Дочь врага Российской империи. Курсантка

Глава 17

— Какие хорошенькие, — произнес Яков в полной тишине. — Даже не знаю, кого выбрать.

— А чего это ты первый выбираешь? — Глеб приобнял его за плечи. — В очередь, друг мой, в очередь.

— Блин, да вы серьезно⁈ — взвыл Венечка.

Степан тряхнул кудрями. Мишка томно вздохнул и выпятил грудь. А Венечка вдруг превратился в блондинку с косой до пояса и грудью четвертого размера. Судя по протестующему воплю, иллюзию создавал не он.

И тут курсанты не выдержали. Грохнул такой смех, что у меня уши заложило.

— Так это… и я могу быть девочкой, — крикнул кто-то.

— И я… И я… — раздалось с разных сторон.

Наблюдая за тем, как парни резвятся, соревнуясь в иллюзиях, мы с Этери забыли о проблемах и присоединились к веселью. Выглядело это, и правда, забавно. Парни старательно лепили себе иллюзорную грудь, пышные ягодицы и замысловатую прическу. И напрочь забывали о собственном телосложении, росте и растительности на лице. Зрелище не для слабонервных.

Я понимала, что держать ответ все равно придется. Выходка Степана и Мишки не спасет меня от разбирательства, а Этери — от разоблачения. Но обстановка на собрании определенно стала легче, спокойнее. И Этери расслабилась. Ее все еще мучал страх, но она вроде как принимала его неизбежность.

— Всё, наигрались, хватит. — Глеб, наконец, призвал всех к порядку. И добавил, когда курсанты угомонились, избавились от иллюзорных бюстов и расселись по местам: — Ярослав, начнем с тебя.

Мишка подмигнул мне, подбадривая. Я вышла к Глебу.

— Могу поклясться, что никогда не использовал внушение ни на ком из вас, — сказала я. — Ничего не использовал. Я только слышу эмоции. Но я не могу не слышать, у меня десятка.

— Можешь, — язвительно заметил Венечка. — В блоке.

— Вот и ходи сам в блоке, если тебе это нравится, — огрызнулась я.

— Допустим, — сказал Яков. — Заодно поклянешься, что никогда не используешь ничего из умений эспера ни на ком из нас?

— Без разрешения, в собственных корыстных целях, — уточнила я.

— Ты не ответил на вопрос, — напомнил Глеб.

Вот же зануда!

— Мне приходилось использовать внушение и раньше, — сдержанно ответила я. — В целях самообороны. Об этом известно начальнику отдела эсперов управления госбезопасности. Прошу прощения, большего сказать не могу.

— И что, так понравилось управлять людьми, что теперь в личных целях этим пользуешься? — вмешался Венечка.

— Кстати, об этом. — Глеб встрепенулся. — Зачем ты использовал свои способности в клубе? Тоже в целях… самообороны?

— Нет, — ответила я. — Это нарушение. Вы вправе сообщить о нем руководству.

Поднялся шум. Курсанты кричали с мест: одни требовали немедленно сдать меня старшим эсперам, другие хотели внятных объяснений, третьи — гарантий, что я не использую свой дар, чтобы управлять ими. Были и такие, кто предлагал разобраться со мной «по-мужски», то есть, набить морду. Судя по злобным взглядам, что Мишка кидал в сторону сторонников «мужского разговора», на драку они напросились. Только побьют, скорее всего, их.

Глебу не удавалось угомонить курсантов и добиться тишины. И это с его организаторскими способностями! Впрочем, парней я понимала, сама недавно была в похожей ситуации, когда хороший приятель Леня Алексеев превратился в князя Разумовского. В итоге я успокоилась, но не потому, что поверила ему на слово. Я, как эспер, могла чувствовать чужую волю. Среди курсантов не так уж много эсперов, их страхи вполне объяснимы.

— Ярослав защищал меня!

Я не заметила, как Этери вышла на середину. И помешать ей уже не могла.

Наступила гробовая тишина.

— Ярослав защищал меня, — повторила Этери. — Он… Его внушение — это отвращение ко мне, чтобы никто не соглашался со мной танцевать. Потому что… девушка, которую вы ищите, я.

— Наконец-то, — облегченно выдохнул Глеб.

А парни заулыбались, кто-то даже захлопал в ладоши. Даже Венечка изобразил что-то вроде кривой усмешки. Я была права, они знали. Наверняка, Этери выдала себя, когда за «подозреваемыми» стали следить.

«Не лез бы на рожон, понаблюдал бы, — сказал Сава. — Девушку выдаст какая-нибудь мелочь».

Я тоже себя выдала, когда стала ведьмой. Повезло, что Степан меня не доставал и не принуждал к признанию.

Но, вообще, это мерзко. Знали — и специально издевались, чтобы призналась!

Мда… Зато у меня теперь железное алиби. Эспер не может быть девушкой. И почему меня это не радует?

— Это замечательно, но с Ярославом мы еще не закончили, — громко произнес Венечка.

