Дочь врага Российской империи. Курсантка

Глава 3

Курсанты облепили детскую беседку, как мухи — варенье, и деревянные доски трещали, не выдерживая напора. К счастью, кто-то умный предложил поменять локацию, и мы всей толпой двинулись к стадиону. Старшие не вмешивались, наблюдали за собранием со стороны. Мы с Мишкой помалкивали и прислушивались и к разговорам, и к настроению однокурсников.

Обсуждали, естественно, девчонку в академии. С огоньком обсуждали, с пошлыми шуточками и взаимными подколами. Мол, не ты ли та девица прекрасная. И эмоционально я ощущала то же самое. Парни, в основном, веселились. Были и те, кого происходящее не волновало, но они шли вместе со всеми из любопытства или чтобы не выделяться из толпы. А самое интересное, что никто, похоже, не верил, что это всерьез.

Однако мне казалось, что на фоне всеобщей эйфории я чувствую чей-то страх. Слабый, едва уловимый. Он то появлялся, то исчезал. Я поделилась этим с Мишкой.

— Есть такое, — кивнул он. И указал направление. — Оттуда. Точнее сказать не могу.

В толпе сложно понять, где чьи эмоции. Все попросту смешивается, как, к примеру, дым.

— Я бы сказал, что кто-то боится разоблачения, — добавил Мишка. — Но в контексте происходящего.

Любопытно. По идее, такие эмоции могла бы испытывать я. Но меня терзали любопытство и азарт.

На стадионе кучно расселись на скамейках трибуны. Мне почему-то казалось, что организатор собрания — Мамука, но нет. Он сел вместе со всеми, а вперед вышел другой парень.

— Глеб Вельяминов, — представился он. — Этим собранием буду руководить я. Возражения есть?

Дураков возражать внуку главы рода бояр Вельяминовых не оказалось. Тоже эспер? Интересно, в академии все семь родов представлены? И, как минимум, трое — мои однокурсники. Мишка по отцу Бутурлин, хоть и прячется за фамилией матери. Венечка — из Головиных. Не прямой наследник, и даже не из основной ветви, но все же. Вот еще и Вельяминов.

В пышечной Глеба я не видела ни разу, хотя туда часто заглядывал Петр, его кузен. Емилия, с которой мы учились в гимназии, никогда не говорила о своих родственниках. Глеб ей… троюродный брат? Или двоюродный дядя?

Глеб, как и большинство курсантов, был широкоплечим, фигуру имел спортивную, а внешность — обычную. Разве что лоб чуть шире, чем у остальных, да подбородок квадратный, тяжелый, выдающийся вперед. Кажется, такой называют волевым.

— Предлагаю обсудить два вопроса, — продолжил Глеб. — Первый — испытание. По слухам, старшие назначили его…

Дальнейшее потонуло в гуле возмущенных голосов. Парней интересовала девчонка, а не какое-то там испытание.

— Да толку! Все равно же устроят! Ой, да ладно! К черту! — выкрикивали с мест.

— Тихо! — рявкнул Глеб. — Чего раскричались, как девчонки? Не хотите, и черт с вами. Сами выкручивайтесь. На испытании — каждый за себя.

— У-у-у… — тихо протянул Мишка. — «Мы подумали, и я решил». У кого-то борзометр зашкаливает.

— Вмешаешься? — так же тихо поинтересовалась я.

— Не сейчас, — коротко ответил он.

— Второй вопрос. Слухи о девушке в академии, — произнес Глеб. — Все согласны, что это слухи?

— Ну да, кто-то пошутил! — крикнули с трибуны.

— А если правда? — возразили ему.

— Бред!

— Смешно!

— Девчонка не могла пройти испытание!

— Это легко проверить!

Я с удивлением обнаружила, что, во-первых, собрание парфеток в гимназии было организовано лучше. И, во-вторых, что в мое существование не верят. И что теперь делать? Парни не настроены меня искать! Хотя… Александр Иванович велел запустить слух, а дальше выкручиваться самой.

Оставить все, как есть?

— Это правда. — С места поднялся Венечка. — Мне об этом сказали, по секрету. Не здесь. На первый курс оперативников зачислена девушка, скрывающаяся под личиной парня. Она среди нас. Слово чести.

Чтобы слову Головина, да не поверили? Ненадолго над трибуной повисла тишина.

— Серьезно, что ли? — недоверчиво спросил у Венечки Глеб. — Ты же понимаешь, если это не так…

— Понимаю, — перебил его Венечка, усмехаясь. — Будешь первым, если я соврал.

— Нет, первым буду я, — зловеще прошептал Мишка, разминая пальцы.

Суставы противно щелкнули.

— Уймись. — Я толкнула его локтем в бок.

— Не, ну каков нахал! — Мишка даже побагровел от злости. — Мало я ему всыпал! Слово чести… Он, вообще, знает, что такое честь⁈

— Майк, остынь, — попросила я вновь.

— Кхм… Ну, тогда… — Глеб обвел взглядом притихших курсантов. — Я был уверен, что слух запустили старшие, чтобы поржать над нашим потугами найти черную кошку в темной комнате. Но если это правда…

— Пусть назовется, — произнес Яков. — Чего прятаться, если зачислена? Мы ж не кусаемся.

— Бить не будем, обещаем, — засмеялся кто-то мне незнакомый.

— Покажи личико, красавица!

— Может, ее здесь и нет, — возразил Мамука. — Здесь же не все первокурсники?

— У меня списков нет, — признал Глеб. — Может, и не все. Давайте решим для начала, будем разоблачать или оставим все, как есть?

