Молох

Глава 12

Глава 12

Тишина в комнате стояла такая плотная, что ее впору было рубить топором. Плотная, звенящая. Действующая на нервы. Скальский не понимал, что это. Что за напряжение. Что за излом в ощущениях. Они пережили страсть, жар и удовольствие. Должны были это напряжение сбросить, а не копить, как грозовые тучи.

Выслушав очередной тяжкий вздох Беловой, Кир сказал:

– Спрашивай уже, а то сейчас лопнешь от вопросов.

– С чего ты решил, что меня что-то интересует? – постаралась сказать непринужденно.

– Нет? Значит, мне показалось, – усмехнулся он.

– Ты же в курсе, что надо делать, когда что-то кажется, – Ева тоже прикрылась усмешкой.

– Демоны не крестятся.

Кир поднялся с постели, натянул штаны, включил ночник и вышел из спальни. Всё быстро, четко, механически. Ева разочарованно вздохнула, решив, что сейчас он снова уйдет. Все-таки оставит ее одну.

Но Скальский вернулся в спальню, принеся с собой бутылку «Чиваса», бокалы со льдом и шоколадку.

– Рано ты порядок навела. Наша пирушка еще не окончена.

– Ты точно меня напоить решил. А можешь тогда еще лимон принести?

– Могу. Еще что-нибудь? – улыбнулся Молох, не скрывая иронии. – Только скажи. Всё будет.

– Всё не надо. Лимона достаточно, – невозмутимо ответила Ева, снова облачаясь в его рубашку.

Не окончена у него пирушка. Теперь уже страшно, чем она закончится.

Через несколько минут Кир вернулся с тарелкой, на которой лежал порезанный дольками лимон.

– Лимон с перцем?

– Улётная тема, попробуй, – Кир подал ей наполненный алкоголем бокал и уселся на постель.

Ева села поверх одеяла, скрестив ноги. Глотнув виски, она закусила лимоном и кивнула:

– Огонь. Вынуждена признать. Никогда бы не подумала, что это так вкусно. Ладно, демон, колись, почему у тебя всё вот так? – воодушевленная легкостью в голосе Скальского, она всё же решила завести разговор на интересующую ее тему.

– Как именно? – уточнил он.

– Шлюхи, проститутки, бабы за деньги, девственницы в подарок. С тобой что-то не так? – намеренно употребила его фразочку, чтобы прикрыться легким сарказмом и не показать излишней заинтересованности. – Ты же можешь найти нормальную. Это вроде не составит для тебя большого труда. Я сейчас не про себя.

– Я в курсе, что не про себя. Могла бы не уточнять.

– Это ты думаешь, что я читаю твои мысли. Я, в отличие от тебя, не так самонадеянна.

– Мне ответить на вопрос? Или ты продолжишь меня воспитывать?

– Молчу, – притихла Белова. – Отвечай.

– А зачем мне нормальная? – в свою очередь, поинтересовался Скальский.

– Нормальная – для нормальных отношений, которые основаны на привязанности, чувствах, доверии… – начала округло перечислять Ева.

– Любви… – сказал за нее то, что она боялась произносить вслух.

Дальше объяснения были ни к чему. Презрительная интонация, с которой Молох выговорил это слово, дала Еве все ответы.

– Можно быть привязанным и доверять, любить для этого не обязательно. Ты же мне доверяешь? – улыбнулся он.

– Нет, – даже не задумавшись, ответила она.

– Правильно, – Кир чокнулся с ее бокалом и улыбнулся этой своей непонятной дьявольской улыбкой.

– Еще скажи, что любовь придумали, чтобы оправдать похоть и игру гормонов.

– Угу, – кивнул он, отпивая виски. – Именно. Значение этого чувства сильно преувеличено.

– Наверное, ты так говоришь, потому что никогда не любил.

– Почему же не любил. Любил, – спокойно заявил он.

