Дочь врага Российской империи. Курсантка

Глава 18

— Ну? Что там? Что? — нетерпеливо спрашивал Сава, топчась рядом.

— Ничего особенного, — ответила я, прочитав послание.

В нем сообщалось, что, принимая во внимание все обстоятельства, а также мои уникальные способности, наказания за нарушение соглашения между эсперами и ведьмами не последует. Однако я обязана пройти обучение в академии ведьмовства в течение следующего летнего семестра.

— Совсем ничего? — удивился Сава.

— Кроме того, что каникул у меня опять не будет, ничего, — отрезала я. И протянула ему письмо: — Сам прочти.

— Но это, наверное, даже хорошо, — сказал Сава, ознакомившись с посланием. — Ведьмы признали за тобой право быть ведьмой. Ты, и правда, уникальна. Уникален. Тьфу! Никогда не привыкну. Что там у вас на собрании? Если не секрет.

— Единственная хорошая новость за весь день, — пробурчала я, пряча письмо в карман. — Прогуляемся?

Мы разговаривали на террасе одного из корпусов. Рядом никого не было, но дождь прекратился, а Саву то и дело дергали. Да и призрак Венечки маячил где-то рядом.

— Не нагулялся еще? — поморщился Сава. — Мне так с избытком хватило утренней пробежки.

— Ладно, — покладисто согласилась я, запретив себе обижаться. Сама же запретила ему быть моей нянькой. — На собрании Мамука признался, что он Этери. Ты знал, что он — она?

— Да все знают. — Сава повел плечом. — Даже преподы. Хотя за всех не скажу. Кит знает. Ой, да она спалилась давно.

— Ки-и-ит? — протянула я. — Серьезно? Ты уверен?

— Пока вы вчера в клубе танцами наслаждались, мы с Матвеем снаружи прятались, под невидимостью. И старались держаться ближе к местным, чтобы Кит нас не почуял. Я знал, что он возле клуба пасется, удобного момента дожидается, чтобы вас с поличным поймать. — Сава махнул кому-то рукой и сказал, чтобы начинали без него, он подойдет позже. — Так мы слышали, как Кит с местными договаривался…

— Насчет Мамуки? — обмерла я.

— Ну да. Пособить просил, вывести на чистую воду. Яр, можно, я не буду пересказывать их разговор? Сути это не меняет.

— Почему вы не сказали? Не предупредили⁈

— Кит не просил с нее штаны снимать, это уже их инициатива. По-хорошему, чем раньше закончится этот балаган с девицей, тем лучше для самой девицы.

— Балаган… — процедила я.

— Не надо переворачивать мои слова, — предупредил Сава. — Ты — это ты. А она не эспер. И в академию попала обманом. К тому же, если бы преподы хотели изгнать ее с позором, они с этим и сами прекрасно справились бы. Как я понял, Кит хотел поставить точку в вакханалии, что первокурсники устроили. И посмотреть, что будет после.

— Хорошо. — Глубокий вдох и выдох не помог успокоиться. — Ты уверен, что это был Кит, а не кто-то другой под иллюзией?

— Абсолютно. Яр, я, вообще-то, многое умею. — Сава взглянул на меня со знакомой насмешкой. — Что, не можете найти предателя?

Я кивнула.

— Поговоришь с Глебом? Он просил… узнать у вас с Матвеем, не видели ли вы чего.

— Да уж поговорю. До завтра терпит? Вы там никого анафеме предать не успели?

— Нет. Только я. Венечку.

Легкая веселость улетучилась, будто ее и не было.

— Дуэль? — тихо спросил Сава.

— Дуэль… Подробностей еще не знаю. Майк — секундант.

— В конце концов… — Сава отвернулся. — Ты сам просил не стелить соломку. Если тебе нужен подобный опыт, дерзай. Кто я такой, чтобы давать тебе советы.

— Это еще не все…

Я рассказала ему о том, как Венечка поймал меня за нарушением этики в клубе.

Сава хотел на меня наорать. Очень. Я чувствовала это эмпатически, я читала это в его взгляде. И, пожалуй, я даже хотела, чтобы Сава так поступил. Это вернуло бы нас в те времена, когда он отвечал за все мои косяки. И это было бы лучше, чем ощущать себя лишней и ненужной. Сава куда-то спешил, а я ему мешала.

Но он сдержался.

— С этого надо было начинать, — произнес он. — Где этот ваш… Вельяминов? За мной. И рот держи на замке.

— Не надо, — сказала я. — Доложусь Киту, как они хотят. Тебя в известность поставила, чтобы потом неожиданностей не было. Я отвечу, Сава.

— Яра… — Он перешел на шепот, хотя рядом никого не наблюдалось. — Скажи, почему до сих пор не призналась, что ты — девушка?

— То есть? — растерялась я. — А надо было? Обо мне тоже все знают?

— Александр Иванович позволил тебе самой решать, как и когда это сделать, — настаивал Сава. — Почему ты молчишь?

Я не знала, что ответить. И правда, почему? Подходящий случай… был. И не один. Я не боялась разоблачения, свободно чувствовала себя под мужской личиной. Не хотела сдаваться? Проблема с нарушением легко решилась бы, скажи я, что старалась и для себя. Парни пожалели бы меня, как пожалели Этери.

