Левиафан

Глава 23

Я открыл глаза за мгновение до того, как моего плеча коснулась рука. Еще не соображая со сна, рефлекторно перехватил запястье, и почувствовал под пальцами плотную ткань кителя Морской Стражи.

— Как будто и не спал. — тихим, полным удовлетворения голосом констатировал Стуков. — Отличный выбор, то что надо.

— Еще зубы посмотрите. — вздохнул я, на что Стуков лишь тихо рассмеялся:

— Обойдемся без этого, они у тебя нечищенные. Так что не забудь почистить, и с собой взять зубную щетку тоже не забудь. Надеюсь, у тебя все с вечера собрано, а если вдруг нет — то еще есть пять минут, пока я бужу остальных.

И Стуков действительно пошел будить остальных. Я немного последил за тем, как он безошибочно лавирует между кроватями в спальне, погруженной в практически полную тьму, за тем, как осторожно трогает за плечо всех тех, кого отобрали для выхода в море, а потом встал и пошел делать утренние дела. Стуков был прав — у меня уже все с вечера было собрано, поэтому я мог себе позволить не торопиться.

Когда все наконец продрали глаза, Стуков приложил палец к губам — тихо, мол, — и вывел нас за дверь спальни, где мы встретились с девчонками, которых отобрали в нашу группу тоже. Они выглядели еще более заспанными, чем мы, — еще бы, четыре утра всего, самое собачье время! — но, по крайней мере, они все были на месте, а значит, никто не соскочил в последний момент.

Морена Радин, конечно же, тоже была тут, но, как только мы вышли, она кивнула Стукову и быстро сбежала вниз по лестнице, оставляя нас с ним наедине. А он пощелкал пальцами, привлекая к себе всеобщее внимание, снова приложил палец к губам и махнул, чтобы мы шли за ним.

Несмотря на ранний подъем, нас уже ждал завтрак. Один из столов в столовой был накрыт даже не наполовину — скорее, на четверть, как раз на десятерых. Десять порций плотной ячменной каши, с большими кусками тушеного мяса и огромные железные кружки, полные крепкого чая с имбирем и шиповником.

Никто еще толком даже не проснулся, поэтому и кусок в горло тоже никому не лез — все лишь вяло ковырялись в своих тарелках, явно не понимая, как в такое время и в таком состоянии можно еще и есть.

Я прекрасно понимал, но против организма не попрешь. Даже зная, что дальше нас ожидает далеко не легкая прогулка, я все равно не смог впихнуть в себя больше половины тарелки. Да и этого уже было достаточно, чтобы остальные начали смотреть на меня как на героя, что только что в одиночку завалил левиафана.

Через двадцать минут с кухни вернулся Стуков, обозрел практически полные тарелки, и хмыкнул:

— Правильно, правильно. Нечего много жрать, все равно с высокой долей вероятности в первые же три часа от качки все это окажется за бортом… в лучшем случае. В худшем — прямо на палубе, но этого не советую.

Амелия отчетливо побледнела при этих словах и громко сглотнула, но следующее указание — следовать за капитаном, — выполнила беспрекословно. А я успел на прощание перехватить взгляд Валентины и кухни и увидеть, как она показывает нам вслед сжатый кулак — удачи, мол.

Я думал, что нас погрузят в какой-нибудь автобус или на худой конец армейский грузовик, и повезут в порт, где и будет ждать «наш» корабль, но все оказалось куда как проще. Стуков провел нас на причал Академии — тот самый, с которого все началось, — и оказалось, что нас уже ждут именно там.

Возле причала стоял корабль. Длинный, низкий, хищный силуэт, едва выступающий над утренней дымкой, парящей над морем, напоминал какого-то опасного хищника, и он им, собственно, и был. Орудийные башни, торпедные аппараты, клепаные броневые листы обшивки — эсминец «Александра» во всей своей красоте. И где-то там внутри должен быть и его капитан, который на самом деле — целый адмирал.

Возле переброшенных на причал сходен нас уже ждали. Жилистый высокий старик, выглядящий так, словно его не родили привычным для человека образом, а скрутили из просоленных канатов и оживили мариновой магией, поприветствовал Стукова уже привычным салютом, и тот ответил ему тем же.

