Молох

Глава 15

Глава 15

– Как-то у этих друганов всё не по-дружески, – тихо сказал Кир, глядя на спящую парочку.

Лизка со Скифом являли собой идиллическую картину. Они лежали в обнимку, сплетясь ногами. Одна рука Макса обнимала девушку за плечи, а вторая, проникнув под кофту, покоилась на ее груди.

Ева собрала посуду, оставшуюся на столике с вечера, и пошла в кухню. Скальский, вроде как взявшись ей помогать, громыхнул стаканами. Не исключено, что специально.

Макс от громкого звона стекла пошевелился, открыл глаза и сфокусировал сонный взгляд на источнике звука. Лиза, проснувшись и осознав, где находится, тут же попыталась убрать со своей груди мужскую лапищу.

– Прости, Лиз, по привычке… – Макс вытащил руку из-под ее кофты.

– Угу, я так и поняла. Доброе утро. Или уже не утро?

– А у нас: когда встал – тогда и утро, – ответил Скальский.

– У вас, да – когда встал, а у девочек – когда проснулась, – проворчала Лиза и, с трудом шевеля онемевшими конечностями, села на диване.

Кир усмехнулся:

– Суток не прошло с вашей сердечной дружбы, а уже чувствуется пагубное влияние Скифа.

– Кир Владиславович, как ваше самочувствие? – прохрипел Виноградов.

– Как заново родился. Спасибо Илье Александровичу за идеальную рецептуру. Хотя, мне кажется, тебя не Чистюлина микстурка вылечила, а Лизкина грудь.

– Не буду с этим спорить, – согласился Скиф. – Лизкина грудь – это прелесть что такое.

– Может, мне тоже с Лизой подружиться. А, Лизавета? Чистюля как-то дорого берет за свое лекарство, – засмеялся Молох.

Лиза хмыкнула, давая понять, что оценила его шутку, и ушла в ванную. Скиф засмеялся, поддержав друга очередной колкой фразочкой, и только Ева не разделила этого веселья. Забрав стаканы, которые Кир так и не удосужился принести, она снова удалилась в кухню. В ней взыграли уязвленные чувства, объяснения которым было дать трудно. Это что-то обжигающее, как смородиновая наливка, но без приятного ягодного вкуса.

Когда к ней пришел Кир, она докрутила себя до состояния маленького урагана и уже жалела, что принялась за готовку. Надо было брать Лизу в охапку и валить из этой квартиры.

– У нас кашка овсяная на завтрак?

– У меня – да. Что у вас на завтрак, я не знаю, – резко сказала Ева, не оборачиваясь и помешивая кипящее молоко. – Не нравится каша – сами себе готовьте.

– Ты со мной на «вы», что ли? – посмеялся он.

– Нет, это я для всех говорю. Для всех вас.

Кир тронул ее за плечи, чтобы развернуть к себе лицом и разобраться с причиной такого тона, но Ева сбросила его руки. Избавилась от них, как от чего-то неприятного.

– Лизку иди лапай. Лечи свое похмелье методом наложения рук на ее, ох, какую великолепную грудь.

– Это была шутка, – спокойно сказал он.

– К Лизке иди шути, – тем же тоном ответила она, не заботясь о последствиях своей вспышки.

– К Лизке так к Лизке, – вздохнул Молох.

Она повернулась, глянула ему в лицо пронзительным взглядом, и его спокойствие разозлило еще больше. Чтобы унять ее негодование, достаточно сказать всего несколько приятных слов, но Скальский ничего такого не скажет. Это выше его понимания о чувствах и отношениях.

Кир молча сварил всем кофе. Ева так же молча, борясь со своей, казалось бы, беспричинной обидой, доваривала кашу.

– Лизавета, а сколько ты за час брала? – поинтересовался Молох у вошедшей Лизы.

– Я же не проститутка за час брать. У меня плата за визит была. Или за выход. В ресторан сходить, в театр…

– Лиза, что ты ему объясняешь, он в курсе, – поязвила Ева, не удержавшись. – Они все тут по шлюхам мастера.

– У меня был любимый клиент, – не стесняясь, стала рассказывать Лиза, – я к нему по выходным ездила целый год. Он мне тысячу евро платил за ночь. Вернее, за ночные беседы.

– Серьезно? – не поверил Скальский.

– Ага. Он раком переболел. Опухоль мозга была. Так вот, он в Бога уверовал, обет дал, что если выживет, то бросит и возлияния, и прелюбодеяния. Выжил. Тяжело ему этот обет давался, но он держался стойко, ни разу пальцем меня не тронул, просто разговоры разговаривал.

– И куда потом делся?

– Умер. Говорят, что медведь на охоте задрал. Жалко. Такой хороший дядька был. Добрый, – вздохнула Лиза.

Молох расхохотался.

– О, каша, – улыбнулся Виноградов, подходя к плите.

– А ты что-то против имеешь? – зло спросила Ева.

