Лишний

Однажды Юля мне позвонила, когда я стоял на крыше Эмпайр-стейт-билдинг и смотрел на город. Она позвонила и сказала, что не пошла в школу, потому что у нее сильно болит голова и ей хочется поболтать со мной.

— Мама дома? — спросил я.

— Нет, в эфире, прямо сейчас, — ответила Юля.

— Выпей таблетку, в ванной всегда они в шкафчике.

— Я знаю, но я не люблю все эти таблетки.

— Но лучше проглотить одну, чем терпеть боль.

— Лучше проглотить несколько и вообще обо всем забыть.

— Не говори ерунды.

— Прости. Ты как там вообще?

— Да как-то странно. Встретился пару дней назад с каким-то человеком от…

— Отца.

— Да. Он показал, где я буду учиться, что скоро документы о переводе поступят в новый универ, а мне надо будет просто прийти на несколько интервью и сдать пару тестов. Или пару интервью и несколько тестов, я не помню.

— То есть ты будешь теперь ходить в брюках, коричневых оксфордах, рубашке с закатанными рукавами, поверх которой пуловер с логотипом университета и галстук в полоску?

— Я не знаю. Думаю, все проще, без выпендрежа.

— Тебе бы пошло.

— Ха-ха, ну да. И еще очки куплю в роговой оправе и кожаный рюкзак.

— Новый ты.

— Новый я… Лучше расскажи, че там у тебя?

— Все как обычно, кроме того, что папа теперь живет в другом месте, а я с… а мы с мамой одни.

— Тебе трудно?

— Непривычно. Мама только в эфире прежняя, а в жизни очень грустная.

— А он где теперь живет?

— Где-то в новой квартире, в центре. Вчера звонил мне.

— Зачем?

— Я не знаю. Мы не говорили. Я скинула. Но не будем о грустном. Ты что сейчас делаешь?

— Стою на крыше Эмпайр-стейт-билдинг.

— Ты шутишь?

— Перезвони мне в фейстайм.

— Сейчас.

Гудки.

Юля перезвонила через минуту, и, нажав на кнопку «принять видеозвонок», я увидел ее, сидящую на кровати скрестив ноги, в белом худи и домашних штанах.

— Ого! Как круто!

— Тебе здесь понравится очень, ха-ха!

— Блин, хочу к тебе!

— А я к тебе.

— У тебя лучше.

— Поговори с мамой — пусть поможет с визой.

— Сегодня же поговорю.

— Черт! Телефон садится, забыл зарядку дома.

— Тогда на связи.

— Я тебя люблю. Не переживай там.

— Все хорошо. Я тебя тоже люблю! Кстати… Видела Алекса, он был какой-то нервный и говорил, что ты ему не отвечаешь.

— А где вы виделись?

— Я видела его у…

Телефон отключился, и на дисплее загорелась пустая батарейка. Я еще некоторое время смотрел на город сверху и пошел к выходу. В лифте я ехал с закрытыми глазами и заложенными ушами, придавленный толпой к стенке, думал о том, как же хочется, чтобы рядом была Юля и больше никого. Я вышел из здания, поднял воротник куртки и пошел бродить по городу. Один.

Мама крепко обнимает и долго не отпускает, а меня словно переносит в тот день, когда я упал на велосипеде и разбил локти и колени, а она бросилась ко мне, чтобы успокоить. Спустя много лет крови и боли в жизни стало больше, но мне по-прежнему легко и спокойно в ее объятиях.

— Береги себя, — шепчет на ухо мама, и мне кажется, что и тогда она говорила те же самые слова. И даже два года назад. — Напиши, когда будешь в самолете. И когда приземлишься — тоже.

— Конечно, мам. Папа то же самое просил, — зачем-то говорю я, а мама целует меня в висок.

— И ему напиши. Если хочешь.

— Хорошо.

— Меня ждут уже, — говорит мама. — Пока, дорогой! — Мама снова целует в висок, берет сумку и поворачивается в сторону Юли, которая стоит в дверях своей комнаты и смотрит на нас. — Не допоздна сегодня.

— Хорошо, мам.

Мама выходит из квартиры, а я закрываю дверь на замок и остаюсь дома с Юлей, которая проходит в гостиную и падает на диван, громко зевает и нажимает на кнопку закрытия штор, которые медленно гасят свет.

— Если бы надо было выбрать: жить во тьме всегда или при солнце, что бы ты выбрал? — спрашивает она.

— Даже не знаю. Солнце, конечно, изматывает, а во тьме можно и при солнце находиться.

— Это как?

— Это когда ты делаешь что-то не очень хорошее, а потом не можешь этого забыть. И неважно, солнце есть или его нет, ты просто его перестаешь замечать.

— Философия, короче.

— Практическая философия, сказал бы я. А ты бы что выбрала?

— Солнце, конечно. Во тьме страшно — шторы закрывают окна, и мы остаемся в темной комнате. О чем вы с папой говорили-то?

— Посидели в парке и поболтали о жизни.

— И что он?

— Думаю, его мучает все, что было.

— Ты теперь будешь с ним общаться?

— Буду стараться.

— Как думаешь, когда ты вернешься за мной, какая будет погода?

— Думаю, будет много солнца. Очень много солнца.

Потом полчаса мы молчим, и все это время я думаю, как бы спросить, была ли она несколько дней назад у дома Алекса и что она знает про ту девочку, которую он изнасиловал. А потом я понимаю, что этот разговор может как-то расстроить Юлю, и вспоминаю, как она просила не говорить с ней на эту тему, и ни о чем ее не спрашиваю. Потом мне кажется, что Юля уснула, и я тихонько поднимаюсь с пола и направляюсь в свою комнату, чтобы собраться, но за спиной слышу голос:

— Ты куда?

— Собираться, Юль, — отвечаю и смотрю на то, как ее волосы красиво раскинуты на диванной подушке. — Я думал, ты спишь.

— Нет, ты что, я вообще не спала. И ты бы просто так ушел, не попрощавшись?

— Я бы поцеловал тебя в макушку, и ты бы проснулась.

— А если бы нет? Ты единственный, кто может меня разбудить.

Я бросаю белую майку в сумку, а шорты кидаю в шкаф. Надеваю голубые джинсы и клетчатую рубашку, закатываю рукава. Обвожу взглядом комнату, подхожу к окну и открываю шторы. В секунду пространство наполняется солнечным светом, а я выдергиваю видеомагнитофон из розетки и смотрю на майку с подписью Ягра, а потом подхожу к столу, беру в руки фотографию, где мы с Алексом и Катей, и отправляю в ящик стола. Заказываю такси и выхожу из комнаты. Прохожу в ванную, где из шкафчика беру несколько таблеток мелаксена, потом снова закапываю глаза и взъерошиваю волосы. Когда выхожу из ванной, Юля стоит в коридоре и грустно смотрит на меня. Потом крепко обнимает.

— Плохое лето, — тихо говорит Юля.

— Юль, — я глажу ее волосы, — такого больше не будет. Ты же знаешь, я всегда рядом. Я всегда рядом.

— Скорее бы кончилось лето.