Левиафан

Глава 2

Дверь мастерской неведомого мне Буми открылась легко и тихо, как и положено двери, ведущей к тому, кто работает руками, изобретая и собирая различные механизмы…

Вот только войти в мастерскую я все равно не смог. Не в первые две секунды, по крайней мере…

А все потому, что из полутьмы помещения, в котором громоздились непонятные, но преимущественно огромные и угловатые, силуэты, на меня вывалился запах. Именно вывалился, потому что по ощущениям это было похоже на то, как если бы я открыл дверь не мастерской, а гаража, который дедушка пятидесятых годов рождения набивал всяким добром всю свою жизнь, исходя из позиции «Пригодится!». И вот теперь все это добро посыпалось на меня, грозя похоронить под собой, как незадачливого альпиниста — под лавиной.

Перегретое, почти до дымления, машинное масло. Угольная пыль, настолько мелкая, что от нее даже в носу засвербело. Свежий и совершенно неожиданный для такого места и времени озон. Сгоревшая бумага, или что-то очень похожее на нее. И почему-то — тухлые яйца.

Все эти запахи, умудряющиеся каким-то чудом не смешиваться в одно неописумое амбре, а существовать по отдельности, и восприниматься тоже по отдельности, навалились на меня, и я чуть не потерял ориентацию в пространстве от такого удара по органам чувств. Даже на мгновение мелькнула в голове мысль развернуться и поискать другое место, где продают часы, но — лишь на мгновение. Нет никаких гарантий, что я найду другую лавку или мастерскую, а эта — вот она, прямо тут.

Да и, в конце концов, это же мастерская! Как еще должно пахнуть в мастерской⁈

Поэтому я подождал несколько секунд, пока основная волна запахов схлынет, а нос притерпится к новой для него обстановке, и шагнул внутрь.

Как только я оказался в помещении, глаза моментально перестроились и адаптировались к новому освещению, так что теперь я мог рассмотреть намного больше, чем до этого. Темные изломанные силуэты, которые я увидел с улицы, обрели более четкие и ясные очертания… Правда я не сказал, что это сильно помогло их идентифицировать.

Да, мастерская была набита не только запахами, но и предметами тоже, и мало какие из этих предметов были мне знакомы. Да что там — ни хрена ничего из этого мне не было знакомо! Вот эти длинные хреновины, висящие на стенах плотным ковром, похожие одна на другую, как похожи корабли одного и того же проекта — это что? Это часы с кукушкой? Или, может, это какой-то диковинный огнестрел? Тогда почему они не тикают и не стреляют? А вот этот завал на верстаке точно посередине комнаты — он из чего состоит? Там же все в кучу намешано — и шестеренки с обломанными зубцами, и банки с мутным содержимым, накренившиеся настолько, что из них чуть ли не выливалось, мотки скомканных проводов и спирали медных трубок! Вот что это всё такое? Это разобранный механизм? Это несколько разобранных механизмов? Или это вообще какая-то инсталляция местного современного искусства? А вот этот непонятный манекен с самой настоящей саблей в поднятой руке и дырой в груди, будто там должен стоять реактор Железного Человека — это что?

Так как навстречу ко мне никто не вышел, я прошел чуть дальше, еще глубже окунаясь в местную полутьму и запахи, и открывая для себя все новые и новые штуковины и механизмы. Какая-то пузатая жестяная бочка, намертво приваренная к платформе на четырех маленьких колесиках, из которой торчала грамофонная труба, тоже намертво приваренная к верхней крышке — что за хрень?

Или целая батарея банок разных форм и размером, стоящая рядочком на полке. Каждая заполнена жидкостью с голубой еле светящейся взвесью, как будто кристалл марина растолкли в порошок и засыпали внутрь, а из жестяных крышек, прикрывающих банки сверху, торчат по две черных толстых пластинки, словно контакты самодельной батареи. И каждая банка подписана прямо сверху по стеклу — «27. Пока не взорвалась». «31. Тишина». «42. Ответ!» Причем банка под номер 42 была единственная открыта и опустошена, только разводы голубоватые на стенках остались. Вот что это за хрень, спрашивается?..