— Курсанты! — зычным басом обратился к нам старик, покончив с формальностями. — Я — боцман этого корабля, Сандер Коин, но для вас — дор Коин! С этого момента вы переходите под мое начало, а я становлюсь для вас истиной в последней инстанции! Будь моя воля, я бы никогда не допустил, чтобы первогодки вышли в море, но мне сказали, что вы — лучшие из лучших, так что не посрамите своих преподавателей и сделайте так, чтобы они вами гордились! Вам все ясно⁈

— Да! — хором ответили мы.

— Отлично! Уже вижу, что не все так плохо, как я ожидал! Теперь вы — матросы четвертого ранга и будете подчиняться непосредственно старшине вашей двадцатки! А теперь марш на борт, нам пора отчаливать!

Стуков с улыбкой махнул нам — идите, мол, а сам развернулся и направился обратно в Академию, ну а мы последовали за боцманов на корабль.

Теперь мы сами по себе. Конечно, где-то там еще есть адмирал, к которому, уверен, всегда можно обратиться, если уж совсем вилы, но делать этого я не буду. И никто, надеюсь, не будет. Боцман правильно сказал — самое время сейчас показать, что мы тоже не лыком шиты и достойны звания Морского Стражника если не сейчас, то как минимум — в будущем.

Адмирала я, кстати, даже заметил. Мельком, и очень коротко, — он стоял на мостике и смотрел на нас через открытое окно, но даже не кивнул, чтобы дать понять, что увидел нас. Для него сейчас мы — такие же матросы, как и все остальные… Ну, или он изо всех сил пытается делать вид, что это так.

Со старшиной мы познакомились сразу же. Он был в противовес Коину низенький и коренастый, словно прикроватная тумбочка внезапно ожила и заделалась старшиной, и даже имя у него было соответствующее — Клементий Вуд.

— Можно просто «старшина Вуд». — проскрипел он, ведя нас по стальному нутру корабля. — Сперва заглянем в арсенал, выдадим вам личное оружие, потом покажу ваш дом на ближайшие три дня.

Три дня — именно столько должен был продлиться наш первый, и, скорее всего, последний в обозримых пределах, рейд. Вроде бы совсем немного, да и «рейдом» его называть как-то странно — всего лишь выход в море, не какая-то там операция, простой патруль, что не должен был окончиться ничем из ряда вон выходящим…

Но все равно почему-то в груди моей осторожно ворочалась приятная теплота, когда я смотрел на окружающий меня клепаный металл и слышал льющиеся со всех сторон звуки жизни боевого корабля. Я будто бы был дома…

В арсенале нам выдали уже знакомый набор — револьвер и «Затмение», как же без него. К револьверу шла небольшая кобура из довольно приличной мягкой кожи, которую я тут же повесил на пояс, опустив в нее оружие. Жалко тут не придумали барабанчиков-спидлоадеров, чтобы быстро заряжать подобное оружие, но это ничего, это еще один пункт в длинный список того, можно ввести в обиход. А пока что придется потренироваться заряжать пальцами, тем более, что патроны выдали тоже — двадцать штук на каждого. Все под роспись, конечно же.

После этого боцман показал наш «дом», вернее даже два — для мужчин и женщин, совсем как в Академии. Да в общем-то тут и так все было похоже на Академию, такие же общие спальни, только кровати тут были двухъярусными, а вместо надкроватных рундуков к кроватям были приварены узкие длинные вертикальные шкафы-пеналы.

Вещей с собой у нас почти не было, поэтому все быстро раскидали жалкие пожитки по шкафчикам и отправились за старшиной дальше по кораблю.

«Александра» к тому моменту уже давно отчалила от Академии и на полном ходу уходила от него, оставляя за кормой бурлящий кильватерный след. На главной мачте, возвышающейся над мостиком, трепетали два флага — Вентры и, конечно же, Морской Стражи. Там же, на этой мачте, явственно виднелись торчащие во все стороны антенны — радары и радиосвязь тут уже изобрели, а вот эффективных качественных антенн еще не придумали, так и пользуются простыми диполями пока что.

