Дочь врага Российской империи. Курсантка

Глава 44

Несмотря на очередное предложение, больше смахивающее на ультиматум, мы с Разумовским расстались мирно. А смысл сотрясать воздух? Странно, что князь предложил что-то в обмен на то, что мог отнять силой. Или все же не мог? Потому и заморочился?

Знать бы еще, что мне оставили в наследство! Любопытство распирало с новой силой, однако визит в банк придется отложить. На этой неделе с учебой полный завал, еще и сегодня пришлось пропустить день. Но оно и к лучшему. Может, удастся придумать, как не отдавать Разумовскому «то, не знаю, что» или даже убедить его, что «того, не знаю, чего» в банковской ячейке нет.

Карамельку я забрала с собой, и теперь несла ее на одном плече. На другом скромно сидел вновь погрустневший Саня. Теплилась смутная надежда, что Александр Иванович дождется моего возвращения от Разумовского. Тогда и расспрошу его, что случилось с химерой.

Однако Александра Ивановича я не встретила. Зато меня ждал Матвей. Он прогуливался по улице, поглядывая на ворота дворца, и ринулся ко мне, едва я вышла.

— Яра! Ты как?

Он обнял бы меня, но побоялся придавить химер.

— Цела, как видишь. — Я улыбнулась. — Спасибо, что дождался.

— Да мы все тебя ждем, — пояснил Матвей. — Только у разных выходов. Пойдем, по пути Майка заберем. А там и до Савы кто-нибудь из нас добежит. Ты почему с Саней?

Карамелька на правах хозяйки забралась под пальто, а Саню я укутала в шарф, на улице дул промозглый ветер. Матвей забрал у меня химеру и сунул за пазуху.

— Он мерзлявый, — пояснил он. — Так что случилось?

— Не знаю, — ответила я. — Если ты о Сане. Он с Карамелькой явился. И грустит. У Александра Ивановича все в порядке?

— Да, насколько я знаю. В должности его восстановили. Вроде как даже к награде представили, как твоего куратора. За то, что воспитал, так сказать… Но у него сейчас много забот. Может, Саня скучает?

Матвей осторожно гладил химеру, Саня тоскливо вздыхал.

— Александр Иванович вечно на службе, — возразила я. — А Саню таким я впервые вижу.

— Можно у Сани спросить, — сказал Матвей. — Но не здесь. Холодно.

Он издалека махнул рукой Мишке, тот кивнул и рванул за угол, за Савой. Вскоре они оба к нам присоединились.

— Яра!

Сава не постеснялся меня обнять, и стиснутая между мной и им Карамелька возмущенно пискнула.

— Да ты чего, — смутилась я. — Мы всего лишь поговорили. Все же в порядке. Наградили вот. Имя вернули.

— А то я не чувствую, в каком ты «порядке», — проворчал Сава. — Имя вернули! Ты считаешь, что это награда?

Матвей не дал мне ответить.

— Есть предложение, — сказал он. — Если в академию никто не торопится, можно посидеть где-нибудь в теплом месте, поговорить. Например, у Александра Ивановича. Его дома нет. Заодно Саню домой отнесли бы.

— Там Ваня, — возразила я. — При нем ничего не обсудим.

— В кафе? — спросил Сава. И тут же себе ответил: — Не получится, у нас химеры.

Он определенно не желал приглашать гостей в свою квартиру.

— Можно ко мне, — сказал Мишка. — Только там не прибранно.

— К тебе — это куда? — удивилась я.

— Да так… По дороге расскажу, — отмахнулся он. — Погнали?

Оказалось, что Мишка недавно встречался с отцом. Они серьезно поговорили, и Мишка несколько смягчил отношение к Бутурлиным.

— Я многого не знал, — пояснил он. — Матушка у меня… своеобразная. Ее обиду на отца я могу понять. Но она перенесла ее и на наши с ним отношения. А я ей верил, даже разбираться не хотел.