– Нет, что ты. А можно мне еще яичницу? Но кашу я тоже буду. А ты? – спросил у Кира.

– А меня сегодня не кормят, – ответил он.

– А чего так? Провинился, что ли? Когда успел?

– А долго ли умеючи, Максим, – сказала иронично. – У каждого свои таланты. Тебе с беконом?

Скиф кивнул и вытащил из холодильника яйца и бекон.

– Ты обращайся, Макс, – произнесла с милой улыбкой. – Вдруг тебе еще чего-нибудь домашнего захочется вместо ризотто.

– Котлеты зачетные были. А можешь норвежский суп с семгой?

– Легко. Звони, когда время будет, приглашу вас с Лизой на ужин.

– Я всё куплю, скажи только, что надо, – пообещал он.

– Я сама куплю, – сказала она. – Это не проблема.

– А тебя от супа отлучили, кажется, – тихо сказала Лиза, посмотрев на Кира.

– Без супа я как-нибудь выживу, – посмеялся он. – Главное, чтоб от груди не отлучили.

Ева обожгла его взглядом, и Лизка усмехнулась:

– Всё, походу. От груди тоже.

– Он и с этим без труда справится. Уверена: найдется полно желающих вскормить его дьявольский сексуальный аппетит, – парировала Ева, разбивая яйца в сковороду.

– Вот это завернула, – засмеялся Скиф. – Ты слышал?

– Угу, – кивнул Молох, – давно у меня таких разговорчивых не было.

– А ты думал: я молчать буду. Хрена с два.

Скиф снова захохотал, но Ева вдруг попросила тишины.

Когда Макс утих, она ответила на звонок матери.

– А ты где? – спросила Евгения Денисовна.

– В каком смысле? – напряглась Ева.

– Меня выписали. Я домой приехала, а тебя нет.

– Почему ты мне ничего не сказала? – опешила дочь от такой новости. – Я с Лизой… Сейчас приеду…

Отложив телефон, Белова застыла в растерянности.

– Что случилось? – спросила Лиза.

– Маму выписали.

– Это же хорошо.

– Это прекрасно. Но она уже дома. Вызови такси, пожалуйста. Ты же со мной поедешь?

– Конечно, поеду.

– А чего вы заторопились? – сказал Виноградов. – Поели бы сначала. Пятнадцать минут погоды не сделают. Я вас отвезу потом.

– Не надо, – сказал Кир. – А то, что они скажут маме?

Ева накинула джинсовую куртку, и они с Лизой тут же вышли на улицу. У нее было что ответить на его язвительное замечание, но она сдержалась, иначе их милый обмен едкими репликами мог перерасти в нечто более значительное.

– Что это было? – спросила Лиза, когда они вошли в лифт. – Чего вы поцапались?

Ева сделала глубокий вдох. Обида в груди ширилась, грозя прорваться ненужными слезами.

– Ничего особенного, – ответила Ева, пытаясь справиться с вновь нахлынувшими чувствами. – У нас всегда так. Это его обычная манера слегка меня отрезвить, напомнить, что я ничего для него не значу.

– Подумаешь, ляпнул про мои титьки…

– Ничего он не ляпнул. Такие, как он, просто так ничего не ляпают. Он всё намеренно говорит. Отталкивает меня.

– Я думала: у вас любовь, – озадаченно сказала подруга.

– Какая любовь? Откуда? – покривилась Ева. – Мы просто спим…

– Да как это просто? Я не первый раз за вами наблюдала…

– Брось, Лиза! Не надо! Я даже говорить об этом не хочу!

– Может, лучше поговорить.

– Я теперь вообще не знаю, как всё будет. Никак, скорее всего. Я ночевала у него, пока мамы не было. А сейчас я не смогу на ночь уходить.

– Скажешь, что ко мне пошла.

– Раз скажу, два скажу, а потом, видимо, мне придется совсем к тебе переехать, чтобы правдоподобно было.

– Это было бы здорово, – воодушевилась Лиза невзначай подкинутой подругой идеей. – Мы с тобой сейчас безработные, беззаботные, совершенно свободные и, наконец, можем позволить себе отдохнуть по-человечески. Я вот не помню, чтобы ты хоть одно лето отдыхала.

– Я тоже.

Они вышли из дома. Ева глянула на телефон и, вздохнув, уселась на скамейку у фонтана.

Лиза ухватилась за свою почти убежавшую мысль:

– Ты поэтому вся на нервах? Из-за мамы? – уточнила она, отчасти понимая причину тревожности подруги.

Есть вещи, о которых лучше молчать, не говорить даже такой любящей и понимающей маме, как Евгения Денисовна.

– Я дома за это время всего пару раз была. Мама сразу поймет, что я там не жила. Думала, она заранее скажет о выписке, уборку сделаю, там пылью всё заросло.

– Скажешь, что у меня тусила. Это же логично. Чего тебе дома одной сидеть?

– Угу, логично, – усмехнулась Ева. – Любимое слово Чистюли. Скажу, конечно, выбора-то у меня всё равно нет. Не про Молоха же рассказывать. Ее удар хватит.

