Дочь врага Российской империи. Курсантка

Глава 33

Пришлось обхватить Венечку руками и прижаться к его спине, иначе меня сдуло бы с ковра. Скорость была впечатляющей. Ветер бил в лицо так, что я зажмурилась. И поэтому пропустила момент, когда мы покинули потайной ход.

Стало светлее, послышались крики. Я приоткрыла глаз и поняла, что ковер летит через анфиладу дворцовых комнат.

— Ты в своем уме⁈ — крикнула я.

Венечка ничего не ответил, и я всерьез забеспокоилась. Навряд ли он позабыл о чувстве самосохранения. Значит, это очередной дьявольский план? И я опять попалась⁈

Прыгать с ковра на такой скорости как-то не хотелось, а проклясть Венечку я всегда успею. Сильнее всего я разозлилась из-за того, что не могу помочь ребятам. Они там из-за меня рискуют, а я…

Венечка заложил крутой вираж, и свет померк. Он успел сбросить скорость и направить ковер вниз перед тем, как мы в кого-то врезались.

— А-а-а! — завопила я, падая.

Но сгруппировалась и удачно приземлилась, перекатившись в сторону.

Кто-то сотворил магический фонарь. Приподнявшись на локте, я увидела Венечку, распластавшегося на ковре. Из-под ковра торчали чьи-то ноги и слышались отборные ругательства.

Я закрыла глаза и притворилась мертвой. Дайте мне хоть пару секунд! Никак не соображу, что говорить Разумовскому. От его гнева закладывало уши.

— Яра! Яруся! — завопил вдруг Венечка. — Ты цела⁈

Меня окатило волной искреннего беспокойства, не свойственного Головину. Так могли бы переживать Матвей или Сава. Или даже Мишка. Но никак не…

Венечка склонился надо мной, схватил за плечи, прижал к себе.

— Ты так сильно ударилась! — заявил он.

— Да вроде… — начала было я, открыв глаза, но получила чувствительный тычок в бок.

— Сильно, — сказал он беззвучно, одними губами.

Разумовский, наконец, сбросил с себя ковер и сел, тряся головой. Дверь сзади него приоткрылась, на щелочку.

— Ой-ой-ой, — запричитала я, схватившись за плечо. — Как больно!

Главное, верить в это самой, иначе Разумовский раскусит обман в два счета. Он еще не добрался до архива, а там, за дверью, кто-то из них. Нужно отвлечь внимание князя!

Венечку отшвырнули в сторону.

— Где? — коротко спросил Разумовский.

— Рука, — всхлипнула я.

Он осмотрел ее, ощупал суставы и, несмотря на мои подвывания, поднялся.

— Кости целы, связки тоже, — сказал он. — Максимум, сильный ушиб. Ждите здесь.

Разумовский скрылся за дверью, и Венечка облегченно перевел дыхание.

— Расслабься, — шепнул он мне едва слышно. — Он успел сбежать.

Сава или Матвей? Переспрашивать я не стала, в свой план ребята меня не посвящали. Сказали, мол, меньше знаешь, лучше спишь.

— Предупреждать надо, — прошипела в ответ я. — Что это, вообще, было? Зачем ты…

— Мы находились в противоположном конце дворца, — перебил меня Венечка. — Предупредить? Когда? Там, за дверью, покои императора. Мы едва успели.

— А где все? Где охрана? Слуги? Почему тут никого нет?

— Мне откуда знать? Короче…

Продолжить Венечка не успел, Разумовский вернулся.

— Ну? — произнес он грозно. — Что это вы тут устроили?

— А мы тут при чем? — возмущенно произнес Венечка. — Я Яру катал. Повернули, а тут темно. Затормозить не успел. Нет, мне, конечно, очень жаль, что вы пострадали. Прошу простить, ваше сиятельство.

Разумовский смерил его суровым взглядом и посмотрел на меня.

— Кто там был? — спросил он, тыча пальцем в дверь.

— Не знаю. А должна? — удивилась я, радуясь, что могу говорить правду.

Все же хорошо, что ребята не рассказали мне подробности.

— Как ты попала во дворец?

И на этот вопрос я могла ответить абсолютно честно!

— Вениамин пригласил на бал. А что? Разве нельзя? Я уже забывать стала, каково это, быть девушкой! Меня, вообще-то, как барышню воспитывали, а не как парня. Я люблю танцевать и носить платья!

Разумовский скрипнул зубами.

— Ты же с Бестужевым встречаешься, — напомнил он.

— А мне предложения пока никто не делал, — сказала я с обидой в голосе. — Могу встречаться с кем угодно.

— Между прочим, я тут, — мрачно произнес Венечка. — И я не кто угодно.

— Вы задержаны. Оба, — объявил Разумовский. — За попытку проникновения в императорские покои.

— Да что за чушь! — возмутилась я. — Не было этого!

— Вот именно, — поддакнул Венечка.

— Разберемся, — отрезал Разумовский. — А ты… — Он уставился на Венечку. — Помалкивай. А то вместе с ковром к матушке отправлю. Ей будешь объяснять, как весело катать барышень на древних артефактах.

Венечка побледнел. Даже позеленел. Или это освещение виновато?

— Кстати, почему лампы не горят? — поинтересовалась я. — Что тут случилось? И разве покои императора не охраняются круглосуточно? Где все?

Судя по ощущениям, Разумовский немного успокоился. Убедился, что ничего не украли? А мои вопросы, и вовсе, его развеселили.

