Медведище и его выбор

Глава 20. Делай это сам

Вечерняя Москва переливалась огнями, текла реками дорог, расплёскивала сияющие искры в окна домов, жила, дышала, гомонила…

Верховой ветер, не любивший спускаться ниже крыш самых высоких домов, гудел над этим ярким и шумным морем, легко поддерживая редкую для Москвы птицу… ещё какую редкую…

Сокол с высоты отлично видел множество деталей, оставаясь абсолютно незаметным для людей — редко кто в городе поднимает голову и всматривается в небо.

Хлопотный и весьма активный день подходил к своему завершению, принеся, как это ни странно, каждому по заслугам!

Сокол влетел в приоткрытое окно, но не стал искать, где бы ему сесть, а резко опустился на пол…

— Ну надо же! Полудикий… такой, полудикий сокол! — через полчаса Соколовский наслаждался жизнью в ванной, лениво откинув голову на бортик. Перед глазами в дрёме проплывали увиденные сегодня виды клубного здания с высоты птичьего полёта, вид сверху на пентхаус — от пожарной лестницы, взгляд в окна помещений технического назначения и в упор — на типа, который стоял у окна с охапкой снятых в номерах покрывал, да так и застыл, уставившись в окно на совершенно неожиданное зрелище.

— Хорошо, что хватило ума всё осмотреть! Очень пригодилось! — размышлял Филипп, — Хантеров въедливый, но, похоже, версию принял. Хотя, выхода у него, конечно, не было!

Выбравшись из ванной, он, не включая свет, обошел комнаты, опуская везде тяжёлые шторы, полностью закрывающие окна. Когда они закрыты, невозможно увидеть освещена ли квартира.

— Ну, вот… а теперь и удобств можно прибавить! — Соколовский устроился на кухне, собрав себе поднос еды и включив ноутбук. — Итак… что я могу поведать о себе миру? А главное, ради чего я это буду делать?

Он нехорошо усмехнулся.

— Пиар… если хочешь, чтобы что-то было сделано на совесть — делай это сам! — он давно вывел эту формулу, создал себе псевдоним, назвался журналистом Ивановым — по отчеству, и стал писать о самом себе. А что? Очень удобно, знаете ли, и интервью сам себе дашь комфортно, и лишнего сам у себя не спросишь.

— Итак… Господин Соколовский был замечен въезжающим на территорию частного клуба. По данным инсайдеров, направлен он был туда своим агентом для ведения деловых переговоров, но после прибытия в пентхаус клуба его больше никто не видел! По слухам из здания он не выходил, машина до сих пор стоит на стоянке, и что случилось с известным актёром доподлинно никому не известно! Зато по нашим данным, в пентхаусе остановилась некая София Калязинова, которая в данный момент допрашивается полицией. Нам пока неизвестно какие именно вопросы задаются Калязиновой, и причастна ли она к исчезновению актёра. Известно лишь, что кофе, которое было заказано Софией, было отправлено на анализ. Что же там нашли? Где сейчас Соколовский? Жив ли он и почему не выходит на связь? Причастен ли к произошедшему его агент? Чтобы быть в курсе, оставайтесь с нами!

— Нда… иногда я сам себя опасаюсь, и к чему бы это? — Филипп отсалютовал чашкой чая своему отражению в дверце холодильника, игриво себе подмигнул, а потом рассмеялся:

— Полагаю, что можно будет нанять супер-адвоката и давить на то, что раз моего тела нет, то и вопросов к Сонечке быть не может, но мы ж палочкой-то остренькой в муравейник потыкаем, побеспокоим… опять же, фанаты встревожатся, вопросы задавать будут, Сонечкой заинтересуются. А уж когда они интересуются, мало никому не покажется!

Соколовский всегда был исключительно вежлив и корректен с людьми, которые предпочитали тратить своё свободное время на обожание его образов и ролей.

— У всех свои странности, — рассуждал он. — Не мне их судить!

Зато Сонечка Калязинова с окружающими вела себя из рук вон грубо…

— На первый же вопрос она постарается максимально сильно оскорбить любого, кто осмелился к ней обратиться, и, вполне возможно, получит заряд реальности в личико! Всё польза… — усмехнулся Филипп, который, несмотря на романтическо-героические роли, был типом весьма вредным и крайне далёким от безусловного благородства.

