Молох

Глава 8

Глава 8

Проснувшись, Ева на долю секунды обрадовалась, что произошедшие ночью события всего лишь дурной сон. Однако стоило пошевелиться, тело отозвалось болью, напомнив о реальности пережитого. В комнате было сумрачно, оттого непонятно, раннее утро наступило или уже поздний вечер. Вторая половина кровати пустовала и была не тронутой, словно на ней никто не спал.

Натянув одеяло на голую грудь, Ева уселась. Каким образом удалось добраться до спальни, оставалось загадкой. Последним память воспроизводила, как Молох подливал ей виски, а она с упоением вливала его в себя.

С тревожным волнением Ева спустила ноги на пол, завернулась в одеяло, поскольку была голой, и вышла из спальни. Медленно ступая босыми ногами по мраморному полу, она дошла до гостиной и остановилась.

Скальский сидел на диване и с безмятежным видом читал книгу.

Заметив ее появление, он повернул голову и улыбнулся:

– Добрый вечер. Продлевать будем? А то я бесплатно не работаю. Ты обещала, что тебя утром здесь не будет.

– Не сон, – проворчала Ева. – Демон на месте.

Молох засмеялся, услышав ее ворчание. Захлопнул книгу и положил на журнальный столик.

– Веселая ты. В последнее время у меня всё как-то мрачно было, а теперь прям душа радуется.

– А у тебя душа есть? – хмыкнула Белова.

Кир перестал улыбаться.

– Согласен. Оборот сомнительный получился. Но суть ты поняла.

Ева подошла ближе и остановилась перед ним.

– Ты вчера сказал, что с мамой всё в порядке. Это правда?

– Это правда, – подтвердил он.

– Где она?

– В той же больнице, в которой ее оперировали. Только в другой палате.

– Я хочу ее навестить. Мне нужно увидеть ее прямо сейчас. Хочу лично убедиться, что с ней всё хорошо.

Скальский бросил демонстративный взгляд на свои наручные часы.

– Уже поздно.

– Понятно. Тогда я пошла дальше спать, – после некоторого молчания проговорила Ева и двинулась в сторону спальни. Сделав несколько шагов, она остановилась и сказала, не оборачиваясь: – То есть найти меня среди ночи, хрен знает где, ты можешь... Прибить кого-то ты можешь… Любого из-под земли достать… А устроить, чтобы я навестила свою больную мамочку, тебе не по силам. Ладно, подожду до утра, – договорив, она подхватила волочащееся по полу одеяло и скрылась в комнате.

Вздохнув, Ева уселась на кровать. Голова гудела монотонной мелодией. Казалось, после вчерашнего в мозгу образовалась воронка, и теперь все мысли утекали в нее, как вода. Она чувствовала себя опустошенной и усталой, словно из нее выжали все соки.

Маму нужно увидеть не только для того, чтобы убедиться, что она в порядке. Еве и самой не мешало бы найти успокоение. Хотелось поговорить с ней, поделиться своими тревогами, но Белова понимала: Молох – это чужой, враждебный мир с жесткими законами, и она не сможет ничего рассказать.

Через минуту Скальский возник в дверном проеме.

– Одевайся, – коротко сказал он.

– Ага, было бы во что…

Только сейчас Ева сообразила, что ей не в чем выйти из дома.

Кир подошел к гардеробной, примыкающей к спальне, и раздвинул дверцы шкафа.

Ева с удивлением уставилась на полки с разложенной на них одеждой.

– Ты был у меня дома? Рылся в моих вещах?

– Нет, я таким не занимаюсь, – спокойно ответил Кир. – У меня для этого есть специально обученные люди. Собирайся, я отвезу тебя в больницу к маме. Только сначала перекусишь.

Молох снова встал в дверях, прислонившись плечом к косяку. Ева продолжила сидеть в ожидании, когда он уйдет. Усмехнувшись, Кир покинул спальню. Белова прихватила кое-что из вещей и зашла в ванную.

Душ немного привел ее в себя, самочувствие улучшилось. Облачившись в свободные джинсы и белую футболку, Ева пришла в кухню и сразу вспомнила, как сидела на столе с бокалом виски. Потом почувствовала тяжесть во всем теле. Сидеть стало неудобно, и она прилегла.

Видимо, разрумянившееся лицо выдало ее мысли, потому что Молох сказал:

– Можешь снова поваляться на столе. Я не против.

Ева пропустила его иронию мимо ушей, молча взяла вилку и начала есть яичницу с беконом.

Поначалу казалось, что она не сможет проглотить ни кусочка, но съела всю порцию и запила апельсиновым соком.

