побыть вместе. А еще там Головин. При нем ни одну новость не обсудить.

Это точно. О доверии между мной и Венечкой придется забыть. Если в смерти его отца я не виновата, то переворот, организованный его матерью, не удался в какой-то мере и благодаря мне. Подозреваю, что во главе заговорщиков стояла императрица, но, если верить рассказам Савы, Романовы решили не выносить сор из дворца. Вдове Головиной предъявлено обвинение в государственной измене, ее ждет смертная казнь. У Венечки есть прекрасный повод меня ненавидеть.

Сава нехотя упомянул и о его судьбе.

— Чеслава Дорофеевна — не Головина по крови, но род не отказался от ее сына. Его долго допрашивали, в том числе ментально, и получили доказательства его непричастности к заговору. Эспер с десяткой, да из знатного боярского рода… Но это его мать. Хорошая или плохая, но мать. Матвей говорит, что после допроса Вениамин не проронил ни слова.

— Не злись, но мне его жаль, — сказала я.

— Да уж, ему не позавидуешь, — неожиданно согласился Сава. — Но будь осторожна. Неизвестно, к каким выводам он придет, и не захочет ли отомстить.

И такое возможно. Если от ненависти до любви один шаг, то и обратно — тоже. Но думать об этом не хотелось. И разговаривали мы с Савой мало, хватало эмоций и прикосновений. Нас пьянил не алкоголь, а чувства друг друга. Оказалось, что быть эмпатом… не так уж и плохо.

И как после такого вновь становиться парнем⁈

Я с ненавистью смотрела на корсет и мужской костюм. Сава с интересом наблюдал за мной. Я ощущала его любопытство, и оно подзадоривало сильнее собственного желания.

— Всё, — произнесла я. — Хватит. Надоело. Форму буду носить, так и быть. Все равно женской в академии нет. А это… — Я ткнула пальцем в корсет. — Сожгу на плацу.

— Может, не надо? — забеспокоился Сава.

Я метнула на него гневный взгляд.

— Я о сжигании корсета, — поспешно добавил он. — Остальное одобряю. Но…

— Никаких «но»! — отрезала я. — Александр Иванович давно позволил. А его императорское величество с его дражайшим сиятельством пусть идут лесом!

— Но ты же понимаешь, что мы больше не сможем жить в одной комнате? — договорил Сава.

— Я это понимала, когда ложилась с тобой в постель, — вздохнула я. — Пожалуй, так даже лучше.

— Сегодня переночую у родителей, их дом ближе к академии. А завтра разберемся.

По дороге в академию Сава, наконец, рассказал, откуда у него появилась квартира.

— Это бабушкино наследство, подарок, — объяснил он. — Я сразу решил, что не буду использовать деньги отца, поэтому ремонт затянулся. Не обижайся, я никому не говорил. Готовил для тебя сюрприз. Хотел, чтобы это место стало только нашим.

— Сава, ты — романтик, — улыбнулась я.

— Вообще, нет. Я циник, эгоист и плейбой. Только с тобой мне хочется вести себя иначе.

От идеи сжечь корсет я отказалась, лень возиться с уборкой. Костер получится эффектным, но разгребать последствия заставят поджигателя. А оно мне надо?

Зато отвела душу, явившись в академию в женской одежде. От Александра Ивановича я ушла в платье из тонкого кашемира, высоких сапогах и меховом пальто. В таком виде и зашла в общежитие.

— Бестужев, ты чего? — вытаращил глаза вахтер. Он решил, что Сава обнаглел и хочет провести в комнату девушку. — Вот от тебя… не ожидал! Проспорил кому, что ли?

Я невозмутимо приложила ладонь к экрану. Уникальный отпечаток ладони — лучший пропуск. И доказательство, что я имею право тут находиться.

— Тьфу ты, — выдохнул вахтер. — Под личиной кто? — Он взглянул на свой экран. — Ярослав Михайлов? Я вот жалобу напишу!

— Яромила, — улыбнулась я ему. — Я девушка, и всегда ею была. Поздравляю, вы узнали об этом первым.

Вахтер медленно осел на стул. Сава старался казаться серьезным, но его распирало от смеха. За представлением наблюдали курсанты, случайно проходившие мимо. Выражения их лиц, и правда, забавляли.

— Пять минут, — сказал Сава, провожая меня до комнаты. — И сюда сбегутся все, включая дежурного препода.

— Не переживай, я справлюсь.

— Не сомневаюсь. Но посмотреть охота.

Сава оказался прав. В считанные минуты возле нашей комнаты образовался затор.

— Это правда, что…

— Быть такого не может!

— Розыгрыш…

— Вы с ума посходили? Он же эспер!

Я в коридор не выходила, вопли курсантов были слышны в комнате. Сава охранял дверь снаружи, как верный рыцарь, и предлагал всем сомневающимся дождаться завтрашнего дня. Наконец, пришел дежурный преподаватель и разогнал всех по комнатам, а после заглянул ко мне.