— А что? Родовые особенности, знаете ли… никуда не деться! — сообщил он холодильнику, снова отсалютовав ему уже подостывшим чаем. — Опять же… потешиться мне надо! Что я, зазря, что ли, сегодня стольким голову морочил — хочу продолжения банкета! Даже готов в честь этого пару-тройку дней понаблюдать за событиями, а потом уже и домой наведаюсь.

Отправленная в сеть заметка была моментально подхвачена, перепечатана и размножена кучей новостных изданий, и действительно сыграла свою роль…

— Опять проклятые журналюги что-то разнюхали! — вздохнули сотрудники СК.

— Как интересно… — фыркнул Хантеров.

— Ой, что ж мне делать-то? — новый виток паники накрыл агента Соколовского с головой.

— Деееевооочкиии! Филипп пропааааал! — взвыли на разные голоса фанатки Соколовского. — Тут про агента его написано и про эту… как её там? А! Софию Калязинову.

— Да кто она такая ваааще?

— Как смела?

— Отраву ему подлила и куда-то дела?

— А если он… если… ыыыыыы, я не переживуууу!

— Не плачь! Мы вместе не переживём! В смысле переживём и его найдём! Но сначала надо найти эту… Соньку-ядовитку-недобитку!

— Почему это недобитку? Мы ж того… запросто… Могём и дoбить, если что!

Информацию о Соне нарыли быстро. И то, что было обнаружено, сильно фанатскому сообществу не понравилось…

Впрочем, Соня с ними могла быть абсолютно солидарна — ей тоже ничего не нравилось. Она вообще пребывала в жутчайшем шоке примерно с того самого момента, когда проклятый Соколовский швырнул её через весь номер на кровать, захлопнул дверь и… исчез…

Когда выяснилось, что её мать вызвала и нагнала в клуб кучу полиции, Соня родительницу слопать была готова.

— Кто тебя проссссил? — шипела она на мать.

— Соня, но ведь ты же мне сказала, что на тебя напали…

— А что? Службы безопасности у нас уже нет?

— Соня, но ведь ты сама…

— Ты мне знаешь, чего уссстроила? Ты мне всё исссспортила! — Соня и больше того бы сказала, но именно в этот момент полицейские намертво впились в дурацкую чашку Соколовского, с утроенной силой допытываясь, куда всё-таки делся актёр.

— Да почём я знаю? Я не видела! Ушел! — с презрительной физиономией отвечала Соня, цедя слова сквозь зубы.

— Куда ушел? Камеры в коридоре этого не подтверждают.

— Я не знаю! Куда-то… ушел… улетел!

— В смысле, вы его всё-таки сбросили? — тут же прицепились они к словам. — А куда делось тeлo?

Мать экстренно вызвала адвокатов, одновременно с ними приехали какие-то типы из Следственного Комитета, и Соня с величайшим изумлением обнаружила, что оказывается, что-то ОБЯЗАНА отвечать… Нет, разумеется, сначала она верещала на адвокатов, требуя, чтобы они прогнали всех этих людишек с её глаз подальше и запретили им приставать к ней.

— Вы адвокаты или вы дворники? Убери их всех! — кипела она от возмущения.

Потом её одёрнула гораздо более опытная и предусмотрительная мать, получив свою долю возмущения:

— Да если бы не ты, ничего бы и не было!

В конце концов, взбешённой Соне пришлось успокоиться — мать постаралась, пригрозив, что она сейчас уедет и заберёт с собой всех своих юристов.

— А ну-ка, закрой рот и слушай, что тебе говорят! — прошипела родительница. — Если бы не твои игры, ничего точно бы не было!

Вот и пришлось Соне, несмотря на дичайшее желание заорать, затопать ногами, бросить что-нибудь во всех этих беспардонных типов, которые не стоят, разумеется, и миллиграмма её внимания, отвечать на какие-то дурацкие вопросы.

