Медведище и его выбор

Глава 13. Змеиный танец

Соня знала, что выглядит потрясающе!

— Вот, посмотрим, как он теперь среагирует! — решила она, довольно оглядывая себя в зеркале.

Мэйк, укладка, одежда, сам образ — всё, ну абсолютно всё было продумано до мелочей.

По докладам детективов она уяснила, что после съёмок Соколовский обычно ужинает в одном из ресторанов, а потом едет домой.

— И сидит там как сыч, если нет никаких встреч и ночных съёмок! — презрительно прошипела она. — Так что достать вечером его можно только в этом ресторане.

Филипп только-только расположился за привычным столиком, подальше от чужих глаз, только-только приступил к ужину, как на его смартфон пришло сообщение: «Калязинова приехала к ресторану».

Ему даже на пару секунд пришлось призадуматься, над вопросом, кто такая эта Калязинова… Осознание пошло быстрее, когда он понял, что сообщение ему прислано сотрудником Хантерова с забавным прозвищем «Котик».

— Аааа, эта та змеюка! — осенило Соколовского. — Велика честь ещё фамилию её помнить! — фыркнул он. — Интересно, с чем ползём? Небось, навела красу ненаглядную и несёт её мне как… как какую-нибудь базуку.

Образ змеи с базукой оказался столь удачным, что ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы не рассмеяться, когда в зал вошла потрясающе красивая девушка.

— И как я всё это люблю и уважаю… Можно подумать, я не знаю, как из дурнушки можно сделать красотку, и сколько стоит вся эта мишура, которая на девахе понаверчена, — рассуждал Соколовский, вдумчиво потребляя салат с морепродуктами.

На приближающуюся эпиччччскую красотищщщу Соколовский не то, что не смотрел, а даже и не думал — он всё своё внимание уделял креветкам, которые были в салате.

Креветка — она и Африке креветка, и в салатике, короче, она — значительно более интересная особа, чем всякие разные девицы, которые вышагивают вокруг.

Подцепив на вилку одну из представительниц этого известного, вкусного и полезного семейства, Соколовский нежно осматривал объект и… нет, не ел, он вкушал, наслаждаясь каждым кусочком, пребывая в мире и гармонии с собой и окружающим его миром.

Причём, делалось это так талантливо, что все, кто его видел, машинально начали заказывать подобные салаты — хотя бы для того, чтобы не захлебнуться от слюнотечения.

— Он опять! — простонал шеф-повар, получив разом восемнадцать заказов. — Он опять включил своё проклятое обаяние! И так каждый раз! Надо будет как-нибудь сделать огромную кастрюлю борща, вручить порцию Соколовскому и отдыхать — всё равно весь ресторан будет в конвульсиях требовать себе то же самое, хотя они тут те ещё гурманы! Нет, недаром его постоянно в рекламе снимают.

Обычно, исключительно красивая девушка, да при полном параде, да с осознанием всего этого арсенала, вызывает несколько иную реакцию, чем восторженное рассматривание скрюченной розовой морской тварюшки, насаженной на вилку.

— Он что? До сих пор креветками любуется? — потрясенно осознала Сонечка в трёх шагах от столика Соколовского. — И на меня не смотрит?

Острое желание нахлобучить на кудрявую голову знаменитой звезды салатничек, перевернуть на него стол и попрыгать острыми каблуками по организму пакостного актёришки, захлестнуло милую Сонечку с головой.

Спасло то, что официант закрутился под ногами, отвлёк, усадив за соседний столик, залебезил восторженно-профессиональной улыбкой, подавая кожаную папку с меню.

Он не знал, насколько был близок к побиванию папкой по профессиональной гордости…

— Сссспокойно! Ссссоня держи сссебя в руках. Паразит просто жрать хотел, вот и вкопался по уши в свой сссалат! — едва-едва успокоила себя Калязинова. — Сейчас поест и посмотрит по сторонам, а тут его уже я поджидаю.

Она едва ли замечала, насколько хорошо приготовлены блюда, которые заказала — трудно, знаете ли, держать лицо, а особенно улыбку на этом самом лице, когда хочется просто рвать и метать!

— Ну и ну… она умеет сдерживаться? Даже не пришибла официанта? Ой, прямо-таки образец воспитания, даже жаль, что насквозь фальшивый, как и её улыбочка, — оценил Соколовский старания девы за соседним столиком — ему преотлично было её видно в зеркальном отражении колонны.

Нет, изводить и игнорировать её он мог сколько угодно, но слишком увлекаться этим не следовало по той простой причине, что Соня могла для разрядки снова приняться за Миронова.

— Не то, чтоб ему была сильно нужна чужая помощь, на мой взгляд у него имеется достаточно жесткий характер, но раз уж я обязан его милейшей матушке, есть смысл чуть заинтересовать деву, — рассудил Филипп, оторвавшись от еды.

Он расслабленно осмотрел зал, не выделяя никого, чем сходу снова сильно оскорбил Соню, а потом почти незаметно отсалютовал ей бокалом.