– Передай своему специально обученному человеку благодарность за яичницу. Всё было вкусно.

– Спасибо, я старался, – невозмутимо ответил Кир.

Он ничего не ел, пил кофе, прислонившись к кухонной столешнице.

– Я теперь твоя пленница? – придав своему лицу непринужденное выражение, спросила Ева.

– Нет.

– То есть я могу уйти?

– Ты свободна, можешь заниматься своими делами, но, когда я захочу тебя увидеть, ты должна быть здесь.

– А если я не захочу? – уточнила она и тут же сама ответила на свой вопрос: – Такой вариант ты не рассматриваешь, как видно.

– Рассматриваю. Но я вроде настойчивый. Если правильно помню.

Он выложил на стол ключи от квартиры и банковскую карту.

– То, что я сказала тебе вчера, было неправдой. Я оказалась в том номере не потому, что мне захотелось денег, – напомнила Ева.

– Это уже неважно.

– Я не буду спать с тобой за деньги.

– Ты уже со мной спишь. Просто так. Глупо спать со мной и ничего не поиметь. Если у человека нет здорового интереса к деньгам, значит у этого человека не всё в порядке с головой. С тобой что-то не так?

– Со мной всё нормально, – сказала она резче, чем хотела бы.

– Тогда взгляни на это с другой стороны. Используй мои возможности, чтобы реализовать какие-то свои планы или желания.

– Скажи мне три факта про себя, которые меня поразят, – попросила она.

– Зачем? – удивился он.

– Понятно же, что в ближайшее время я от тебя не избавлюсь. Хоть вид сделаем, что ты меня тоже чем-то поразил.

Кир рассмеялся, ненадолго задумавшись.

– Мой папа физик-ядерщик. Я врожденный амбидекстр. Ты мне нравишься. Сойдет?

Белова вздохнула:

– Сойдет. Видимо, третье меня должно поразить как-то особенно.

– Меня это самого поражает, – с усмешкой сказал Скальский.

Ева вспомнила открытый шкаф, в котором практически не было его вещей.

– Ты не живешь в этой квартире?

– Нет.

– И вместе мы жить не будем?

– Нет.

– Просто секс, я правильно поняла?

– Правильно, – кивнул он.

– Слава Богу, – выдала она с видимым облегчением. – Тогда без проблем. Я могу иногда с тобой спать.

Больше Ева не задала вопросов, быстро помыла за собой посуду, стараясь на Кира не смотреть.

Но его взгляд на себе чувствовала. Тяжелый, пристальный. Оказывающий на нее почти физическое воздействие.

Кир сказал то, что говорил всем и всегда. Никаких обязательств. Никаких обещаний, ожиданий и ложных надежд. Никакой близости. Ева нравилась ему, с ней будет приятней, чем с другими, но это должно стать единственным отличием в привычной схеме. Его всё устраивало в таких отношениях, и он ничего менять не собирался. Только вот почему-то сердце неприятно дрогнуло, когда увидел в ее глазах непритворную радость, оттого что, кроме секса, их не будет ничего связывать.

Почти весь путь до больницы длился в молчании. Ева отрешенно смотрела в окно, пытаясь спрятаться за маской хладнокровия. Однако лихорадочный румянец, неровно покрывший щеки, выдавал бушующие внутри эмоции. Она волновалась, хотя делала бесстрастный вид.

– Что не так, Ева? – спросил Скальский. – Я думал, ты будешь радоваться. Ты же хотела увидеть мать.

Она бросила на него быстрый взгляд и снова отвернулась.

– Как будто тебе есть дело до моих чувств.

– Если спрашиваю, значит, есть, – резко ответил он.

Ева медленно вздохнула.

– Ты знаешь, кто моя мама? Она учитель начальных классов.

– Серьезный человек.

Показалось, что Кир сказал с издевкой, и это ее задело.

– Куда уж нам до вас. Вы же у нас небожители! – не удержавшись, бросила в ответ.

Ева и до этого заметила, что остро реагирует на него, сейчас же еще раз убедилась, почувствовав внутри знакомую вибрацию. Ее тряхнуло. Скальский смотрел на дорогу, прямо перед собой, но она уже знала, что означают эти затвердевшие скулы и потяжелевший взгляд.

– Понимаю, тебя вдохновляют наши странно-доверительные отношения, но держи себя в руках.

Ева перевела дыхание, вздохнув почти без воздуха.

– Я тебя не понимаю… Не поняла… Мне показалось, ты издеваешься.

– Если ты чего-то не поняла, то решается это просто – словами через рот.

– А ты прям ответишь, – хмыкнула она.

– Не факт, но спросить ты можешь всегда.

