Молох

Глава 30

Глава 30

Около месяца Кир и Ева провели на райском острове в компании друзей.

Вернувшись с Мальдив, они на следующий же день поехали к родителям, чтобы сообщить о своем желании в скором времени пожениться. Они договаривались не торопиться, но после отпуска, когда столько дней безраздельно принадлежали только друг другу, поняли, что временить со свадьбой нет никакого смысла. Чего ждать? Чего тянуть?

Родной город встретил их дождем и сыростью. Владислав Егорович пригласил их к себе, но из-за погоды они добирались до его загородного дома дольше, чем обычно.

Из тьмы наверху сыпал косой остервенелый ливень. Щетки на лобовом стекле, не переставая, смахивали воду. Было прохладно, и Ева порадовалась, что надела объемный теплый свитер с высоким горлом.

– А на Мальдивах дождь теплый, – вздохнула она, с приятной тоской вспоминая те прекрасные шальные дни – громкие от смеха, знойные от жаркого солнца, и такие же ночи – влажные от дыхания соленого моря и бессонные от острого удовольствия.

– Я люблю дождь. Я, наверное, один из немногих, кто любит отдыхать в сезон дождей. Постоянная жара меня утомляет.

– Я заметила, – улыбнулась она и потянулась к нему.

Кир повернул к ней голову и поцеловал в губы.

Они стояли в пробке. Колонна машин всё никак не двигалась. Видимо, где-то впереди случилась авария. Через минуту машины снова потянулись друг за другом, и их автомобиль тронулся с места.

Когда добрались до дома отца, дождь кончился, и суровая серая мгла, заполнявшая небо, понемногу рассеялась. Евгения Денисовна была уже на месте, помогала Владиславу Егоровичу накрыть на стол и, судя по блюдам, готовить она ему тоже помогала. У отца имелась домработница, но он прекрасно мог обходиться и без нее. Научился после смерти жены вести быт самостоятельно, хотя при живой матери Кира даже носков своих не мог найти без ее помощи.

Они привезли с собой торт, шампанское и вино, но от предложенной наливки Горыныча не смогли отказаться, убрав свои презенты в холодильник. Продрогли, так что рюмка горячительного оказалась весьма кстати.

– Какие вы красивые и загорелые, – радовалась мама, обнимая дочь и будущего зятя. – Как отдохнули?

– Хорошо отдохнули, – довольно отозвался Кир.

Коротко они рассказали про отпуск, хотя список вразумительных скромных событий, которые можно было пересказать родителям, был тщетно мал.

– У нас для вас новость, – сказал Владислав Егорович как-то слишком торжественно. И после внушительной паузы добавил: – Мы с Женечкой вместе.

Кир с Евой переглянулись. Вообще-то это они приехали с новостью. В прошлый раз о свадьбе не говорили. Только познакомились, и, так как народу собралось много, разговоры были разные, не сконцентрированные на чем-то одном. Теперь же в более узком кругу, где не было никого лишнего, Кир хотел затронуть эту тему.

Пауза затянулась. Родители заметили их недоумение и смутились.

– А я говорила, что надо было им сразу сказать, – тихо проговорила Евгения Денисовна.

– Разрешения у них спросить, что ли? – хмыкнул отец. – Я из этого возраста давно вышел.

Ева была удивлена и не знала, что говорить, поскольку Кир молчал, и она пока не понимала его отношения к тому факту, что их родители умудрились закрутить роман.

– Знаете, сколько раз отец спрашивал меня, собираюсь ли я жениться? – вздохнув, сказал Молох, и слабая улыбка мелькнула на его губах.

– Причем тут это? – усмехнулся Владислав Егорович.

– Теперь, наконец, и я могу задать тот же вопрос: жениться собираешься?

Отец с видимым облегчением рассмеялся.

– Мы уже заявление подали, – скромно сообщила Евгения Денисовна.

И снова возникла пауза. Затем Кир поднялся, достал из холодильника бутылку «Вдова Клико».

– Шампанского?

И снова Кир с Евой обменялись говорящими взглядами, но уже не по поводу отношений родителей, которые стали для них полнейшим сюрпризом.

Ева поморщилась, а Кир засмеялся. После той ванны шампанского она не выпила ни глотка игристого. Ее мутило даже от запаха, хотя одно только упоминание этого напитка вызывало определенный ассоциации, заставляющие ее щеки покрываться румянцем.

– Вы, наверное, думаете, что эта блажь… – Евгения Денисовна поднялась, чтобы подать Киру бокалы.

– Ничего мы не думаем, – сказал он, откупоривая бутылку.