— Ах ты ж… — восхищался Котиков, наблюдая эту пантомиму через окно, — Хоть уроки у него бери — как показать, что обратил внимание, оценил, увидел, что красива, но относишься к этому с насмешкой. Ёлки-палки, да она сейчас из платья выйдет от ярости и по колонне вверх взлезет, как какое-нибудь чудище из ужастика.

Соколовский и сам видел реакцию Сони, сверкающей глазами и с яростью сжавшей вилку.

— Добрый вечер! — поздоровался он. — Мы с вами раньше не встречались? Мне кажется, что я вас где-то видел.

Хотелось метнуть в него эту самую вилку, выплеснуть вино, пошвырять последовательно все принесенные блюда, а потом — по первоначальному сценарию опрокинуть стол и от души пройтись каблуками по всем чувствительным элементам тела, но…

— Но я должна его побольнее достать! — решила «добрая» Соня.

— Возможно, вы меня где-то и видели… — мило улыбнулась она.

— Странно… такую девушку и позабыть… — покаялся Соколовский, — Не узнаю себя, видимо, был погружен в обдумывание сценария.

— Сценария? Погодите… вы… нет, не может быть! — Соня сама играла как актриса, жаль только, что с профи все эти приёмы не действовали. — Вы, кажется, Филипп Соколовский?

— Да, именно так, — Филипп разулыбался, словно ему были приятны её заинтересованные взгляды. — Вот вредоносная бабища… и ведь что странно — никаких родовых особенностей у неё нет и в помине, а ядовитая от и до. Это примерно так же естественно, как если бы бабочка отрастила себе ядовитые зубы.

— Ну, всё, он попался! — решила Соня.

— Какая, однако, самоуверенная змеюшка, — размышлял Соколовский.

Вечер проходил в тёплой, дружеской атмосфере, напоминающей о смеси серпентария, театральных кулис и исконно-женского коллектива…

Николай ехал домой и предвкушал ужин, отдых и прочие заслуженные да честно заработанные приятности.

Правда, открыв дверь и перешагнув через порог, он заподозрил, что тут что-то не так… А уж когда включил свет…

— Я чего, домом ошибся? — слабая мысль, пискнула из глубин мозга и спряталась назад, в такой ситуации ясно было одно — сейчас даже мыслям лучше не отсвечивать!

— Тааааак, и что тут у нас было? — грозно вопросил Николай, осознав, что, во-первых, это точно-преточно ЕГО дом, а во-вторых, всё вот это придётся кому-то убирать, И, судя по всему, именно ему! — И какая именно скотинка это натворила?

Ни одной скотинки и близко видно не было! Словно в его доме вообще обретаются исключительно двое — сам Николай и окружающий его БАРДАК.

— Да вы бы мне хоть объяснили, КАК это всё можно было сделать? — новая попытка получить хоть какие-то объяснения была ничуть не успешнее предыдущей.

— Коль, ты чего вопишь? — Николая молча отступил от порога, давая любопытному Фёдору Семёновичу осмотреть окрестности.

— Эть, ить… круууть! — оценил происходящее сосед. — Ладно, ты не парься! Я со спиной маюсь, но за мной чешет Валентина, которая несёт тебе ужин, вот она-то…

— Чего? Чего опять она-то? Ой, мамочки-какая-катаклизма-тут-пролетала? — одним махом выдохнула Валентина Ивановна, машинально вручая корзину с ужином Николаю и сдвигая его вместе с корзиной и попавшимся под ноги Фёдором в сторону.

— Ой, а дальше-то… — радостный голос соседки заставил Николая торопливо шагнуть вперёд.

— Коль, ты ж не переживай, это бывает… — утешала его Валя. — Дети дома — это всегда такие сюрпризы!

— Дети? — сквозь зубы уточнил Миронов.

— Ну, а кто же? Щень у тебя ещё молоденький, кошуля и того меньше, вот они и поиграли малёк…

— Малёк? — c каким-то суеверным ужасом оглянулся на соседа Николай, оглядывая сорванные занавески, рассыпанную по кухне посуду, раскатанный по полу наполнитель от диванной подушки, тщательно перемешанный с полутора пачками мелкой вермишели, сахаром, солью и перцем.

Всё это было залито водой, и прикрыто хозяйским пледиком в надежде, что так незаметно будет…

В прихожей под ногами шуршали какие-то обрывки бумаги, кокетливо выглядывающие из-под слоя земли, выкопанного из горшка с сосенкой. Причём, сама сосенка уныло играла роль местной хвойной Пизанской башни, зачем-то удобренной горкой собачьего корма.

Этот же корм хрустел под ногами по всему дому, разве что местами, там, где на него попала вода из мисок для Виня и Тохтамышки, он тоскливо чавкал, напоминая о болоте.

— Чего-то мне так на работу захотелось! — абсолютно серьёзно выдал Николай.

— Не-не, Коль, ты не бойся! Это бывает! — заторопилась Валя.

— Серьёзно? — уточнил Миронов.

— Честно-честно! Они просто это… играли так.

— Аааа, а я уж испугался, что хотели дом разобрать!