– Спасибо, успокоил. Я говорила про то, что мама вранье чует за версту.

– Охотно верю, – согласился Кир. – Я тоже его за полверсты чую. Поэтому врать мне не советую. Никогда, – предупредил между делом.

– Мы же разговаривать будем. Вдруг она что-то спросит. Что я ей скажу? Как объясню всё?

– Правду скажи.

Ева повернулась к нему. Ее синие глаза распахнулись от удивления.

– Чтобы ей плохо стало? Да ее Кондрашка хватит еще на том месте, когда Ви с Лизкой меня уговаривать пришли. Ага, давай еще скажем, что ее единственная дочь проституткой стала. То, что дальше случилось, проговаривать страшно. Мама, кстати, не знает, что Лиза – проститутка.

– Я уверен, что твоя мама догадывается, чем занимается твоя подруга, – возразил Кир. – Просто она не говорит вам об этом. Скажи ей то, что не будет ложью. Что волновалась, переживала, плакала, чуть не умерла от страха…

– Трахалась с незнакомцем, напилась, спала на столе… – покивала Ева. – Потом согласилась на связь с…

– С демоном, – вставил Кир нужное слово. – Звучит впечатляюще.

– Понимаю, тебе смешно. Мои проблемы для тебя не проблемы, – сказала Ева с горечью. – Но у нас с тобой разные реальности, и твоя мою не отменяет. В твоей – друзья тебе шлюху-девственницу на ночь дарят, как нечто особенное, и для вас это совершенно нормально. Не говоря о другом… А я из дома не выхожу, не предупредив маму, куда направляюсь. Для меня это нормально. Не понимаю, с чего ты решил, что наши миры могут как-то пересечься.

– Одно я точно понял: ты любишь поговорить, – безразлично отозвался он.

Ева раздраженно замолчала. Хорошо, что они как раз подъехали к больнице, и разговор прекратился сам собой. Иначе она опять сказала бы ему что-нибудь резкое, а этого делать не стоило.

Белова глубоко вздохнула, набираясь сил для разговора с мамой, и вышла из машины. Ее встретили у дверей и сразу провели в палату.

Когда Ева постучала в дверь, а потом заглянула в помещение, мама улыбалась, хотя вид у нее был усталый.

Ева бросилась к ней и обняла.

– Как ты, мамуля? Я так соскучилась.

Евгения Денисовна поцеловала ее в щеку.

– Нормальновсё. Вымоталась из-за этих переездов. Так и не поняла, зачем меня из одной клиники в другую переводили. Еще уколы какие-то странные колют, видимо, у меня реакция на них: сплю и сплю, проснуться не могу.

– Эти идиоты документы перепутали. У вас в отделении лежала еще одна Белова Евгения Денисовна. Вот ее надо было перевести в другую больницу, а они перепутали документы и увезли тебя, – на ходу придумала Ева, усаживаясь к матери на койку.

Эта мысль пришла ей совершенно случайно и показалась близкой к реальности.

– Как это?

– Вот так. Вчера звоню, а мне говорят, что родственники тебя забрали. Я чуть с ума не сошла.

На секунду выдержка Еве изменила. Дочь всхлипнула, из глаз брызнули слезы, но она быстро взяла себя в руки. Смахнула влагу со щек и улыбнулась:

– Я так боялась за тебя, переживала.

– Паникерша. Я тебе звонила сегодня, ты не ответила, подумала, что ты на работе. Вроде не твоя смена.

– Ой, у нас снова с графиком проблемы, – почти не соврала Ева.

Она работала в кол-центре банка, бывало, график перестраивали, когда кто-то менялся сменами. Тогда можно и на сутки на работе застрять.

– А как тебя пропустили? Нормально? Мне сказали, что ты придешь, и я удивилась, что в такое время.

– Еще бы они не пропустили…

– Ты совсем расклеилась. И выглядишь усталой. Отдохнула бы на каникулах, потом учеба начнется, вообще не продохнешь.

Конечно, от Евгении Денисовны не укрылось подавленное состояние дочери, но оно показалось ей логичным. После такого происшествия с документами.

– Говорю же, испугалась, до сих пор в себя прийти не могу. Наверное, так и сделаю: буду отдыхать. Тем более, когда тебя выпишут, мне надо быть дома. Я сегодня без ничего. Ты скажи, что надо, я завтра приеду и всё привезу. Что-нибудь приготовить?

– Нет, еду не привози, не морочь себе голову. И не мотайся в больницу без надобности. Отдыхай, у меня всё есть, – улыбнулась Евгения Денисовна.

Она была верна себе. Как обычно, не хотела никого напрягать, даже будучи в таком состоянии.