— Михайлова, почему именно сегодня? Почему в мое дежурство? — сокрушенно спросил Кощей. — За туалеты мстишь?

— Виталий Рафаилович, я понятия не имела, кто сегодня дежурит, — ответила я. — Просто так получилось.

Кощей вздохнул, прислушиваясь к наступившей тишине.

— Ты изнутри запрись покрепче, — посоветовал он. — Чтобы я ночных гостей у тебя под дверью не ловил. Найдутся любопытные. А ты… — Он повернулся к Саве.

— А я ухожу, Виталий Рафаилович, — заверил его он. — Моя миссия выполнена. Завтра нас расселят.

Кощей согласно кивнул и опять посмотрел на меня. Долго так… внимательно…

— Это ты… та ведьма, что на балу во дворце… — как-то неуверенно произнес он.

Я повела плечом и улыбнулась. Кощей заметно побледнел, а эмоционально испытал странную смесь стыда, восхищения и благодарности. Мы с Савой переглянулись.

— Ты… спасла мою дочь, — выдохнул Кощей. — И я не знаю, как…

— Не надо, — поспешно перебила я его, догадавшись, что сейчас он начнет благодарить и извиняться одновременно. — Я курсантка, вы — преподаватель, и никакого особенного отношения ко мне быть не должно. А во дворце многие сражались с тварями, и дыру не я одна закрывала. Без помощи Савелия Бестужева и Вениамина Головина не справилась бы. Гостей защищали и Михаил Ракитин, и Матвей Шереметев.

— Как же… как же… — бормотал растроганный Кощей, игнорируя мои попытки сместить фокус с собственной персоны на других курсантов.

— Сава! — взмолилась я.

Он сообразил верно, подхватил Кощея под руки и уволок из комнаты, успев подмигнуть мне на прощание.

Я воспользовалась советом и запечатала дверь. А потом позвала Карамельку. Та явилась с Чоко в зубах.

— Малыша надо отдать хозяину, — сказала я. — Он еще где-то тут, недалеко. Сумеешь найти?

Карамелька вернулась минут через десять, на сей раз с шоколадкой. На обертке Сава нацарапал банальное: «Люблю тебя». Шоколадку я скормила Карамельке, а бумажку спрятала под подушкой.

Завтра пойду на занятия неподготовленной. Это минус. Оправданий вроде «спасала мир» никто не примет. Материал придется сдавать во внеурочное время.

Но, наконец-то, все узнают, что я — девушка. Это плюс. С Яриком я свыклась, и избавление от маскарада — не главное. Я взбунтовалась. Мне надоело жить по чужим правилам. Возвращение своего облика — первый шаг к свободе.

Мнения курсантов разделились. Одни не желали верить в происходящее и требовали доказательств. Другие сделали вид, что давно догадались, но хранили секрет. Третьи вполне искренне удивлялись и выражали свое восхищение. Нашлись и такие, кто пренебрежительно цедил, что девушке не место на следственном факультете оперативного состава, даже если она эспер, по какому-то недоразумению. Однако общий эмоциональный фон я ощущала, как доброжелательный.

И только Этери разозлилась по-настоящему. Мой обман задел ее гордость. Хотя, подозреваю, в первую очередь ей не понравилось то, что пришлось потесниться. Меня переселили к ней в комнату.

Это не сильно расстроило: такое я уже проходила с Клавой. Начинать новую войну не хотелось, и я попробовала поговорить с княжной.

— Это тебя искали, не меня! — вспыхнула она после первого же невинного вопроса. — А ты знала и воспользовалась мною! Я тебе открылась, а ты мне — нет! И ты еще спрашиваешь, что не так⁈

Напоминать Этери о том, как ее прикрывала, я не сочла нужным. Бесполезно.

— Освободи мою половину комнаты, в ванной — тоже, — сказала я. — Дежурство по графику. Хочешь ненавидеть — твое право. Мне казалось, что ты умнее.

Преподаватели дружно сделали вид, что ничего не изменилось. И… ничего не изменилось. Кроме того, что вместо «курсант Михайлов» ко мне стали обращаться «курсант Михайлова». Разумовский в академии не появлялся, Александр Иванович — тоже.

Вообще, интерес к моей персоне угас быстро. Все уже знали, на что способен Ярик, и не следили за успехами и неудачами Яромилы. Курсанты активно обсуждали то, что произошло во дворце, и следили за новостями о расследовании. Тут мое имя не мелькало. Говорили о некоей ведьме, гостье бала. Молодой, неизвестной, неучтенной… и перспективной.

Об Иване я ничего не знала, потому что не встречалась с Александром Ивановичем. Отрывать его от дел государственной важности я не могла, поэтому терпеливо ждала выходных.

Однако кое-что случилось немного раньше.