Лишний

Я достаю из шкафа свои старые вещи: голубые джинсы, белую футболку и клетчатую рубашку поверх. Ее мне когда-то привезла Катя из Европы. Беру Vizoteque и отправляю по паре капель в каждый глаз. Смотрю в зеркало, в котором вижу себя образца двухлетней давности, и вроде бы внешне ничего не изменилось, но внутренне стало тяжелее. Заказываю такси. Выхожу из комнаты и вижу маму, по-прежнему молча сидящую на диване. Она поворачивается в мою сторону и отрешенно спрашивает:

— Ты куда?

— Мне надо встретиться… надо с Катей увидеться. — Начинаю обуваться.

— Будь осторожен. — Мама закидывает голову на спинку дивана.

— Конечно, мам. Все будет хорошо, не волнуйся. Я поехал. — Я беру ключи с очками с полки, отправляю их в карманы джинсов, а мама вскидывает руку в воздух и плавно машет ею.

На улице жду такси и вспоминаю, что нет сигарет, а в магазине у дома большая очередь. Приезжает желтая машина, ныряю на заднее сиденье. Таксист в старой рубашке и со шрамом на щеке смотрит маршрут, потом поворачивается ко мне, а потом снова к лобовому, жмет на газ.

Я прижимаюсь головой к стеклу — за окном проносятся машины, люди, судьбы. В голове по-прежнему образ мамы, которая медленно садится на диван и начинает тихо плакать, а потом смотрит в одну точку; Юля, которая уходит в свою комнату и захлопывает дверь; убитый голос Артема, который рассказывает мне, что нас стало еще меньше. Потом я вспоминаю, как Алекс приехал за мной ночью и повез на Воробьевы горы, где мы с ним выкурили косяк и мало говорили, когда ему, наверное, хотелось поговорить побольше, но почему-то не вышло.

Над строящимися высотками в районе Пресни сверкает молния, а через несколько секунд раздается приглушенный раскат грома, и я откидываюсь на спинку, замечая, что водитель через зеркало заднего вида смотрит на меня, а потом снова возвращается к дороге.

— Что такой грустный? — спрашивает он, убавляя громкость плеера, из которого доносятся какие-то итальянские голоса 80-х. Я достаю очки из кармана, надеваю их и только потом с неохотой отвечаю:

— Я всегда такой.

— Случилось что-нибудь? — спрашивает таксист, уже не глядя на меня.

— Я не понимаю, — отвечаю я и приоткрываю окно.

— Можешь покурить, — говорит он, а я вспоминаю, что сигарет у меня нет.

— Нечего, — тихо отвечаю ему.

— Момент. — Таксист тянется к бардачку и достает оттуда пачку. — Держи, кто-то тут недавно оставил. Покури, если подойдут.

Я беру пачку, замечаю, что в ней лежит еще и зажигалка, достаю вместе с сигаретой.

— Спасибо, — благодарю водителя и закуриваю, глядя куда-то в небо, в котором много черных птиц, и всю дорогу я курю одну за другой, стараясь не думать ни о чем, но выходит так, что не думать просто не получается.

Я попросил ручку у соседа-психолога, чтобы заполнить пару бланков. Он достал ее из внутреннего кармана пиджака и спросил, часто ли я думаю о будущем. Я ответил, что до недавних времен я о нем думал каждый день, а теперь мне кажется, что так буду думать о прошлом. Психолог посмотрел на меня, а потом попросил у бортпроводницы стакан воды, а я начал заполнять анкету. Когда я вернул ручку, он промолчал. Я повернулся к окну и увидел множество огней внизу, мы заходили на посадку, и они росли. Я понимал, что эти огни должны послужить мне отправной точкой новой жизни, но не понимал, как эта жизнь должна выглядеть и какое место в ней буду занимать я. Я пристегнул ремень, поднял спинку кресла и внезапно спросил у психолога: если не думать о будущем, будет ли оно вообще? Он поправил воротник рубашки и сказал, что будущее неотделимо от прошлого и настоящего и неважно, думаешь ты о нем или нет, но оно наступит, так как будущее — это не только завтра, послезавтра, следующий год, через десять или пятнадцать лет, но будущее — это даже тот момент, когда шасси коснутся земли и мы начнем тормозить. А если не затормозим, то это тоже будет будущим, но уже не нашим, а наших друзей и близких, для нас же все станет судьбой. Я не понял, о чем он, но кивнул.

Когда под нами показалась черная полоса с огнями по бокам, мое сердце стучало так сильно и быстро, что мне на миг подумалось: его слышно всем. Я посмотрел на психолога — он сидел с закрытыми глазами. Я нервно сжимал в руке ремень безопасности. Шасси все не касались земли, я начал думать о Юле, о том, как сильно хочу быть рядом с ней или просто хотя бы со стороны увидеть ее, закрыл глаза и представил, как она сидит в своей комнате и что-то смотрит на планшете, а я стою в дверях и наблюдаю за ней, но она так увлечена, что ничего не замечает, но потом поворачивает голову, видит меня и подбегает. И когда я представляю наши объятия, происходит резкий толчок. Я открываю глаза с ощущением чего-то несделанного и с облегчением, что полет закончился.

Меня встречал человек в черном костюме без галстука. Мы с ним просто сухо поздоровались. Вернее, я с ним поздоровался, а он мне хмуро кивнул. Он взял мою сумку и быстро двинулся в сторону выхода. На улице я глубоко вдохнул и нырнул в салон черной машины. Человек кинул мою сумку в багажник, громко хлопнул крышкой, сел за руль, достал из бардачка белый конверт, протянул его мне не глядя и надавил на газ. Я заглянул — там лежали доллары. Потом я посмотрел в окно — на взлетающий самолет.