Дочь врага Российской империи. Курсантка

Глава 48

Мои документы тщательно проверили. Саву не пустили дальше комнаты ожидания, сотрудник банка повел меня в депозитарий. Процедуру мне заранее объяснили, поэтому я не испугалась, когда массивную металлическую дверь заперли за моей спиной.

Сотрудник остался снаружи. Изучать содержимое ячейки я буду в одиночестве, в слепой зоне. Здесь нет ни камер, ни артефактов слежения, а возможность уйти в Испод намертво заблокирована. Нужно проверить, сможет ли химера преодолеть защитный барьер.

Звать Карамельку я не спешила. Возможно, это не понадобится. Хорошо бы для начала взглянуть на те бумаги.

Металлический ящик оказался тяжелым. Я поставила его на стол, села, набрала код и капнула кровью на специальную пластинку.

Сверху лежало письмо.

'Дорогая внучка, поздравляю тебя с полным совершеннолетием, — писал дедушка. — Теперь ты — глава рода Морозовых, и все, что мне удалось спрятать, твое по праву. Теперь это не отнимут. Ты же не задаешься вопросом, откуда я все знаю?

Я коснулся тебя во время нашей последней встречи, и кое-что из твоего будущего уже не тайна. Тебе вернули титул и имя.

Боярышне Морозовой негоже скитаться по чужим углам. Увы, я не могу подарить тебе особняк. Но здесь ты найдешь документы на квартиру в приличном доме, а также документы на дачу в Подмосковье.

Недвижимость сдавалась через доверенных лиц. К моменту твоего полного совершеннолетия на счету скопилась приличная сумма, а квартира и дача свободны от жильцов и приведены в порядок. Дальше распоряжайся всем по своему усмотрению.

Так же здесь хранятся кое-какие семейные драгоценности. Цены они немалой, описание прилагаю. Не настаиваю, но рекомендую оставить их на хранение в банке, эта ячейка оплачена еще на три года.

И последнее, что я могу тебе передать — это расчеты и чертежи рокового изобретения твоего отца. Их не нашли, и ты об этом знаешь, верно?

Отдавать ли эти бумаги князю Разумовскому — решай сама. Не осуждай меня за то, что я перекладываю столь тяжелый груз на твои плечи. Я не хочу подсказывать, потому что мне неизвестно, какой ответ правильный. Твое будущее — только в твоих руках, Мила.

Не прощаюсь, мы еще встретимся'.

Я дважды перечитала письмо, не трогая содержимого ящика. Разумовскому нужны чертежи ракеты? Те самые чертежи, что не удалось заполучить Шереметеву. И связь Разумовского с полькой… Все же иностранный след? Он хочет продать бумаги за границу? Или отдать… в обмен на какую-то услугу. Или… все же императору? Ведь Разумовский не может предать корону.

Для решения нужна информация, которой нет. Уверена, что Разумовский потребует бумаги, едва я покину банк. Как выиграть время?

Сава советовал не паниковать и действовать по плану. Я сосредоточилась и позвала Карамельку.

— Мяу! — прозвучало с упреком через несколько секунд.

Карамелька жаловалась то ли на то, что пришлось пробивать защиту, то ли на сумку-рюкзачок, что ребята приладили ей на грудь. На спину не получилось бы из-за крыльев.

— Потом вкусненьким накормлю, — пообещала я, засовывая в сумку папку с чертежами. — Их нужно вернуть мне, поняла? Делай то, что скажет Матвей. Подожди, пару слов для него напишу.

«Придумайте, что изъять или исправить, чтобы проект стал нерабочим, чтобы незаметно и невозможно восстановить. Верните результат с К.».

Отправив Карамельку обратно, я, наконец, добралась до содержимого футляров. Изумруды, брильянты, сапфиры, обрамленные в золото, хранились комплектами: серьги, ожерелья, браслеты. В письме дедушка умолчал о мешочке с золотыми монетами.