— Похоже, разобрался не в ее пользу, — заметил Сава, осматривая пятикомнатные хоромы.

— Я же чую, что он не врет, — вздохнул Мишка. — И подарок принял, да. Мало ли, свой угол в столице. Вот, пригодился же.

— Правильно сделал, — одобрил Матвей. — У родителей свои заморочки, а от тебя род не отказывался. Фамилию отца возьмешь?

— А, может, и возьму… — пробурчал Мишка. — Вы это… падайте где-нибудь, где почище.

— Бардак шел в комплекте к квартире? — поинтересовалась я.

Уютная обстановка, хороший ремонт. Но везде грязная посуда, пустые бутылки, в том числе, из-под алкоголя, что-то пролито, что-то рассыпано. Разноцветная фольга, мишура, осколки. Мусор, как после грандиозной вечеринки.

— Не. — Мишка ухмыльнулся. — Это батин младшенький учудил. Он ключи спер и тусил тут втихаря. Батя эту квартиру еще на мое восемнадцатилетие подарить хотел, да матушка… В общем, это неинтересно. Батя собирался уборку организовать, но еще не успел. Мы ж после бала того… этого…

Он смахнул с дивана мусор, ногой запихнул его под диван.

— Пойду, чайник поставлю. Если он тут есть, — заключил Мишка и смылся на кухню.

Карамелька обнюхивала территорию, брезгливо морща носик. Саня оживился и спрыгнул с рук Матвея. Засуетился, сгребая бумажки.

— Сань, погоди, — остановил его Матвей.

И быстро зажестикулировал. А Саня внимательно на него смотрел… и отвечал?

— Язык глухонемых? — догадалась я.

— Александр Иванович его обучал, — пояснил Матвей. — Беседу вести не получится, но что-то простое узнать можно.

— Так что он сказал? Что случилось?

— Ерунду какую-то говорит, — вздохнул Матвей. — «Саня не нужен», «Саня плохой». Эспер никогда не предаст свою химеру. Связь ваша… Ой, кому я рассказываю!

Я представила, что отказываюсь от Карамельки… и содрогнулась. А если с ней что случится? Я ж не переживу!

— Чайник нашелся, — сообщил Мишка, вернувшись в комнату. — Айда туда, там чище, вроде. И это… тут булочная рядом, можно за хлебушком сгонять.

— Я схожу, — вызвался Матвей. — Майк, ты не против, если Саня у тебя похозяйничает? Он любит уборкой заниматься.

— Не против, — отозвался Мишка, гремя посудой. — Только чтоб не перетрудился, а то князь Шереметев мне не простит, если с его химерой что-нибудь случится. Тут же авгиевы конюшни, а Саня маленький.

За мелкой бытовой суетой меня немного отпустило. Мишка метался по кухне то сгребая в ведро мусор, то разыскивая в шкафах чай и сахар. Сава мыл посуду, я ее вытирала. Матвей принес свежего хлеба и булок, а еще масло, сыр, колбасу и яйца. Я сделала бутерброды с сыром для нас и накормила химер булочками. Чоко почти сразу присоединился к Карамельке и Сане. Мишка пожарил огромную яичницу с колбасой. Сава заварил чай.

И все это как-то… успокаивало. Я не одна. У меня есть любимый мужчина, старший брат, верный друг. Вместе мы обязательно что-нибудь придумаем. А нет… Буду утешаться тем, что есть. В конце концов, если Разумовский сдержит слово, сделка обещает быть выгодной.

— А Головин? — все же спросила я, когда яичница и бутерброды были съедены, а чай выпит. — Он…

— Ушел, не попрощавшись, — ответил Матвей. — Яр, забей. С этим придется смириться. Просто будь осторожней, когда он вернется в академию.

— Думаешь, вернется? — поинтересовался Сава.

— Непременно, — уверенно произнес Матвей. — И вернется, и гадости делать будет.