А когда я поднял голову к потолку, то оказалось, что чудеса в этой мастерской живут не только на полу. Над всем эти техническим безумием висел его венец — раскинувший крылья, собранные из тонких реек, и кожи, летательный аппарат, живо напоминающий аналог с чертежей да Винчи… Только меньше раза в четыре. Как будто не для человека, а для… Не знаю, свиньи?

Все эти чудеса технологии были набиты в мастерскую так плотно, что оставалась только тоненькая тропка между ними, по которой можно было двигаться. И то я постоянно опасался, что сейчас неловко повернусь, задену какой-нибудь торчащий рычаг, и начнется светопреставление. Он не обломится, нет! Куда скорее он просто приведет в движение какой-то механизм, который куда-нибудь поедет, во что-нибудь врежется, активирует и его тоже, и все это по нарастающей захватит всю мастерскую, превращая ее в самую огромную из всех когда-либо виденных мною машину Голдберга — механизм, который при всей своей кажущейся сложности делает полезной работы так мало, что проще и рентабельнее было бы обойтись без него вовсе.

Я так засмотрелся на интерьер мастерской, что чуть не пропустил появление хозяина всего этого великолепия. Он вынырнул из пропахшей углем полутьмы, как призрак из загробного мира — стремительно и бесшумно. Сходства с призраком добавлял еще и развевающийся широкими полами расстегнутый белый халат, надетый поверх синего комбинезона…

Ну, как «белый». Когда-то он явно был белым, но потом долгая и не самая счастливая жизнь в этой обители железа и угля изменили его, и теперь белым он был разве что в некоторых местах, в то время как вся остальная ткань давно и прочно посерела до цвета мышиной шкуры — уже даже стирать бесполезно, частицы угля застряли прямо в самих волокнах ткани.

Впрочем, Буми такой наряд шел, потому что как нельзя лучше подходил к его внешности. Невысокий, сгорбленный человечек неопределенного возраста — от двадцати до сорок пяти, со слегка безумным, мечущимся взглядом под большими, круглыми, держащимися на широкой кожаной полосе, очками. Волосы, всклокоченные и вытянутые высокими прядями, словно кто-то пытался поставить панковский «ежик» с помощью одного лишь разбавленного пива, поровну делились на два цвета — седой и серый, такой же серый, как и халат Буми. Оно и понятно — если постоянно хватать себя за волосы в минуты задумчивости и тянуть в сторону, пытаясь заставить голову отпустить и отдать непокорную мысль, волосы именно такими и будут. Серыми и вытянутыми толстыми прядями.

Синий комбинезон, стыдливо прячущийся под халатом, не отставал от общего образа — местами прожженный, местами побелевший от какой-то химии, много раз продырявленный и еще больше раз подшитый. Создавалось ощущение, что он живет уже не первую свою жизнь, и до Буми успел послужить еще и его отцу. А то и отцу отца.

А что самое удивительное — при всем при этом Буми был гладко выбрит. Даже у меня, юнца по сути, и то на подбородке уже пробивалась щетина, которую было бы неплохо сбрить, пока это не заставили делать вафельным полотенцем (интересно, тут есть вафельные полотенца?), а Буми сияет гладкой кожей, как натертое зеркало!

Впрочем, ему можно. Гладкая кожа — это вообще единственное, чем Буми сиял, потому что в остальном его лицо было мрачнее некуда. Держа ручки через кольчужные гибкие «прихватки», он тащил перед собой на вытянутых руках небольшой котелок с каким-то парящим варевом, и, раньше, чем я успел что-то сказать или спросить, он дошел до верстака, заваленного кучей хлама, и перевернул котелок прямо на него!

Кипящее и булькающее варево, в котором отчетливо проглядывались какие-то комки, вылилось на кучу запчастей, расплескалось по ней, протекая в щели между предметами и паря еще активнее…

Буми с грохотов отшвырнул прочь котелок вместе с кольчужными прихватками, и уставился на верстак, прижав кулаки к груди, с таким выражением на лице, словно сейчас на его столешнице сам собой магическим образом и всего этого хлама соберется ультрамегазорд!..