— Нееее, когда дом разбирают, оно по-другому выглядит! — тоном крупного специалиста уверил соседа Фёдор. — А что ты так смотришь? Мы с женой как-то сына с его приятелями оставили на три часа… Вот тогда и поняли, что больше нам уже ничё не страшно! Так что у тебя это так, ерунда!

— Утешили… короче, если у меня будет сын, я его с друзьями в доме не оставляю! — решительно заявил Николай. — Ладно, где вы там, разрушители!

Разрушители стеснительно пошуршали где-то в пространстве, но на всеобщее обозрение выбрались только когда основной вред был убран.

— А куда это ты, Фёдор Семёнович, намылился, а? — язвительно осведомилась Валентина у соседа.

— Так Валёк, спина…

— Спина — это серьёзно! Вот и давай, отколупывай присохший корм от кастрюль — твоей спине это не повредит! А то пришел, принёс себя… нечего просто так по соседям ходить!

Валентина косилась на Николая — не вздумает ли ругаться, избавляться от зверей?

— Да, понятно оно, что погладить, полюбоваться, посмеяться с ними — это прекрасно! Но кроме всего этого и всякие разные другие моменты бывают. И как он перенесёт-то такой кандибобёр? — думала она. — Вот тяжело с такими — чего молчит-то, о чём думает?

— А как сделать, чтобы они дом не переворачивали? — наконец, выдал Николай, обнаружив в абсолютно тайном месте — в книжном шкафу, тонкий и явно отчаянно трусивший чёрный котёночий хвост. — Вот же… Тохтамышь! И как меня угораздило тебя так назвать? А всё Андрей! — думал он.

— Чтоб не переворачивали дом, им надо дать попереворачивать что-то другое! — развела руками Валентина. — Игрушки нужны, понимаешь? Ну вот Винь у тебя постоянно бегал к Лизе и её Мамаю, там играл — энергию расплёскивал, а потом ты его то с собой брал, то гулял помногу, а теперь-то так не получается. А он — заводной, ему активничать надо. Да тут ещё есть с кем — мелочь котёночная тоже по потолку побегать не против. Короче, или ты им оставляешь что-то на развал, или они это ищут сами.

— А! Точно! Счас я тебя, Коль, спасать буду! — важно заявил Фёдор, радостно оставляя недоотколупанные от корма кастрюли. — Я тебе принесу коробки.

— Коробки?

— Ну да. Картонные коробки — для котёнка самое то. Правда, малость поободрать могут, но проще горсточку картона подмести, чем вот это вот всё убирать! — присоединилась Валентина.

Через час, убранный дом, в котором потрясающе вкусно пахло Валиным фирменным рагу с грибами, наполнился дробным топотком.

Вид чрезвычайно виноватого Виня, выбравшегося из-под дальнего кухонного шкафа, как только он решил, что гроза прошла и уже безопасно, и Тохтамышки, извлёченной из книг, Николая рассмешил, так что он и ругать-то долго их не смог — отпустил играть.

Вот они теперь и были заняты — штурмовали здоровенную коробищу, в которой креативный Фёдор Семенович вырезал несколько дверок.

— Ну, Коль, удивил, — уходя сказала ему Валентина, — Ты уже и до семьи дорос…

— Можно подумать, что раньше я был для этого маловат, — хмыкнул Николай.

— По возрасту и росту — нет, а вот морально мужик готов к семье, когда может сдержать себя и простить тех, кто мал да слаб, — серьёзно и как-то даже торжественно произнесла Валентина.

Правда, потом всё равно не сдержалась:

— Точно Лизонька наша не нравится? Ты ж подумай ещё, а то уведёт её тот прощелыга-Владик окончательно!

— Валентина Ивановна! — Николаю и смеяться хотелось, и заорать во весь голос на упёртую тётку. — Угомонитесь уже, а? Мы с вами это уже обсуждали!

— Ой, ну, прямо уже и спросить нельзя, трепетные все какие… — забухтела Валя. — Вот останешься старым холостяком, попомнишь мои слова! А ведь какая семья бы была.

Николай запер дверь, оставив Валентину Ивановну с её мечтами, и только-только собрался было поужинать, как позвонил его средний брат.

— Слушай, Коль, у нас тут праздничек намечается — у меня музыки на альбом насобиралось, короче… отметить решили! Приедешь?

— Неа… я теперь невыездной.

— А чего так?

— У меня домашние разрушители! — Николай только плечами пожал, глядя, как его крохотная котейка, поборов все законы физики, переворачивает здоровенную коробку, а такс носится вокруг, прокапывая в ней норы.

— Так и вези своих разрушителей к нашим. Напугал, право слово… — рассмеялся Андрей. — Короче, ты мне задолжал нормальное братское общение, у меня дефицит.

— Балабол… — беззлобно хмыкнул Николай, которому вдруг очень захотелось оказаться в Карелии, — Ладно, я подумаю.

— Приедет! Точно приедет! — оповестил жену Андрей. — Ну, что, у тебя всё готово? Фукс, у нас есть план?

— Так точно, Христофор Бонифатьевич! — рассмеялась Милана, припомнив старый мультфильм, который цитировал её супруг.