— Средство? Не знаю, о чём вы! Ааа, в кофе? Ну, так и спрашивайте у тех, кто его варил! — Соня презрительно косилась на бесстрастного следователя. — Я ничего не добавляла!

Правда, в мусорной корзинке нашелся пакетик от этого самого средства, и утверждать, что его добавили на клубной кухне, стало несколько затруднительно.

— Отпечатки пальцев на пакетике совпадают с вашими, — бесстрастно сообщили деве…

После этого с Соней, которая ни разу в жизни не оправдывалась и в принципе не собиралась это делать никогда в жизни, случилась вульгарная истерика.

Она верещала, вопила, рыдала…

— Перестаньте! Вы просто себя топите! — пытались сдержать Соню адвокаты.

Нет, если бы у правоохранителей было бы хоть какое-то доказательство того, что с Соколовским что-то произошло, то проблемы Сони были бы гораздо более серьёзными, но…

— Тела нет, средство есть, да… но оно и в цветочном горшке есть. Так что, может, он его и не выпил, а вылил в горшок.

— А куда делся? Испарился?

— Да кто его знает? Отпускаем под подписку… а дальше будем смотреть.

Смотреть пришлось очень внимательно, потому что, во-первых, из анонимных источников пришла запись разговора гражданки Калязиновой с запропавшим актёром, и некий интереснейший договор с её подписью, а во-вторых, вышла статья одного журналиста с редкой фамилией Иванов, который давным-давно подвизался на освещении жизни актёра Соколовского.

— Запись к делу приложить невозможно, — сетовали сотрудники СК, хорошо знающие законодательство, — Но информация в ней содержится интереснейшая… Это ж надо, насколько у девицы голова того… И договорчик очччень в тему! Интересно, а не пришила ли она актёра из-за того, что он препарат опознал и вылил, да подписывать эту ересь отказался?

На вопрос о договоре Софья сначала наотрез отказывалась признаваться в том, что он вообще был, а когда узрела документ, изумилась до крайности и начала задавать неуместные вопросы:

— Где вы его нашли?! Отвечайте!

— Софья Руслановна, вопросы здесь задаёте не вы! Да и приказывать что-либо вы никакого основания не имеете! Будьте любезны, объясните, что это за документ. Кстати, вами подписанный, и почему в нём прописаны такие условия? Вы шaнтaжирoвaли Соколовского, пытаясь представить дело так, будто он на вас напал? А для того, чтобы спровоцировать его на действия, подлили ему психотропный препарат? Нет-нет, не надо говорить о вашей порванной одежде — может быть вы не в курсе, но с ткани можно снять отпечатки. Да, Софья Руслановна, фиксируется след, образуемый пото-жировым наслоением на руке, и дактилоскопист может дать ответ, прикасался ли к вам кто-то с целью порвать вашу блузку, или вы сами её разодрали.

Соня никогда так ужасно себя не чувствовала, медленно, но верно осознавая, что решить проблему каким-то привычным способом — криком, обаянием, обманом, возмущением из серии «да кто вы такие, вы что, не знаете, кто я?» или деньгами, в данном случае не выйдет.

А тут ещё опрошенный агент Соколовского, подстёгиваемый доказательствами в виде приличной суммы, упавшей ему на счёт от Софьи Калязиновой, признался, что именно она велела актёру наврать и прислать его в пентхаус.

— А что мне было делать? Вы же понимаете… это такие деньги, такие деньги! — страдал он, не ведая, что это только начало!

Это прибавило подозрений в адрес Калязиновой. Правда, агенту на это было глубоко наплевать — стоило ему покинуть помещение, как его посетило чувство, что за ним кто-то следит!

Когда он понял, что этот кто-то — просто пара девушек, он было утешился — опасными они не выглядели. Но это было ненадолго…

— Эй, ты! Куда ты дел Соколовского? Ты, может, в сговоре с Калязиновой? Где вы его держите?

Рванувший со всех ног агент и знать не знал, что теперь роль загнанного зверька будет его второй натурой!

Калязинова наткнулась на странных девиц, когда выходила из дома, где у неё была городская квартира:

— Cофия? Мы хотели бы у вас спросить…

— Да кто вы такие? Я вас не знаю!