Но ничего не происходило. Варево слегка побулькало, просачиваясь в щели между предметами, и на этом все закончилось.

Я с интересом наблюдал, как воодушевленное выражение лица Буми постепенно сменяется сначала на удивленное, а потом — на недовольное, словно он только что понял, что деда Мороза не существует, а значит, подарок на Новый год придется покупать себе самому…

— Проклятье, сука! — внезапно заорал он, потрясая кулаками. — Ну сколько можно! Сколько можно!

— Что, не сработало зелье? — учтиво поинтересовался я, чтобы хотя бы обратить на себя его внимание, а то он, кажется, настолько увлекся своим экспериментом, что даже не заметил, что у него посетители.

— Да какое зелье⁈ — Буми скривился. — Какое еще нахрен зелье⁈

— Не знаю… — я пожал плечами. — Может быть, из образца сорок два? Который «ответ»? Я-то откуда знаю, что там за зелье было.

— Да не зелье это! — Буми поднял руку к голове, схватил одну и белых прядей под самые корни и с силой потянул вверх, превращая в серую и ее тоже.

— А что тогда?

— Мой ужин! — с надрывом в голосе ответил Буми, и внезапно вздрогнул.

Кажется, до него только сейчас дошло, что он разговаривал не сам с собой и даже не с внутренним голосом, а с кем-то, кто действительно находился здесь и сейчас. Он отпустил волосы, медленно повернулся ко мне и прищурился через свои диковинные очки:

— А ты откуда знаешь про образец сорок два? И кто ты вообще такой⁈ Очередной паршивец, который пришел вынюхивать мои секреты и мои изобретения, а⁈

— Так, дружище, полегче на поворотах. — добавив немного металла в голос, ответил я. — Твой образец, или, вернее, банка из-по него, стоит на самом видном месте! Кто я такой — Спрут, а большего тебе знать не нужно. Самое главное — что я твой потенциальный клиент, и воровать какие-то твои технологии мне в хрен не уперлось! Особенно те, что ты зачем-то поливаешь своим собственным ужином! Чего ты вообще пытался добиться⁈

— Чтобы он ожил… Думал, что хотя бы горячая еда его пробудит… — мечтательно улыбнулся Буми, но тут же снова встряхнулся. — Так, погоди! Ты сказал «клиент»⁈ Ты пришел что-то у меня купить⁈

— В целом да. — я кивнул. — Но уже не уверен, если честно…

— Что ты хочешь⁈ У меня много чего есть! — Буми моментально подскочил к бочке с трубой граммофона. — Прекрасная мнеморманка, единственная в своем роде, больше никто такую не делал! Мариновый артефакт, созданный вот этими вот руками! Патент номер два два восемь тринадцать двадцать три двенадцать, выдан три года назад!

— И что она делает? — с любопытством спросил я, чувствуя, как меня действительно заражает неуемная энергия этого безумного ученого.

— О, великолепные вещи! Вот эту ручку крутишь, и мнеморманка играет ту мелодию, которая в данный момент играет у тебя в голове! Больше не нужны граммофоны и пластинки — каждый может слушать свою любимую, свою собственную музыку, когда угодно! Вот, смотри!

И Буми подцепил пальцами и отогнул незаметную до этого ручку и принялся ее крутить, а из граммофонной трубы полилась какая-то дикая смесь индастриала и восьмибитовых скрежетов. Видимо, мнемо-хрен-произнесешь действительно работала, потому что у такого человека, как Буми, в голове может играть лишь только именно такая музыка!

— Ну и зачем она нужна? — улыбнулся я. — Какой в ней практически смысл?

— При чем тут практический смысл! — Буми всплеснул руками. — Я же говорю о развитии науки, об изучении марина, об открытиях новых горизонтов его использования! А ты тут все про практический смысл!

— Ладно-ладно, не кипятись. — я улыбнулся. — На самом деле, задумка и правда крутая. Реализация подкачала, его бы поменьше сделать, хотя бы раза в три, и была бы бомба!