Старшина разделил нашу группу на три неравные части и девчонок отправил на камбуз помогать коку готовить обед. Меня, Кросса и Волкова отвел на среднюю палубу, где располагались пушки противоминного калибра, разнесенные по бортам и спрятанные в стальные бронированные казематы. Один каземат — одна пушка, а всего их было десять, по пять на каждый борт. В каждом — спаренная полуавтоматическая пушка калибра двадцать пять миллиметров, питающаяся из коробчатых магазинов на десять выстрелов каждый.

Это все нам дель Рой уже показывал и рассказывал на последних занятиях буквально несколько часов назад, так что и захочешь — не забудешь за такой короткий промежуток времени.

— Это наша защита в ближнем бою. — сообщил старшина Вуд, забравшись в ближайший каземат и похлопав ладонью по затвору пушки. — А для того, чтобы эта защита работала, когда понадобится, ее надо обслуживать. Вот этим вы как раз и займетесь, курсанты. Пушки надо внимательно осмотреть, почистить, если это необходимо, и обязательно смазать. И смотрите снаряды не вздумайте трогать, руки оторву!

Снаряды хранились тут же, в каземате — сразу снаряженные в магазине. Шесть магазинов, вставленных в держатели на стенах — шестьдесят выстрелов. Как только один магазин пустел, предполагалось набивать его новыми снарядами, за которыми должен был к тому моменту сбегать специально обученный кабанчик. Итого расчет одной пушки составлял целых четыре человека, из которых трое безвылазно должны сидеть в стальном ящике — командир, он же наводчик и стрелок, два заряжающих, один из которых тоже умел стрелять из орудия, и носильщик-бегунок.

Не знаю, как они тут помещались, но нам втроем было тесно, даром что мы тощие. Возиться с обшарпанной, грубо покрашенной пушкой, было неудобно, и облегчение наступило лишь только тогда, когда наступила пора проверить целостность резиновых прокладок, обеспечивающих герметичность орудийного порта в закрытом состоянии. Для этого мне пришлось по пояс вылезти из порта наружу, оказавшись буквально в метре от воды, и это на какое-то время скрасило тяжесть работы.

Ну а как иначе? Флот, особенно военный — это вообще ни разу не легко. Это тяжелая работа, без дураков.

Дураков среди нас не было, поэтому никто не жаловался. Даром что аристократы — они и слова не проронили, даже когда Волков умудрился не удержать затвор, и тот съездил Кроссу по пальцам. Никакого недовольства, во всяком случае высказанного вслух, не было, хотя я, говоря откровенно, ожидал, что сейчас Крис будет костерить Аристарха так, что уши в трубочку завернутся.

До обеда мы успели обслужить пять пушек, чем вызвали довольную улыбку на лице старшины Вуда — он ожидал более скромных результатов, о чем и сообщил напрямую:

— Вот все бы матросы так у нас работали, такие как я и не понадобились бы на корабле! Идем на обед, заслужили, медузу мне в чай!

Столовая тоже резко напоминала ту, к которой мы привыкли в Академии, только меньше в два раза. Из-за этого в нее влезало намного меньше людей, так что и «смен» питания тут тоже было больше. Да что уж там — говоря откровенно, от завтрака до обеда, и от обеда до ужина, экипаж корабля только и делал что постоянно менял сам себя в бесконечном водовороте потребления пищи. Ушли одни — пришли другие, ушли другие — пришли третьи, потом четвертые, и там до самого следующего приема пищи. При таких вводных понятно, почему корабельным кокам нужна помощь — поди попробуй одновременно и готовить и накладывать, и посуду мыть.

Тут, на корабле, я окончательно понял, почему еда в Академии была хоть и из качественных ингредиентов, но простая и незамысловатая — тут она была точно такая же.

Только о качественных ингредиентах речи уже не шло.

Нет, похлебка с копченым мясом была вкусной и сытной, коки явно туго знали свое дело, и наверняка не в последнюю очередь благодаря системе… Но все равно это было не то. Мясо намного жестче, картошка не такая разваристая, и даже хлеб другой — более грубый, более кислый. А если бы наше путешествие затянулось, скажем, на неделю, то наверняка под конец мы бы уже сухари начали грызть.