— Мы — поклонницы Соколовского…

— Убирайтесь вон! Пошли от меня! — заверещала Соня, и это было фатальной её ошибкой.

— Где Соколовский? Признавайся, где он? — вопли девиц преследовали её, пока она не запрыгнула в машину и не нажала на газ, стремительно удаляясь от этих… сумасшедших.

— Ладно… я сейчас съезжу в ресторан, пообедаю и… — решила Соня, доехав до знакомого ресторана.

— Признавайся, где Филипп! — заверещали со всех сторон, и Калязинову посетило осознание того, что она столкнулась с проблемой… реальной такой стихийной проблемищей, которая не очень-то послушается даже толпу наикрутейших адвокатов.

Стихия она на то и есть, чтобы никого не слушаться!

Высоко в серо-зимнем московском небе лениво парила хищная птица, безошибочно выследившая визгливую и неумную девицу, принесшую столько бед другим людям.

— Да что ты говоришь? — Хантеров с интересом выслушивал доклады Котикова, который, уже не скрывая собственных эмоций, докладывал о перемещении Софьи.

— Её гоняют как… как… крысу по сараю. Из угла в угол! Последним углом был салон красоты. Стоило только ей туда доехать, как нарисовалось три девчонки, которые заорали на всю улицу: «Что ты сделала с нашим Филиппом?»

— Изумительно! — отреагировал Хантеров с видом, который и принёс ему когда-то прозвище «Великий Инквизитор».

А закончив разговор с Котиковым, призадумался:

— И почему мне кажется, что этот Соколовский, во-первых, почти всё время врал, когда со мной разговаривал, а во-вторых, сам эту облаву на Сонечку и устроил? Ну, вот прямо-таки навязчивое ощущение… Но, как бы это ни было, нам это только на пользу — девице-красавице крайне полезно оказаться поближе к реальному миру, пусть и не совсем реальным способом — кого ещё так учит жизни знаменитый актёр? Интересно, где он сейчас?

Ветер мягко перебирал перья на крыльях «полудикого сокола», легко кружившего над Москвой. По большому счёту до птицы никому и дела не было — мало ли кто летает над головами у москвичей, замороченных жизнью в огромном городе. Даже протяжный соколиный крик не заставил людей, слышавших его, отвлечься от их повседневных дел. Разве что один из них поднял голову.

— Странно… последнее время мне везде этот сокол мерещится… и к чему бы это? — подумал Хак, решительно откинув подальше крамольную мысль о том, что Филипп Иванович послал птицу за ним следить. — В отпуск съездить что ли… а то, что-то не в ту сторону думается! Вот возьму Машку и поеду куда-нибудь! — решил Хак. — Надо только убедиться, что Сонечка хотя бы какое-то время не вывернется из проблем.

Че всегда был котом упорным — натура такая, и вот сейчас это качество пригодилось ему чрезвычайно!

— Кууууда? Лежать! — невнятно возмущался он, в очередной раз придерживая лапой это беленькое новенькое… — Ещё ухо недоумытое и бок! И кто тебя такую чумазую в приличный дом пустил?

Если не придираться, то чумазым крошечного белоснежного котёнка назвать было сложно, правда, это по человеческой логике.

У Че логика была абсолютно иная — котовая, а значит, живущая по котозаконам.

— Я не фффвумазая, — фырчала белая мелочь, пытаясь избежать умывания уха — язык у здоровенного чёрного кота жесткий, а ушко внутри нежное.

— Мне лучше знать! — поучительно изрёк Че, попросту прижимая ёрзающее белое существо к лежанке.

— С ума сойти, какой он, оказывается, удивительный! — Дашка млела над этой изумительно забавной картиной. — Надо же… чужого котёнка вылизывает, да ещё переворачивает так по-деловому с бока на бок, прижимает лапой, чтобы не сбежала не полностью причёсанная.

— Че вообще мечта! — уверенно кивнула Милана. — Ты бы видела, как он Андрея умывает по утрам! Кота страшно возмущает небритость… так что, если он успевает добраться до Андрея до того, как тот проснулся и рванул бриться, то пытается бороться с этим возмутительным явлением своими силами — вылизыванием физиономии и выкусыванием всего, что выросло без высочайшего которазрешения!