— Чего вы хотите? — устало спросила я. — Могу дать клятву на крови. Могу доложить о своем преступлении преподавателям.

— Если ты защищал… — начал было Яков, но Венечка его перебил.

— Такая защита — не оправдание! — выкрикнул он.

— Да чья б корова мычала! — не выдержала я. — Я, по крайней мере, не скрываюсь, хотя мог сказать, что ты соврал из-за личной неприязни. И через официальную процедуру дознания пришлось бы пройти обоим.

— Ты на что намекаешь? — тут же ощетинился Венечка.

— Кто Мамуку местным сдал⁈ — рявкнула я. — Разве не ты?

Сава мое поведение не одобрил бы. Матвей — тоже. Я и сама понимала, что перешла черту. Но ведь достал же! Правдолюбец! Кто подставил Этери, если не он?

Венечка побелел от гнева.

— Это ложь, — выдавил он. — Требую сатисфакции!

— Сначала докажи, что это не ты, — не сдавалась я.

— Легко. — Он дышал тяжело, рвано. Ярость рвалась наружу, но он ее сдерживал. — Я все время был в клубе. Я был там в тот момент, когда ты ментально воздействовал на местных девушек. А вот, к примеру, Степана, в клубе не было.

— Чего⁈ — возмущенно завопил Степан.

— Я видел, как он с местными разговаривал, — добавил Антон.

— Да я с ребятами парой слов перекинулся! С теми, кто в танцевальном поединке участвовал! Толик и Гоша. У них спросите!

— Спросим, — сказал Яков. — Если никто не хочет признаваться, можно и у местных спросить, кто их надоумил.

— Может, у твоих друзей спросить? А, Ярослав? — обратился ко мне Глеб. — Они бегали с нами не из любви к марш-броскам, я же правильно понял? И это они помогли вам избежать ловушки?

— Ты Саву и Матвея подозреваешь? — изумилась я. — Это бред!

— Они были снаружи. Могли что-то видеть, — предположил он.

— Они сказали бы…

— Уверен? Ладно, тогда к местным. Кто пойдет?

— А толку? — подал голос Мишка. — Во-первых, договориться могли заранее. Был кто в клубе в тот момент, не был, какая разница? Во-вторых, этот придурок еще и лох, что ли? Чужую личину нацепить — раз плюнуть. Ментальный допрос каждого курсанта, включая старших, единственный вариант, чтобы узнать правду. Но кто на это согласится?

— Если до преподов дойдет, то ее точно исключат, — добавил Степан, кивнув на Этери.

— Своими силами мы эту проблему не решим, — согласился Глеб.

— А я требую ментального подтверждения своей невиновности, — процедил Венечка. — И сатисфакции.

— О дуэли вы с Ярославом после договоритесь, — сказал Глеб. — Давайте голосовать. Первый вопрос о Ярославе. Выношу на голосование два предложения. Первое — клятва о непричинении вреда. Второе — чистосердечное признание.

К неприятному удивлению, курсанты проголосовали за то, чтобы Ярослав Михайлов донес на самого себя. Правда, с небольшим уточнением, возникшем после голосования по второму вопросу.

— Второй вопрос — о Мамуке. Кстати, как тебя зовут? — обратился Глеб к Этери. — И объясни, зачем ты здесь.

К рассказу Этери я не прислушивалась, оглушенная собственным приговором.

— Слушай, их можно понять, — сочувствующе шепнул Мишка, когда я вернулась на свое место. — Они боятся.

Я кивнула, соглашаясь.

Курсанты проголосовали за то, чтобы не выдавать Этери. И, заодно, уточнили, что я не имею права оправдываться тем, что прикрывала девушку из добрых побуждений.

— Говори только о себе, — сказал Глеб. — Если расскажешь об Этери, предателем можно считать тебя.

К моим расстроенным чувствам добавилась обида. Значит, ее пожалели, потому что она девочка. А меня — нет, хотя все прекрасно поняли, что Ярик вляпался из-за нее.

Предстоящая дуэль с Венечкой не добавляла радости. Я помнила, как ловко он разделался со Степаном.

Третий вопрос — о предателе. Он занимал и меня, но тут ничего путного придумать не удалось. Глеб сказал, что все равно поговорит с местными парнями. Возможно, удастся узнать хоть что-нибудь, что поможет навести на след.

В общем, одно расследование сменилось другим. Развлечение продолжалось. Разве что для Этери все закончилось относительно благополучно. Если предатель среди нас, то он ее сдаст.

— Майк, будешь моим секундантом? — спросила я после собрания.

Он согласился, не раздумывая. А я отправилась к Саве, каяться в очередной глупости. Он и огорошил меня новостями.

— Александра Ивановича с должности сняли, — мрачно сказал он. — А тебе вот… велено передать.

Он вручил мне конверт с печатью.

— С князем что? — спросила я.

— Ты о Разумовском? Что ему сделается, — с горечью ответил Сава. — Его император от должности не освободит. Это он конверт передал. Не смог ждать, когда ты освободишься.

А ведь обещал, что разделит ответственность…

Я вздохнула и сломала печать.