Меня не выгонят из академии. Меня принимают за «своего парня», не будут издеваться или насмехаться. Так чего я боюсь?

— Не знаю, — ответила я. — Гордыня не позволяет?

— И она же сейчас не позволяет довериться мне, — сказал Сава. — Я все еще твой куратор, и имею право решать твои проблемы. Пойдем к Вельяминову.

— А он в село ушел, наверное, — вспомнила я. — Хотел с местными поговорить.

Но выяснилось, что Глеб все еще торчал возле столовой, о чем-то беседовал с Яковом, Степаном и Этери. В двух словах Сава рассказал ему о том, кто сдал Этери.

— По поводу Ярослава, — продолжил Сава. — Это его первое нарушение…

— Позволь перебить, но он сам признался, что не первое, — возразил Глеб.

— Ты неправильно его понял. Он применял проективную телепатию, но с разрешения начальства. Нарушение — первое. И выгода не личная. Что плохого он сделал, что курс жаждет его крови?

— Ничего, — признал Глеб. — Обычные люди боятся эсперов. Ты же знаешь.

— Знаю, — согласился Сава. — Еще и поэтому первый курс — смешанный. Наказание Ярослава как-то защитит тех, кто боится воздействия?

Глеб криво усмехнулся и отрицательно качнул головой.

— Я, как куратор, могу его наказать, без привлечения преподавателей, — сказал Сава. — Если это вас успокоит. И поручиться за Ярослава.

— Хорошо, — сказал Глеб. — Мы это обсудим. Уверен, твоего слова будет достаточно.

Это было несправедливо. Я предлагала им клятву. Я не сделала ничего плохого. Дралась со всеми, когда напали на Этери. Бежала со всеми, когда курс наказали. Но мне не верят. А жалости, как к Этери, я не хочу.

— Тысяча. — Сава повернулся ко мне.

— Что? — спросила я, позабыв, что мне велено молчать.

— Тысяча минут в планке. Столько ты не выдержишь, поэтому после планки будут отжимания. Потом приседания. Потом пресс. Прыжки на месте. А я буду считать до тысячи, — сухо произнес Сава. — В совокупности.

Глеб смотрел на меня сочувственно.

— Да… куратор, — пробормотала я, не веря собственным ушам.

Он же не может? Или… может? Неужели Кит наказал бы меня строже? Или… Сава вынуждает меня признаться? Попросить о пощаде? Дать слабину?

— На стадион, — велел Сава.

По дороге он успел сказать кому-то, чтобы его не ждали, не придет. Снова пошел дождь. Я молчала, хотя на стадион мы шли вдвоем. Сава спрятал эмоции за блоком, и это воспринималось, как наказание. Кто-то говорил о доверии?

Из-за утреннего марш-броска, в планке я не выдержала и пяти минут, шлепнулась носом в мокрый песок.

— Отжимания.

Сава начал отсчет с цифры «четыре». Руки разъезжались. Мышцы разрывало болью. Мы едва дошли до пятидесяти.

— Приседания.

И опять аукнулся марш-бросок. В обычном состоянии я могла бы выполнить пару-тройку сотен приседаний.

— Сто семьдесят семь, — объявил Сава, когда я с размаху села на песок. — Плохо, курсант Михайлов. Очень плохо. Так мы и к утру тысячи не наберем.

Я лишь стиснула зубы. И почувствовала чьи-то эмоции. Не Савы…

Взгляд скользнул по трибунам стадиона. В глазах стоял туман, но я узнала Глеба, Якова, Венечку… Однокурсники собрались, чтобы наблюдать за моей экзекуцией. Потому Сава меня сюда и привел.

— Не отвлекайся, — сказал он.

Коленом он прижал мои ноги, чтобы легче было качать пресс.

Я плохо контролировала эмоции, поэтому тоже закрылась в блоке. Среди курсантов есть эсперы. Да тот же Мишка! Ни к чему им слышать, как ужасно я себя чувствую.

Двести? Осталось всего восемьсот…

— Я хочу разделить с курсантом Михайловым наказание.

Я не видела говорящего, потому что без сил лежала на спине, не реагируя на приказ немедленно подняться. Однако узнала Мишку.

— С какой радости? — спросил у него Сава.

— Он мой друг. Я ручаюсь за него. Есть такое правило. Я имею право, — настаивал Мишка.

— Уйди, — просипела я, соскребаясь с песка.

И увидела, что рядом с Мишкой стоит Степан. А за ним — Этери. Глеб. Яков…

Допустим, Мишка и Степан знают, что я девчонка. А Этери? Глеб? Я настолько жалко выгляжу?

— Сава, твоего слова, правда, достаточно, — произнес Глеб. — Ярик — хороший парень.

Только хилый и слабый. Жалкий и немощный.

— Ручаетесь за него, становитесь в планку, — равнодушно сказал Сава. — Те, кто эсперы, как он. Остальные — убирайтесь.

Рядом остались Мишка и Яков. Медленно, словно нехотя, к ним присоединился Венечка.

Я никогда еще не ощущала себя такой раздавленной и опустошенной. Бой в Грозном был тяжелым, но он не оставил после себя унизительное чувство собственной неполноценности.