Даша рассмеялась, представив, как Че точно так же придерживает лапой упирающегося хозяина и приводит в порядок его внешность.

Милана покосилась на подругу и не выдержала:

— Ну и как он тебе вблизи?

Надо отдать Даше должное — она не стала делать вид, что не поняла, о ком речь.

— Классный! — выдохнула она. — Правда, я не очень поняла, как быть дальше?

Недоумение Даши можно было понять — старший из братьев Мироновых проводил её до дома, заботливо придержал дверь, потоптался на коврике, пока Милана и Даша ахали над крошечной белой кошечкой, едва-едва не ставшей жертвой подарочной коробки и настырного ухажера, а потом что-то буркнул на прощание и убыл вместе с Винем.

— Ну, как быть? Идти в гости к моей свекрови, разумеется! — уверенно кивнула Милана. — Тем более, что она тебя приглашала. У нас уже почти готов торт, так что ты сделаешь над собой усилие, отлипнешь от кошечки и отправимся мы в соседний дом.

— Что-то мне нервно как-то… — пожаловалась Даша, растеряв свою привычную решимость. — А если он ушел, потому что я ему никак не понравилась? Я так понимаю, что он бы помог в любом случае, кем бы я ни была!

— Да, скорее всего так — он вообще-то, хоть по нему и не скажешь, благороден в этаком старомодном стиле, — согласилась Милана, — Но вот провожать тебя просто так, он бы нипочём не пошел. Не ночь, тропинка чистая, не скользкая, а он — прагматик. Если ты дошла сама до того места и с тобой ничего не случилось, то и обратно доберёшься! А если уж он как привязанный топал рядом с тобой, да ещё и разговаривал вовсю, значит, интерес есть! Так что не сомневайся, а собирайся.

Лидия Андреевна извелась от любопытства — Николай пришел, потирая правую руку, буркнул что-то вроде: «без Хака охрана мышей не ловит» и торопливо убрался в свою комнату.

— Ну и что мне с ним сделать, а? Что я такого плохого в жизни натворила, что у меня родилось трое сыновей и ни одной дочки? Ни тебе поболтать, ни поделиться! Ты подумай, Винечка, он взял, и УШЕЛ! И Милане не позвонить — мало ли, может, она сейчас с Дашей разговаривает.

Винь понимал, старательно сочувствовал в сторону блюда с сыром, изо всех сил намекая, что он, понимаете, тут всею душою с вами, но силы собачьи небезграничны, а подкрепить их можно только воооон тем кусочком, который коварно выглядывает краешком с блюда.

— Мам, ты ОПЯТЬ? — Николай, не обнаруживший рядом Виня, безошибочно отправился к матери, где и застал её на месте прeстyплeния — cкармливания Виню сыра. — Я ж тебе говорил, что вот эта скорбная морда — чистой воды обман!

— Он меня морально поддерживает! — с достоинством отозвалась Лидия Андреевна. — Я же вижу, что что-то случилось, волнуюсь, переживаю…

— Да ничего такого… просто на территорию прибыл какой-то тип, начал приставать к гостье Миланы и Андрея, додумался едва не уморить котёнка — запихнул его в закрытую коробку с какой-то ювелиркой.

— Иииии? — у Лидии Андреевны от любопытства и нетерпения аж глаза как у кошки засветились, — И как бедная девушка справилась с этим типом?

— Девушка котёнка спасала, а я убрал типа подальше, — буднично объяснил Николай. — Винь, заканчивай ползти к еде!

— Коля, а дальше? Девушка испугалась? — Лидия отчаянно пожалела, что невозможно подсказать молодёжи, как нужно сделать. Так, знаете ли, взять и шепнуть на ушко: «Падай в обморок», ну, или хотя бы «Сделай вид, что жутко перепугана — он же должен понять, что молодец, герой и вообще первый парень на деревне».

— Да не особо, — Николай пожал плечами, — Разве что за котёнка.

— А котёнок какой?

— Ээээ, ну, белый…

— Коля! Я тебя сейчас стукну, — не выдержала Лидия, — Приставлю стул, залезу на него, дотянусь и дам тебе подзатыльник! Ты можешь по-человечески рассказать? Мне же жуть как любопытно!