— Вот вы мне и расскажете, что тут случилось, — медовым голосом заверил он. — Как обормотов найду, что в архиве побывали, да дежурку заперли, так и расскажете мне… сказку на ночь.

— Не понимаю, о чем вы, — вздохнула я. — Сергей Леонидович, это вы из-за того злитесь, что я на бал не с вами пошла? Так вы не приглашали. А мстить за…

— Яра! — рявкнул он, мигом потеряв терпение. — Еще слово, и я вас в управление сдам. Или вы уверены, что на эсперов с десяткой управы нет? Безопасность императора важнее ваших мозгов!

Мне не нужно было изображать испуг. В том, что Разумовский не дает пустых обещаний, я уже убедилась. Да и Венечка определенно притих. Или он гнева матери боится? Засветился с этим ковром…

В любом случае, я тянула время, сколько могла. Надеюсь, ребята успели покинуть дворец, а Разумовский блефует.

Вскоре стало понятно, отчего рядом с покоями императора пусто. Это князь запретил подходить ближе, чтобы следы не затоптали. Свет погас в нескольких помещениях, электрика нашли связанным, а гвардейцев, действительно, кто-то запер в дежурке.

Нас с Венечкой оставили в маленькой комнатке без окон, похожей на пустую кладовку. Спасибо, что не в подвальной камере. Мы благоразумно молчали, опасаясь подслушивания. Я только спросила Венечку, попадет ли ему за ковер.

— Не твое дело, — пробурчал он, избегая взгляда.

— А сам сильно ударился, когда упал? Может, полечить? Я могу, — предложила я, заметив, что он то и дело потирает колено.

— Спасибо, что спросила, — усмехнулся он не без ехидства. Явно намекал на то, что с заботой я запоздала. — Обойдусь.

«Все стабильно, волноваться не о чем, — успокаивала я себя. — Я снова вляпалась в неприятности. Как всегда, и это уже не удивляет. И Венечка… все еще Венечка, грубый и хамоватый».

Время шло, за нами никто не приходил. Оставалось лишь радоваться, что Разумовский так долго ловит Саву и Матвея. Что-то подсказывало мне, что он не даст делу ход, сам будет решать, казнить нас или миловать. В том случае, если докажет нашу вину. Я сдаваться не собиралась.

Венечка сидел на полу, закрыв глаза и привалившись спиной к стене. Я расположилась так же, но у другой стены. Так как заняться было нечем, я попробовала слушать мир, как это делают ведьмы. То есть, я не знала, как, никто меня этому не учил. С ведьмами, прибывшими в академию, познакомиться я не успела. Но… если ведьмы слышат, значит, и я могу? Надо только сосредоточиться. Или, наоборот, расслабиться.

За дверью никого. Нас не охраняли. Кажется, Разумовский понимал, что в изоляции нет смысла. Нам некуда бежать. Кто-то ходит по комнате этажом выше. Двое… нет, трое. Беспокоятся о чем-то. Но я слушаю эмоции людей, а не мир.

Мир, с точки зрения ведьмы, это… солнечный свет, журчание ручья, шелест листьев, шорох падающих снежинок. Это реально услышать взаперти?

— Вень… — позвала я.

Ноль реакции. Уснул, что ли? Да и ладно, что он может знать? Навряд ли мама посвящала его во все ведьминские тайны.

— Чего тебе? — спросил Венечка, открыв глаза.

— Ничего. Спи, — буркнула я.

— Ты хотела о чем-то спросить, — настаивал он.

— Передумала. Надо было сразу отзываться.

— Сразу не мог, дара речи лишился.

— Чего? — удивилась я.

— Ты ко мне по имени обратилась.

Очень хотелось покрутить пальцем у виска. Все же Венечка часто ведет себя странно. Но вместо этого я спросила:

— Ты знаешь, как ведьмы слушают мир?

— Ты его слышишь. Эмоции звучат сильнее, чем эманации, — ответил он уверенно.

— Эманации?

— Ведьмы считают, что у неодушевленных предметов тоже есть эмоции. Они называют их эманациями. И слышат их так же, как эсперы — эмоции. Фоном.

— Как же можно услышать дырку в мире?

— Полагаю, как взрыв. Знаешь, когда нитка лопается или струна. А тут — оболочка целого мира, — улыбнулся он.

— Издеваешься? — нахмурилась я.

— Ничего подобного. Но ведь смешно. Эспер объясняет ведьме, как звучит мир.

— Я, на минуточку, тоже эспер, — напомнила я.

— Это, безусловно, все меняет.

Опять ехидну включил. Странный он. Зачем с ковром подставился? Понимал же, что ничем хорошим это не закончится. Хотел доказать, что ему можно доверять? Но Венечка не из тех, кто ведется на слабо. И Разумовский знал, чем его пугать. Это приглашение на бал… И демонстрация «неверности жениха»… Разве что…

— Вениамин, — произнесла я строго. — Я тебе нравлюсь?

Он очутился рядом со мной слишком быстро. И слишком близко. Замер на какую-то долю секунды. И поцеловал, впившись в губы.

У меня в глазах потемнело от такой наглости! Я укусила его за язык, вторгшийся в мой рот. Венечка взвыл и отпрянул.

— Прекрасно время проводите, — сказал Разумовский. — Мы вам не помешали?

Он стоял в дверях. Разговаривая с Венечкой, я не услышала его приближения. Но самое паршивое, Разумовский пришел вместе с Савой.