— Разоблачать! — крикнула я, поднимая вверх руку. — Я за!

Мишка фыркнул, но проголосовал за поиски, как и большинство курсантов.

— Я так понимаю, добровольного признания не будет? — спросил Глеб.

«Ага, уже бегу. — Я мысленно улыбнулась. — Вам придется попотеть, мальчики».

— Хорошо, — согласился Глеб. — Тогда предлагаю установить правила.

— Какие еще правила? Зачем? — запротестовали с мест.

— Затем, чтобы не переходить черту, — жестко прервал крикунов Глеб. — Мы не знаем, кто эта девушка. Но кем бы она не была, мы должны вести себя, как мужчины, а не как стая оголтелых дикарей.

— А, это ты о том, что заглядывать в штаны друг к другу нельзя, — прокомментировал его слова Яков. — Дело говоришь. Еще предлагаю запрет на использование магии.

— Это еще почему? — спросил Мишка, наконец-то входя в роль.

— Потому что это то же самое, что заглядывать в штаны, — ответил ему Яков. — Полагаю, здесь все в той или иной степени используют силу. Как минимум, держат под рукой парочку плетений. Заклинание отмены обнажит любого из нас.

К слову, я уже не боялась того, что кто-то сможет заглянуть за мою маску. Их было две, как и прежде, но на вторую Разумовский добавил кое-что из личного арсенала.

— При попытке развеять иллюзию включится защитная ментальная установка, — пояснил он. — Грубо говоря, любопытный потеряет интерес к предмету исследования.

Но с запретом, конечно, проще.

— Нас много, а девушка одна, — добавил Глеб. — Кто-то хочет, чтобы поиски превратились в травлю?

— Какие мы благородные, — проворчал Мишка.

За что получил от меня еще один тычок.

— А теперь, — сказал Глеб, когда курсанты определились с правилами игры, — предлагаю составить список подозреваемых.

— У меня есть кандидат… — начал Венечка.

И я подскочила. Главное, успеть.

— Вот он! — Я показала на Венечку. — Он — первый кандидат!

Судя по тому, как у того отвисла челюсть, я оказалась права. Венечка подозревал меня. Или просто хотел отомстить.

— Да почему я? — завопил он. — Меня тут многие знают! С детства! А вот ты…

— Головин, помолчи, — велел ему Глеб. А мне сказал: — Аргументируй. Кстати, представься.

— Ярослав Михайлов, — сказала я. — Вениамин смухлевал на испытании. Он не был уверен в собственных силах. Ему позволили продолжить испытание. То есть, у него есть покровитель. А что до детства… Может, эту девочку с рождения выдают за мальчика?

— Ха, а точно! — засмеялся кто-то. — Он и ведет себя, как девка!

— И стрелять не умеет, — добавил Мишка.

— Да это он — девчонка! — надрывался Венечка, краснея от натуги. — Вы на него посмотрите! Мелкий! То есть, мелкая!

— Мелкий, — согласился Глеб. — Но я помню, как Ярик первую часть испытания проходил. Наравне со всеми. Он ростом не вышел, вот и все.

«Ты ж мой хороший», — подумала я с умилением. Слышать такое было приятно.

— Я настаиваю! — не унимался Венечка.

— Можно обоих проверить, — предложил Яков. — Ярик, и правда, мелковат. А Венечка — придурковат.

Курсанты захохотали.

— А я не против, — сказала я. — Как проверять будете?

— Придумаем, как, — пообещал Глеб. — Еще кандидаты есть?

Подозревались все, но общими усилиями выбрали еще троих. Антона Ламова, холеного брюнета, за щегольскую прядь волос у виска. Она была тонкой, почти незаметной, но Антон ей гордился, и срезать не хотел, хотя стрижку носил короткую. Курсанты назвали это «страстью к прическам». Стаса Леонова, высокого и худощавого блондина, за любовь к сладкому. Стас постоянно жевал ириски. И, как ни странно, Мамуку — за красоту.

Меня больше всего интересовало, как будут проходить проверка. Однако усилиями Глеба курсанты согласились с правилами, запрещающими применять к «подозреваемым» физическую и магическую силу, а также любые виды насилия, и на этом собрание завершилось.

— Яр, ты теперь ходи, да оглядывайся, — хмуро посоветовал Сава, когда мы с Мишкой рассказали все ему и Матвею. — Не стоит надеяться на то, что все честны и благородны. Паршивая овца в стаде — это, знаешь ли, не бесполезный оборот речи.

— Другие сильно возмущались, что их за девчонок приняли? — спросил Матвей.

— Нет, — ответила я. — Только Венечка визжал, как поросенок. Эмпатически все психовали, но внешне старались показать, что воспринимают это, как забавную игру.

— Мамука не скрывал, что расстроен, — напомнил Мишка.

— А, да, точно, — согласилась я.

— Не представляю, как они собираются вас проверять, — вздохнул Матвей. — Миш, ты работаешь вместе с Яром. Если что…

— Да уж будь спокоен, — пообещал Мишка. — Глаз не спущу.

— Спать не собираетесь? — напомнил нам о времени Сава. — Завтра рано вставать.

— Вы ж все равно не дадите выспаться, — хохотнул Мишка.

Однако мы разбрелись по спальникам, и я довольно быстро уснула. Разбудили меня прикосновения. Я дернулась и поняла, что обездвижена путами, а рот зажимает чья-то рука.

— Не бойся, это я, — шепнула темнота голосом Савы.

Мне заткнули рот кляпом, завязали глаза, взвалили на плечо и куда-то понесли.