— Могу, если ты мне в ответ расскажешь, какой такой паралич случился у нашей охраны, что они прозевали въезд на территорию чужого типа, да ещё не среагировали на его приставания к гостье? — хмыкнул Николай. — И почему ты меня именно в тот момент буквально вытолкала из дома с Винем гулять?

— Ты невыносим! — обиделась Лидия Андреевна, — Можно подумать, я в состоянии тебя куда-то вытолкать! Сыночек, ты ничего не упустил в своих рассуждениях? Ты как бы это… несколько чересчур взросленький для каких-то выталкиваний. Охрана? Это к Хантерову — я ими не занимаюсь, а раз ты так обращаешься с собственной матерью, имей ввиду, что я обижусь и…

— Ну, ладно, ладно, всё! — Николай перехватил маму, которая почти совсем всерьёз собралась уходить, — Не буду больше. Ты что хотела спросить? Понравилась ли мне Даша? Да.

Лидия едва-едва соотнесла себя с диваном, чуть не промахнулась!

— Мальчики… — со щемящей нежностью подумалось ей.

— Мам, ну, что ты так смотришь?

— Люблю тебя, рада, что ты не сердишься, счастлива…

— Мам, ты не торопись, ладно? Мне-то она нравится, а вот я ей ни к чему! — буркнул Николай, внезапно сообразив, что вот оно… он когда-то так мечтал, чтобы можно было откровенно разговаривать с мамой. Ну, вот как это легко получалось у Андрюхи и Женьки, но у него самого словно язык узлом завязывало, а сейчас словно отпустило. То есть, наверняка, отпустило — получилось же что-то сказать.

— Родной мой, — вдруг рассмеялась Лидия, сквозь слёзы, — Не пугайся ты так, просто захотелось поплакать! Я просто такая счастливая, что ты мне доверять начал. Я знаешь, как мечтала об этом?

Странно, когда мама оказывается такой маленькой… лёгкой как птичка, что невесомо сидит около твоей руки. Когда вдруг оказывается, что ей-то твоё доверие нужно ничуть не меньше, чем тебе её. Что она тоже очень зависит от тебя! Удивительно даже, и почему раньше всего этого он не видел, в упор не задумывался?

Люди, оказавшиеся такими нужными друг другу, сидели на диване, крепко обнявшись, и не обращая внимания на странные, правда, очень негромкие звуки.

— Токо не отвлекайтесь! Вам тама хорошо, а мне тута слааавно! — рассуждал Винь, торопливо всасывая в себя лакомства, опрометчиво оказавшиеся слишком близко к нему. — Тыкс… это я съел, то я съел, а вот такой кусочек надо Тохтушке отнести — она-то в комнате спит и всё пропускает!

Увесистый прыжок таксотушки на пол отозвался лёгкой дрожью под ногами Лидии Андреевны, но она и не подумала отвлекаться — гладила темноволосую голову своего первенца, перебирала густые пряди, утирала собственные слёзы свободной рукой и изо всех сил надеялась, что девушка, которая понравилась её мальчику, окажется той самой, которая не станет мимопроходящей, равнодушной или жестокой, а будет ему по-настоящему близкой и любимой.

— И опять же, мне прибыточек! Раз уж дочек не получилось так, хоть этак хочу! — решительно заявила она себе.

А вслух продолжила допытываться, с чего этот большой, сильный, но такой глупый мальчик, решил, что он не нужен Даше?

— Мам, а сейчас-то ты что плачешь? — Николай с блаженным изумлением осознал, что его голова лежит у мамы на плече, она перебирает его волосы и от души утирает свои слёзы. Причём, всё это со счастливой улыбкой.

— Радуюсь!

— Оригинально у тебя это получается, — оценил Николай.

— Как умею, так и радуюсь, не придирайся! Мне кажется, что все твои доводы про деньги — это не о Даше. Да, она дочь Иволгина, да, у самой есть дело, кстати, я про неё повыясняла, ой, только не надо так на меня коситься, я ж мать… — Лидия насмешливо фыркнула. — Да, так вот, девочка умница редкая, и как мне кажется, да вот даже по тому, что ты рассказал, она не будет оценивать человека по кошельку.