Ева замерла, удивленная таким признанием. Потом отхлебнула, съела дольку лимона и спросила, поскольку Кир замолчал, не собираясь продолжать.

– И что случилось?

– С любовью-то? Кончилась.

– Почему?

– А как посадили, так и кончилась.

– Кого? Тебя? В тюрьму?

– Не ее же. Меня, конечно. В тюрьму, конечно.

– За что? – выдохнула она, запивая «Чивасом» свое удивление.

– За хранение оружия. Которого я ни разу в руках не держал.

Ева помолчала.

Остальное он добавил сам, предвосхищая ее вопросы:

– Это было давно. Лет десять назад, чуть меньше. Мне было примерно столько, сколько сейчас тебе, и я тоже верил во всё доброе и хорошее. Я вырос в семье ученых. В нашем кругу, в кого ни плюнь, попадешь в доктора наук или какого-нибудь кандидата. Я окончил технический вуз с красным дипломом, поступил в аспирантуру. Занимался примерно в том же направлении, что и отец. У меня были правильные мечты и практически идеальное будущее. А потом всё кончилось. В один миг оборвалось. Я влюбился не в ту девочку. Так бывает.

Еве вдруг вспомнилась сцена в подвале и брошенные Виолой слова.

– Это была Ви? – спросила она, чувствуя, как что-то горячее толкнулось в грудь, что-то похожее на ревность, едкое и противное.

– Да, – спокойно сказал Кир, отпил виски и, откинувшись на спину, лег поперек кровати. – Это была Ви.

Лицо его было непроницаемым. Ни одна мышца не дрогнула на нем – ни когда рассказывал свою историю, ни когда признался, что любил Виолу.

Ева замолчала, переваривая услышанное. Его рассказ родил больше вопросов, чем ответов. Захотелось узнать, каким Скальский был тогда, что думал, о чем мечтал.

– Она уже тогда была шлюхой. Мне говорили, но я не верил. Пока один из ее любовников не устроил мне посадку, чинуша какой-то. Наказал за то, что я залез не на ту девку. Так мне сказали.

– А Ви? Она знала?

– Разумеется. Я уже к тому времени ей надоел, и она была не прочь от меня избавиться. Ви хотела красиво одеваться, вкусно кушать и отдыхать на Лазурном берегу, а у меня, кроме планов и амбиций, еще ничего не было. Мне было двадцать два года.

– Прям как я, – простосердечно пошутила Ева, отпила виски и снова зажевала лимон.

Кир рассмеялся:

– Куда тебе до нее. Она к двадцати годам столько членов перебрала, тебе и не снилось.

– Ты так спокойно об этом говоришь.

– Я же сказал: моя любовь кончилась, когда меня посадили. Ви меня давно перестала волновать.

– Но ты ее точно волновал, – уверенно сказала Ева.

– Возможно, – неопределенно отозвался Скальский.

– Ты с ней спал? Потом… – слова сорвались с языка раньше, чем успела себя окоротить.

Молох до этого смотрел в потолок, а после этой фразы повернул голову, глянув Еве в лицо.

– Я уже совершенно пьяна, поэтому не проси меня заткнуться. Скиф тебя предупреждал, – она пожала плечами, легковесно оправдывая свое неуёмное любопытство.

Кир чуть улыбнулся.

– Точно пьяна?

– Кажется, да. Кажется, я люблю виски…

– А я люблю, когда ты сверху.

Ева привстала на колени, придвинулась к нему ближе и села на его бедра, оседлав сверху, как он и говорил.

– Спал? – еще раз спросила она, сама не зная зачем.

– Нет. Не спал.

Она удовлетворенно хмыкнула и сделала из своего бокала еще один обжигающий глоток. Кир не дал ей ничем закусить, пригнул к себе за шею и прижался к губам. Быстро, сначала жестко. Потом мягче. И медленно стал целовал, пробуя на вкус ее губы и язык. Пока горечь алкоголя не растворилась в этом поцелуе.