Волков есть не смог — его наконец-то одолела морская болезнь. Он и до этого ходил зеленый, как хвост русалки, а при виде еды окончательно спал с лица и отпросился у старшины на палубу, где и пропадал добрых полчаса. Никто при этом над ним не смеялся и даже не улыбался, а некоторые матросы и вовсе проводили его понимающими взглядами — явно и сами были когда-то на его месте.

Доев второе — перловую кашу с копченой рыбой и неизменным крепким чаем, — мы вернулись к оставшимся пушкам. Аристарх, явно повеселевший, хоть и до сих пор такого оттенка, словно зеленки напился, присоединился к нам минут через двадцать и втроем дело пошло явно веселее. Мы уже набили руку в этом нехитром деле, так что со второй половиной пушек справились быстрее — до ужина по корабельному времени оставался еще добрый час.

— Молодцы! — похвалил нас старшина, после того, как придирчиво осмотрел три случайно выбранных орудия. — Можно было и лучше, конечно, но для первого раза просто отлично! Будь вы у меня в экипаже на постоянной основе, я бы сделал из вас настоящих матросов, ну а пока…

— Пока? — осторожно переспросил Аристарх, бессознательно ковыряя пальцем мозоль, выступившую на ладони от постоянной работы шомполом.

— Пока что свободны до ужина! — старшина улыбнулся, явив нам кривоватые прокуренные зубы. — А там посмотрим, чем еще вас можно занять!

Аристарх от этих слов почему-то опять позеленел и снова рванулся наверх, на палубу — не забывая при этом двигаться по правильной стороне, что характерно! Кросс попросил разрешения еще немного поизучать пушки и получил его, а я отправился следом за Волковым.

Его я обнаружил на корме, в компании еще одного матроса, который помогал ему не вывалиться за борт в приступе морской болезни, и решил не мешать им. Вместо этого подошел к самого краю палубы и облокотился на планширь фальшборта, глядя на рыбацкую шхуну, оказавшуюся неподалеку. Ее раскинутые по воде сети серебрились в лучах начавшего закатываться солнца и напоминали плавники диковинной летучей рыбы, что расправила их раньше, чем вылетела из воды.

Сбоку послышались тяжелые шаги, и рядом со мной встал адмирал. Он не стал облокачиваться на фальшборт, и даже головы не повернул в мою сторону — как будто не со мной пришел поговорить вовсе, а просто так сложились обстоятельства, что он оказался рядом.

Но это, конечно, было не так. Просто он соблюдал хотя бы видимость субординации, и безусловно, правильно делал.

— Спрут. — утвердительно и негромко, чтобы никто кроме меня не услышал, произнес адмирал. — Как тебе «Александра» изнутри?

— Именно этого мне и не хватало. — честно ответил я, совершенно не беспокоясь о том, как именно адмирал это воспримет.

А он воспринял совершенно правильно — слегка улыбнулся и чуть повернул ко мне голову:

— Так я и думал. Еще тогда, когда я тебя вывозил с «Бекаса», оно прямо видно было, как ты осунулся, когда ступил на твердую землю.

— Да ладно. — я скосился на адмирала тоже. — Прямо все так плохо было?

— Ну не прямо плохо, но да. Плечи ссутулились, взгляд потух… Как будто рыбу вытащили из воды, знаешь… Я тогда уже подумал, что ты, видимо, из тех, кому без моря жизни нет. Я тогда уже подумал, что надо будет тебя как можно скоро в это море вернуть, пока ты окончательно не зачах… А тут видишь какая возможность подвернулась… Мда…

Он резко помрачнел, вспомнив «возможность» и поджал губы, неотрывно глядя на медленно опускающееся в море солнце.

Смотреть на него, явно винящего себя за что-то, было не очень радостно, поэтому я решил сменить тему:

— А что насчет?..

Но договорить я не успел. Потому что сзади, оттуда, откуда пришел адмирал, внезапно раздались поспешные частые шаги, гудящие по клепаной палубе как набат, а следом за ними я разобрал и голос:

— Ваше адмиралтейшество! Ваше адмиралтейшество-о-о-о! Тревога! Трево-о-ога!