— Мам, но я-то мужчина, я должен…

— Милый мой, мужчины много чего должны, и женщины, кстати, тоже, но вот чего точно делать категорически нельзя — так это упускать человека из-за ерунды! И не просто человека, а такого, рядом с которым у тебя сердце согрелось.

— Я не говорил, что… — Николай покосился на мать и вздохнул. Да, понятно, что она торопится, понятно, что Дашу он толком и не знает, только вот, в чём-то она права — глупо упускать первую девушку на его взрослой памяти, к которой так потянуло…

Он и рот открыл сказать, что понял, что… и тут уставился на стол.

— Ээээ, а собственно, где мой пёс? И всё то, что тут лежало?

— Полагаю, что они стали единым целым и убыли! — рассмеялась Лидия Андреевна. — То есть, отсюда убыли, а куда-то прибыли с прибытком!

— Гениальное определение! — вздохнул Николай. — Пойду проверю, всё ли в порядке там, куда эта таксоприбыль прибыла!

Там всё было в полном порядке и даже больше того…

— Оооо, ну, прямо картина сыром по моей подушке! — констатировал Николай, узрев Тохтамышку, действительно возлежащую на его подушке в окружении сырных крошек. Их трудолюбиво убирал в себя Винь, скорость передвижения которого несколько понизилась из-за…

— Банального пережора! Эх ты, колбаса на ножках.

Правда, даже сердиться сил не было — очень уж умильной была длинная выразительная морда Виня, и довольной маленькая Тохтамышка, с которой, вот приятный сюрприз, поделились изумительно вкусной штукой.

— Ничего-ничего… она просто маленькая ещё, вот и не успела все следы в себя собрать. А так бы никто ничего и не увидел! — уговаривал себя Винь, — Я её поучу и фффсё! И будет у нас вкусно, приятно и бесследно!

Николай, не подозревая, какое именно будущее его ожидает, призадумался о том, сколько раз в ближайшее время надо будет вывести на улицу этот таксячий пылесос.

А Лидия Андреевна, не теряя время понапрасну, уже звонила Милане.

— Ну как Дашенька?

— Волнуется, что ему не понравилась!

— Ой, ну какие они оба чудаки, — счастливо вздохнула Лидия, — Вы когда идёте? Я же вас очень жду! Только сыра надо дорезать! И да, как там белая кошечка? Принесёте?

— Даша боится — у Николая же Тохтамышка маленькая и ещё явно без прививок.

— Какая умница! — одобрила Лидия Андреевна. — Ладно, я сама потом зайду познакомиться, скажешь, когда я не помешаю… А как она котёнка назвала?

— Пока не решила — дитятко очень уж перепуганное было, не до того… Даша сначала её утешала, потом сама переживала, короче, не успела толком выбрать.

— И то верно. Так вы придёте-то когда? — Лидии очень хотелось пообщаться с девушкой как следует, понаблюдать за сыном, короче, хотелось действия, да не абы какого, а хорошего, позитивного, правильного.

— Я торт доделываю, а Дашу послала отдохнуть и котёнка покормить, так что скоро мы уже будем у вас. Николай… он не будет против?

— Нет! — уверенно ответила Лидия, глядя на снег, заметающий подоконник. — Он точно не будет против!

Только отложив смартфон, она вспомнила о звонке Хантерова:

— Полагаю, что Калязиновой некоторое время будет не до доставания Николая — ею заинтересовалась полиция, журналисты и фанатки Соколовского. Да, хотел предупредить, он пропал, но не волнуйтесь, с ним всё в порядке.

— Пропал, но в порядке? Это оригинально.

— Да он и сам неординарный тип, — хмыкнул Кирилл Харитонович. — Но в любом случае, не переживайте, это его сценарий и он его отыгрывает. Полагаю, что Софья Руслановна крайне пожалеет о том, что к нему полезла.

И она пожалела, да ещё как!

Причём самыми доставучими и неприятными оказались как раз бесчисленные девицы, возомнившие себя поклонницами этого фигляра!