– Огонь, – сказала Ева, оторвавшись от него для вздоха. – Это даже лучше, чем лимон с перцем.

– Тогда давай еще…

Кир сел на постели и, дотянувшись до бутылки, стоящей на прикроватной тумбочке, плеснул им обоим в бокалы еще немного янтарной жидкости.

– Мы теперь будем закусывать поцелуями?

Ева сделала небольшой глоток. Лед, растворяясь, постепенно разбавлял алкоголь, и теперь виски не был таким крепким, как вначале.

– Будем. Поцелуями…

Скальский остановил взгляд на ее мягких полураскрытых губах. Снова запустив пальцы в волосы, надавил на затылок и жадно приник к ее рту.

Глубокие, долгие, они не прекращались. Неистовые поцелуи, медленные. Такие возбуждающие, что впору умереть от сексуального желания. От дикой жажды.

Потом Кир оторвался от нее, чтобы сделать очередной глоток. Воздуха. Виски.

– А-а-а, я поняла… «Я была немного пьяна и сама полезла к тебе целоваться…» Так ты хочешь? Как в нашей истории?

– Угу, – потерся губами о ее шею.

Потом стал целовать горячую кожу. Хрупко, едва касаясь, вызывая всплеск новых ощущений. Нежность, с которой он это делал, казалась невозможной. Ева чувствовала себя беспомощной, внезапно одурманенной. Безумной.

– У меня была другая мысль, но так тоже можно.

– Везет тебе... Еще какие-то мысли есть в голове... В моей ничего не осталось... – Ева издала глубокий вздох.

Кир, глухо рассмеявшись, забрал у нее стакан и поставил на тумбочку, свой отправил туда же.

– Я правда улетела. Серьезно… – прошептала она и прижала ладони к его лицу, ощущая шероховатость небритой кожи.

– Главное – потом вернуться. Секс с демоном штука опасная… – не утруждая себя расстегиванием пуговичек, Кир снял с нее рубашку через голову.

Ева попыталась стянуть с него штаны, он приподнял бедра, и его спортивные брюки тут же оказались на полу.

Ей нравилось, что он делал с ней. С ее телом. Душу Молоху опасно доверять – душу он сожрет и не подавится. А вот с женским телом он обращался умело. Хорошо знал, как трогать и гладить. Где кончиками пальцев, а где ладонью. Языком ласкать или губами. До полного безволия, бесконечного падения и такого же полета. Никаких условностей, никакого стеснения. Откровенно, каждым жестом доводил до пика возбуждения. Целовал каждый изгиб, каждую впадинку, все самые чувствительные места.

– Бес… Ты точно бес… – прошептала Ева, с тяжелым выдохом падая на спину.

Податливая и мягкая. Совершенно безвольная. С припухшими искусанными губами, она шире раздвинула бедра, чувствуя на их внутренней стороне легкие покусывания.

Готовясь в очередной раз потерять себя и окружающую реальность, Ева натянулась, как струна, и вздрогнула от прикосновения языка к болезненно набухшему клитору. От сладостного, невыносимого ощущения. Нового, ни с чем не сравнимого.

– Сладкая моя девочка… – он поцеловал ее живот, двигаясь вверх.

Припал к ней, мучая рот долгим поцелуем. Она почувствовала на его губах и языке свой вкус, застонала и настойчиво надавила ему на плечи. Чтобы там, где сейчас ее ласкали его умелые пальцы, снова оказался язык. Кир, слыша ее мучительный протестующий стон, провел влажную дорожку по ее животу, с этой лаской и себя подводя к той грани безумия, за которой удовольствие смешивается с болью.

Сладкая и обволакивающая. Дрожащая от каждого прикосновения языка. Мокрая и вкусная…

Он мучил ее, слизывая сладость с влажных складок, проникая языком в каждую впадинку, в нее.

Он уничтожал. Разбивал на кусочки, разрывал на молекулы ее прежнее «я». Больно, горячо, невыносимо приятно выворачивал наизнанку.