— Бомба? — Буми заметно оживился, и глаза его лихорадочно заблестели. — А что, это идея! Мнеморманка — бомба, такого точно еще никто не делал! Даже я!

Я вздохнул и развел руками — скорее сам для себя, нежели для этого безумца. По ходу, я только что заложил ему в голову очередную идею, настолько же гениальную, насколько и никому, включая его самого, не нужную.

— А это что? — я предпринял слабую попытку отвлечь его внимание от новой идеи и показал на застывший манекен с дырой в груди.

— О, это уникальная вещь! — Буми тут же подскочил к нему, будто телепортировался с места на место. — Еще один мариновый артефакт, тоже уникальный! Я назвал его «идеальный противник», патент номер сорок три двадцать семь четыреста двенадцать двести восемь, выдан два года назад!

— И что он делает?

— Ровно то, что сказано в его названии — является идеальным противником для боя на мечах или другом холодном оружии! Он автоматически подстраивается под человека, под его уровень владения оружием, и подстраивается под него! Таким образом, человек-владелец всегда фехтует с равным по силе противником!

— И зачем? — я решил, что ослышался. — Какой смысл фехтовать с равным по уровню? Ты же так не будешь прогрессировать!

— Э-э-э… — Буми явно стушевался. — Это неважно! В конце концов, это всегда можно изменить! Наверное…

— Ну ясно. — вздохнул я. — А почему он не работает?

— Ну, ему нужен источник марина… — не очень охотно протянул Буми, пряча руки за спину. — Вон в той большой дырке должен находиться мариновый кристалл…

— И где он? — я поднял брови.

— Ну, я его маленько… В другом проекте использовал. — Буми потупился. — И маленько разломал… Случайно.

— То есть, он не работает?

— Работает! — Буми поднял взгляд, полный гнева. — У меня тут все работает! Просто ему нужен новый источник марина!

Источник марина, на который, видимо, у Буми в данный момент не хватало денег. Судя по убранству мастерской ему вообще мало на что хватало денег — он все тратил на свои эксперименты и новые проекты. Даже то, что он назвал «ужином», и зачем-то вылил на гору хлама, выглядело бедновато — примерно как еда в Академии, вот только сомневаюсь, что у него тут был доступ к таким же премиальным продуктам, как там. Да и выглядело то варево, прямо скажем, жиденько — сразу и не разберешь, то ли густой суп, то ли жидкая каша… Впрочем, это вполне могло быть следствием кулинарных талантов самого Буми, вернее, их отсутствия. Сомневаюсь я, что безумный ученый, который хорош в сборке мариновых артефактов, хорош еще и в готовке.

— Ладно, а это что? — спросил я, тыкая пальцем в одну из штуковин на стене, что привлекли мои внимание еще в самом начале.

— О, это великолепная вещь! — Буми подскочил к длинной штук и сдернул ее со стены. — Это уникальное оружие, другого такого в мире нет! Я назвал его «рикошетная винтовка»! Уникальный внутренний механизм, вместе с обработкой ствола и специальными патронами позволяют ей стрелять по дуге! В теории возможно даже стрелять за угол!

Я чуть не рассмеялся, вспомнив фильм из прошлой жизни, в котором это делали даже без всяких там сложных механизмов…

А потом до меня дошло.

— Так, момент. Это мариновое оружие? — уточнил я.

— Нет! — Буми яростно затряс винтовкой, будто собирался вытрясти из нее все детали и тем самым доказать отсутствие марина. — Чистая механика! Чистая физика! Никакого марина!

— Значит, ты способен производить еще и оружие тоже? — снова уточнил я.

— Оружие — да! Сопутствующие товары — да! Только скажи, что тебе нужно, и я все сделаю!

И Буми уставился на меня такими глазами, что на моем месте кто-то другой наверняка испугался бы — а вдруг этот парень действительно не выпустит меня из мастерской, пока ему не дашь задания?

Впрочем, у меня задание для него уже было…

Это я удачно зашел, ничего не скажешь!