Я перебрала камни, рассмотрела их — и убрала обратно в ящик. Не в общежитие же забирать. Да и прав дедушка, пусть хранятся тут, в банке. Посмотрю, что за сумма на счету, но на содержание квартиры и дачи мне хватит денег, есть же свои отложенные. Опекунство над Иваном получить будет проще, за одно это я была благодарна. А драгоценности и золото… Они же не мои. Передам Ивану, когда он вырастет и станет главой рода.

Карамелька вернулась, всем своим видом демонстрируя, что таскать папки в сумке — невеселая работа для милой кошечки. Я освободила ее от ноши, поцеловала в мокрый нос и отправила отдыхать.

«Сделано», — написал Матвей на обороте моей записки.

Вот и отлично.

Документы на недвижимость и счета я отложила в сторону, а футляры и папку с чертежами вернула в ящик. Вот и все. Потяну время, попытаюсь выяснить, зачем Разумовскому чертежи ракеты. И, заодно, нельзя ли на них приманить Шереметева. Он же, получается, свои обязательства не выполнил. Вдруг это еще актуально.

Я постучала в дверь, чтобы сотрудник выпустил меня из депозитария.

В комнате ожидания рядом с Савой сидел Разумовский. Что и требовалось доказать!

— С днем рождения, Яра, — произнес князь, поздоровавшись. — Ты не спешила за наследством.

— Мне спешить некогда, — ответила я. — Это вы куда-то торопитесь.

— Вы на машине? — спросил Разумовский, проигнорировав мою колкость. И, получив ответ, добавил: — Тогда за мной. Оба. Живо.

Переход через Испод был молниеносным. Его недавно открыли для эсперов, но не рекомендовали водить через него простых людей.

В незнакомом помещении я опознала гостиничный номер.

— Ты отдашь бумаги? — потребовал Разумовский без предисловий.

— А как же обещание? — нарочито удивилась я. — Ты, мол, изучишь все, убедишься, что бумаги тебе не нужны…

Он закатил глаза и вполне отчетливо скрипнул зубами. Или это воображение дорисовало звук, учитывая мою эмпатическую восприимчивость.

— Хорошо, — сказал он. — Изучай. Только покажи мне их сейчас. Я хочу убедиться, что они у тебя.

— Да пожалуйста, смотрите. — Я протянула ему папку с документами на недвижимость. — С чего вы решили, что они мне не нужны? Сироту обобрать хотите? Вам своих богатств мало?

Сава уставился на меня в изумлении. Разумовский и бровью не повел, быстро перелистывая документы.

— Ну? — спросил он, убедившись, что чертежей нет. — И кого ты хочешь обмануть? Неужели это все, что оставил тебе дед?

— Нет, не все. Еще драгоценности. Но вы же о бумагах говорили.

— Яр-ра… — глухо зарычал Разумовский. — Я же могу взломать твои мозги.

— Кое-кто недавно сказал мне, что доброта — мое слабое место. Так вот, Сергей Львович! Вас я не пожалею. Если почувствую ментальное воздействие, буду сопротивляться. И обязательно пожалуюсь на ваши действия, потому что разрешения на сканирование у вас нет!

Во время моей пламенной речи Разумовскому удалось взять себя в руки.

— Прости, — сказал он вполне серьезно. — Ты утверждаешь, что других бумаг нет. Это твое окончательное решение?

— Сделка может состояться, но ваши условия меня не устраивают.

— Чего ты хочешь?

Сава добрался до графина с водой, налил себе стаканчик и выпил его залпом.

— Гарантий, — заявила я. — Ваше слово ничего не значит, потому что вы подчиняетесь императору. Постарайтесь убедить меня, что условия нашей сделки будут выполнены, несмотря ни на что.

— Какая наглость… — пробормотал Разумовский себе под нос.

— А еще я хочу знать, зачем вам эти чертежи.

Сава икнул.

— Допустим, первое — твое право. — Разумовский свирепо прожигал меня взглядом. — Но отчитываться перед тобой я не намерен.

— Я, как дочь Ивана Морозова, наследую его интеллектуальную собственность. И я хочу знать, — с нажимом произнесла я, — для чего вам оружие массового поражения. Кто будет отвечать за последствия, при таком раскладе?