— Я тут… это… — пробормотала я.

И рассказала им, о чем просила императора.

— Это твое право, Яра, — сказал Сава. — Значит, так было нужно. Время покажет, ошиблась ты или нет.

Я благодарно ему улыбнулась. Не за слова, а за отсутствие ревности. Сава не воспринял это как-то неправильно, значит, стал больше мне доверять.

— Полагаю, ты понимаешь Головина лучше, чем мы, — высказался Мишка. — Может, ты и права, и его мать тоже подставили.

— Только ему об этом не говори, — предупредил Матвей. — О просьбе. Сава, Майк, и вы молчите. Вот этого Головин точно не простит. У него очень болезненное самолюбие.

— И не собиралась, — сказала я. — Только есть еще император. И, полагаю, Разумовский будет в курсе. Так что…

— Промолчат, если не дураки, — произнес Сава. — Яра, так что хотел Разумовский? Об этом можешь рассказать?

— Могу. Там все просто. Он хочет то, что дед подарил мне на совершеннолетие. То есть, какие-то бумаги из банковской ячейки.

— Интересно… — протянул Мишка.

— Есть варианты, что это может быть? — поинтересовался Сава.

— Есть, — призналась я. — Но не что, а зачем.

О зеркале, сквозь которое я видела Разумовского и его любовницу, я еще никому не рассказывала. До сих пор не уверена, узнал ли князь, что за ним подглядывали. Головин не успел спрятать ту картину, угодил в госпиталь. Однако за событиями последних дней и Разумовский мог запамятовать о картине, привлекшей его внимание перед тем, как сработала тревога.

Я дословно передала разговор Разумовского с Вандой, чтобы убедиться — мне не померещилось. Есть связь между моим наследством и словами о старом лисе и бумагах.

— Старый лис не уничтожил бумаги? — переспросил Сава. — И он получит их через неделю? А это не о твоем дедушке и его подарке?

— Вот и мне показалось, — согласилась я.

— Погодите, — нахмурился Мишка. — Ванда? Она полька?

— Ну, по внешнему виду… да, похожа, — ответила я. — А что?

— А то, что пахнет госизменой, — сказал он. — Ванда — ведьма из посольства. Что за бумаги Разумовский ей обещал?

Опять ведьма. Да сколько можно!

— Или измена, или двойная игра, — возразил Матвей. — Разумовский не просто присягу давал, а клятву на крови, лично императору. Помните, мы об этом говорили? Сильная связь, когда кровь родная.

— Стоит ли в это вмешиваться? — спросила я. — Может, отдать бумаги… от греха подальше?

— Может, и отдать, — сказал Сава. — Но сначала надо бы посмотреть, что там такое.

— Внутрь могу зайти только я. А снаружи, наверняка, будет ждать Разумовский, — проворчала я. — Из банка нельзя уйти в Испод.

— Допустим, в Испод сейчас никому нельзя, — заметил Мишка.

— Кроме химер, — добавил Сава. — У тебя же есть Карамелька.

— А что, вариант, — оживился Матвей. — Бумаги отправишь с ней, а Разумовскому выдашь фигу.

— А он дурак, про Карамельку не догадается, — возразила я.

— Догадается. — Сава улыбнулся. — Но бумаги не отнимет сразу. Будет время их изучить.

Допустим. Все же это лучше, чем ничего.

На кухне появился сияющий Саня. От недавней грусти не осталось ни следа. Он подошел к Мишке и подергал его за штанину.

— Зовет, — сказал Матвей. — Что-то показать хочет.

Мы все отправились следом, из любопытства. И застыли на пороге, не веря своим глазам. Как минимум, одна комната в Мишкиной квартире приобрела нормальный вид. Саня вынес весь мусор, отчистил пятна, вытер пыль и вымыл пол.

— Кажется, я догадался, что расстроило Саню, — произнес Матвей. — Заглянем в гости к Александру Ивановичу? Тут недалеко.