Рвало горло от немого крика. Рушились все ее представления о самой себе.

Каждое его действие, движение, касание, каждый щелчок языка вызывали электрический разряд. Ева будто теряла сознание и рассудок. Будто умирала бесчисленное количество раз, когда он подводил ее к самой вершине, но не давал кончить.

Она больше не могла этого выносить. Если в ней еще оставались какие-то спящие нервные клетки, потаенные эрогенные зоны, то он разбудил их все, оголил ее. Содрал с нее кожу.

Она больше никогда не будет прежней. Больше ничего не будет, как прежде.

Это была не дрожь – волна. Она не застонала, не вскрикнула. Она не могла даже дышать. Ее смыло. Унесло это раскаленной волной и вдребезги разбило о скалы.

Не давай ей прийти в себя, Кир перевернул ее на живот и вошел сзади, снова срывая с губ мучительные стоны.

С Молохом она получила свой первый опыт. И второй, и третий. Спала регулярно и уже думала, что кое-что знает о женском удовольствии. Нет, оказывается, чтобы познать предел чувственности и всю силу своего оргазма, надо было напиться в умат и отдаться ему полностью. Разрешить этому демону делать с собой, что угодно.

Засыпая, она думала, что не оживет после этого, не сможет шевелиться. Но всё повторилось. С той же силой и равноценной страстью.

Проснулась от его рук. Оттого что между ног снова было горячо. Кир прижимался к ней сзади, обвивая своим телом, плотно и жарко. Пальцы гладили по животу и груди, лениво и расслабленно. Губы мягко целовали шею. Даже не целовали – мягко прижимались.

То, что она вырвалась из, казалось бы, крепкого сна, Молох понял по вздоху, по едва уловимому напряжению мышц ее стройного тела. Не было слов. Только ощущения.

Ева повернула к нему голову, нашла губами его губы. И застонала ему в рот.

Боже, что это был за стон…

Такой сладкий, мучительный, полный желания.

– Ты сводишь меня с ума… – прошептал в губы, чувствуя на них улыбку.

Эти слова ничего не выражали. Они были бессильны перед его ощущениями. И сотой, тысячной доли не могли выразить его состояния. Того, что эта девочка с ним делала.

Дробила, молола. Он так ее хотел, что терял разум от одного к ней прикосновения, от взгляда. Это не проходило, не заканчивалось. Он трахал ее, брал. Ее и от нее – всё, что мог. Выжал из нее все соки, измотал, а у него всё равно крышу рвало и болело всё тело, так он ее хотел.

Как будто у него девки десять лет не было. Как будто все эти гребаные десять лет после проклятой Ви у него не было ни одной бабы. Но ведь были. Шлюх целый вагон, что он с ними только ни делал, как только ни вертел… Но ни разу он ни стонал, ни болел от желания прикоснуться. Он их не целовал. Да он вообще сто лет уже не целовался.

Секс для него был лишь средством получить разрядку, хорошим способом снять напряжение. Секс никогда не задевал чувств, не затрагивал рассудок. Был сам по себе и не связан с конкретной женщиной. Баб у него полно. Хоть за деньги, хоть бесплатно. Опытных и умелых. Разных. На любой вкус и самый изощренный запрос. Но он хотел Еву. Именно ее. Только ее. Смотрел на нее – и хотел. Когда не видел – хотел еще больше. Целовать, брать, врываться в хрупкое, изящное тело, выбивать из нее стоны-вздохи.

Вот как сейчас… Будто до этого они не спали, не переживали экстаз, не улетали за грань разумного.

Как сейчас… Топить в наслаждении, пить его большими горячими глотками и захлебываться вместе с ней. Медленно и размеренно двигаться. Скользить в ее горячую влажную глубину. Наполнять ее собой, слушая ее несдержанные, полные удовольствия стоны.

Он ее затрахал до смерти этой ночью. До маленькой сладкой смерти. До нескольких глубоких огненных смертей.