– А может, он маме понравится, – улыбнулась Лиза, тоже присев на лавочку.

– Ага, – Ева рассмеялась невеселым смехом.

– Ой, Скальский твой – красавчик, а такие всем нравятся. И он обаятельный… ну, когда в хорошем настроении… любую бабу приболтать может. Тебя же приболтал.

– А чего меня прибалтывать. Он у меня первый был, я не хочу ни с кем другим спать, – ворчливо отозвалась Белова.

– И всё? Только потому, что первый?

– Я к нему привязалась… Сама не знаю как…

– Пей противозачаточные.

– При чем тут это?

– Ни при чем, я всё хотела с тобой об этом поговорить, но забывала.

– Мы с презервативами спим.

– Это фигня. Он, как хочет, так пусть и предохраняется, а ты всё равно пей таблетки. Потому что обязательно начнется: а давай вот так, а давай этак, а я сегодня хочу без… А тебе проблемы не нужны. Если ты, конечно, не хочешь забеременеть. Хотя от таких, как Скальский, девки обычно сами рожают.

– Зачем?

– Как зачем? Чтобы устроиться хорошо. Ты ему справку о беременности, а он – квартиру, машину и каждый месяц по пол-ляма на карточку для тебя и ребенка. Живи и радуйся.

– Мда, – со вздохом сказала Ева.

– Вот-вот. Я-то знаю, что это не про тебя, потому и говорю: пей таблетки.

– Уже не пригодится. Надо это всё заканчивать.

– Почему?

– Мне не нравится то, что происходит сейчас. А по-другому не будет. Ничего не будет. По-другому ему не надо. А я не хочу притворяться, что меня всё устраивает, что я ничего к нему не чувствую и ничего меня не волнует. А я чувствую, и меня волнует… – она оборвалась, ощущая на языке горечь от собственных слов. – Поэтому и хочу закончить всё сейчас.

– Ты хочешь расстаться с ним? – уточнила Лиза, будто в словах подруги имелся другой смысл.

– Да, расстаться. Я не собираюсь ждать, пока он размажет меня окончательно. Пусть найдет себе другую девственницу и развлекается дальше.

Лиза тяжело вздохнула:

– Ты же знаешь, я на твоей стороне. Всегда поддержу тебя, чего бы мне это ни стоило.

– Мне понадобится твоя поддержка. Потому что это всё будет непросто, – уныло отозвалась Белова.

– Разберемся, – кивнула Лиза и вдруг засмеялась: – А вообще, Молох твой пока не понял, с кем связался. Ты еще тот маленький бронебойный вагончик. Так что я Киру сочувствую. Слушай, а вот эти все шуточки про то, что ты пыталась его отравить…

– Это не шуточки. Всё так и было. Он меня поймал… Потом расскажу, – прервалась Белова, потому что подъехало такси.

– Только не забудь, – предупредила Лиза, садясь в машину.

Мама находилась в прекрасном расположении духа, и это настроение передалось дочери тоже. Вместе с Лизой они сходили в магазин за продуктами, потом Лизавета взялась за приготовление еды, а Ева за уборку. Евгения Денисовна не собиралась сидеть сложа руки и пошла в аптеку, сославшись на то, что ей нужно больше двигаться.

Пока матери не было дома, Ева вкратце рассказала о событиях той далекой ночи. Пришлось приложить усилия, чтобы вспомнить все подробности, так как эскапада с попыткой отравления, побегом и благополучным возвращением уже практически начисто изгладилась из ее памяти. Сейчас Ева была озабочена совсем другими проблемами.

Некоторое время Лиза сидела молча и чуть не прокараулила выкипающий из кастрюли бульон. Ева убавила огонь, и подруга вскочила, снова занявшись своим делом.

– Обычно я тебе всякие истории рассказываю, но сегодня ты меня переплюнула. Ты серьезно думаешь, что он после этого тебя отпустит? Да ни за что в жизни! – Потом она рассмеялась: – Короче, я согласна на любой кипиш, кроме голодовки. Уверена, веселье только начинается. Будем демона твоего приручать.

– Ты меня не поняла, кажется. Я расстаться с ним собираюсь.

– Собирайся. Потом расскажешь мне, как это у тебя получилось.

Щелкнул дверной замок: вернулась мама. Прекратив разговор, Ева ушла домывать ванную комнату.

Было странно возвращаться в свой привычный мир, к своим обычным делам. Еще недавно Ева мечтала попасть к себе домой, но теперь всё в ее уютной маленькой квартире казалось чужим. Как же быстро она привыкла к комфорту и дорогим вещам.

Нет, она быстро привыкла к Киру. К тому месту, где они были вдвоем. К постели, в которой спали и занимались сексом; к кухне, в которой пили кофе; к ванной комнате, в которой часто мылись вдвоем.

Как теперь забыть всё это? Как сделать вид, что всего этого не было?