Теперь икнул Разумовский. Причем так отчетливо, что Сава вздрогнул. Хорошо, что я тут не одна. Прятать два трупа Разумовскому будет сложнее. Хотя, если в Исподе… Нет, Саву отец искать будет. Род Бестужевых — это сила.

— И учтите, — добавила я. — Я тоже ощущаю, когда вы врете.

Разумовский поперхнулся воздухом и закашлялся. Сава опять вздрогнул, но на меня взглянул с восхищением.

— Наглость, Яра… до добра не доведет, — многозначительно заметил Разумовский.

— Перестаньте использовать меня вслепую, и будет вам счастье, — парировала я.

— Многие знания — многие печали. Слышала?

— Допустим. Но это мой выбор.

— Ну, хорошо, — произнес Разумовский, помолчав. — Я не могу сказать тебе, зачем мне чертежи. Но могу дать клятву на крови о том, что не использую их против тебя, твоей семьи, твоих друзей и государства.

Я надеялась хотя бы позлить князя, если уж придется отдавать чертежи, но клятва на крови… пусть маленькая, но победа.

— А гарантии? — спросила я.

— Ты же понимаешь, что тут я бессилен, — вздохнул Разумовский. — А император…

Он развел руками.

Ладно, с этим я как-нибудь справлюсь. Достаточно того, что он лично оставит меня в покое. Если императору что в голову взбредет, он и любому другому приказать может.

— Хорошо, я отдам вам бумаги, — сказала я. — Только сейчас они не у меня, в банке остались.

— Забери, — велел Разумовский.

— Сначала клятва, — напомнила я.

Каждый из нас недополучил то, что хотел. Но ведь это справедливо?

— Ты смелая, — сказал Сава на пути к дому Александра Ивановича. — Я б так не смог.

— Да брось, — поморщилась я. — Он играл в поддавки. Видимо, ситуация позволяла. Из письма деда я поняла, что передача чертежей — не абсолютное зло. Не знаю, может, время пришло. В любом случае, фора у нас есть.

— Какая фора? Ты же все отдала.

— Не все, — улыбнулась я.

По дороге я купила для Карамельки ее любимый десерт, колечки с творогом, а для Чоко — шоколадные эклеры. Не забыла и о Сане, он особо жаловал карамельные яблоки. Ребят решила угостить кулебяками: рыбной, мясной и с куриными потрохами. Им сладости не в радость.

Александра Ивановича дома не оказалось. Странно, я была уверена, что он захочет взглянуть на бумаги. Кулебяки зашли на ура. Я рассказала о наследстве, а Матвей — о том, что чертежи «портил» Ваня.

— Заберу ключи, осмотрюсь и приготовлю вкусный обед с выпечкой, — размечталась я. — Приглашаю всех в гости!

— Ага, заодно готовить потренируешься, — фыркнул Сава. — Скоро пригодится.

— Вообще-то, я хорошо готовлю. А почему пригодится?

— Ну… Я сразу не сказал, не хотел от наследства отвлекать. Головин ко мне уже приходил, — признался Сава.

— О, дуэль, — оживился Мишка. — И что?

— А то, что Этери хочет соревноваться не в умении драться, а в умении быть барышней. То есть, кто вкуснее готовит, кто красивее одевается. И там еще что-то о рукоделии, — пояснил Сава.

— Так это не дуэль, — удивился Матвей. — Это конкурс.

— Кое-кто заранее согласился на все условия.

— Ой, да неважно, — отмахнулась я. — Все равно хотела проиграть. Пусть победа Этери достанется.

— А это ты зря, — неожиданно серьезно сказал Ваня. — Нечестная победа разозлит соперника еще сильнее.

— Значит, все будет честно, — сказала я. — А судьи кто? Кто-то же должен определять, кто из нас настоящая барышня.

— Курсанты. Кто именно, решит жребий, — ответил Сава.

Я не стала говорить ребятам, что при таком раскладе мой проигрыш — дело времени. Этери — жертва тирана-отца. Я — дочь предателя. Не нужно гадать, на чьей стороне будут симпатии судий.