– Ну, мамуля, ты даешь! – засмеялась Ева, придя в себя от новости. – Это мы хотели вам сообщить, что женимся, но у вас покруче сюрпризы!

– Женитесь, кто вам не дает, – заявил Владислав Егорович.

– Нет уж. Только после вас, – сказал Кир, наполняя бокалы.

– Почему же? Мы не собираемся делать из своего брака грандиозное событие. Хотели лишь небольшую церемонию для самых близких, – объяснила Евгения Денисовна.

– Нет уж. Это у нас будет небольшая церемония для самых близких, а вам мы закатим грандиозный банкет. Это наш вам с Евой подарок. Можете хоть всю академию наук приглашать и всю школу. Планируйте, приглашайте. Все расходы я беру на себя.

– Не стоит… – снова начала отнекиваться Евгения Денисовна.

– Не обсуждается, – отрезал Кир.

– Я прослежу. Мы всё распланируем и всех пригласим, – улыбнулась Ева.

– Зачем нам грандиозный банкет? – отец тоже попытался воспротивиться.

– Потому что у тебя много друзей, коллег, которые должны отметить с тобой это событие. Да и у мамы с десяток найдется, а у меня, кроме вас, реально только два человека, которых я хотел бы видеть на своем торжестве. Это Макс и Илья. Хватит того, что я на свой день рождения приглашаю всех кого ни попадя для укрепления связей. На своей свадьбе я хочу видеть только близких мне людей, а их не много.

– У меня их тоже по пальцам посчитать можно, – согласилась Ева, а потом рассмеялась: – Ну, мамуля, ты даешь!

– Ева… – Евгения попыталась урезонить дочь, но Ева продолжала смеяться и никак не могла остановиться:

– Простите. Просто мама сказала мне, что хочет, чтобы зять ей был сыном. Ты решила и вправду Кира усыновить?

– Ева, это не смешно, – Евгения Денисовна покраснела.

Кир расхохотался.

Ева легонько толкнула его в плечо.

– Ты хоть понимаешь, что они сделали? У нас никакого шанса разойтись! А если мы поругаемся, а они женатики? Мамуля, блин, с папулей. Нам куда деваться? – смеялась она.

– Да, вот такой у нас хитрый план, – поддакнула Евгения Денисовна. – Имейте это в виду.

– Я хотел у вас ее руки попросить, а теперь уже и не знаю, кто кого просить должен? – засмеялся Кир.

– Забирай, – мама махнула рукой.

Они еще долго обсуждали детали торжества, засиделись допоздна и остались ночевать у отца, чего в прошлый раз так и не сделали, все-таки вернувшись домой.

Дождь снова лил как из ведра, сек воздух тяжелыми струями. Ева крепко спала, иногда вздрагивая во сне от громовых раскатов, а Киру не спалось.

Бесшумно выбравшись из кровати, он оделся, натянул на себя теплую толстовку и спустился вниз по широкой, но достаточно крутой лестнице, с которой когда-то в детстве умудрился свалиться и сломать ключицу.

На кухне Кир нашел свою кружку, из которой еще мальчишкой пил чай. В доме многое сохранилось, как в детстве. Громадные дубовые шкафы, забитые книгами, фотографии на стене в серебряных рамочках и другие вещи, хранящие воспоминания прошлого.

Дождь не прекратился, хотя за те несколько минут, которые понадобились, чтобы вскипел чайник, уменьшился.

Выйдя на улицу, Скальский уселся на крыльцо.

Здесь он рос, тут прошло его детство. В этом саду он рвал яблоки с раскидистых, корявых яблонь, ел с грядки клубнику и таскал абрикосы, объедая вокруг косточки твердую, еще недозревшую мякоть. У него были счастливые воспоминания детства и осознание, что он всегда может вернуться домой и подняться в свою комнату, проведя рукой по перилам, отполированным тысячами прикосновений других рук.

Кир сделал глоток крепкого сладкого чая и посмотрел в высь, тревожно пугающую сначала тьмой, а потом ликующим разрушительным хохотом далекого грозового раската.

Вздрогнула высота – и ветвистая молния стальной венозной сеткой вспорола кожу неба.

Как всегда, всё внутри Молоха восторженно замерло при виде этого зрелища.

Тихо скрипнула дверь.

– Так и знал, что ты не спишь, – сказал отец, опускаясь на ступеньку рядом с сыном.

– Дождь же. Не могу.

– Ты с детства был неравнодушен к стихиям, – улыбнулся Владислав Егорович, вспоминая, как в грозу не раз обнаруживал сына на крыше дома, куда он выбирался через окно в своей комнате, чтобы поглазеть на молнии.

– А ты чего? Плохо себя чувствуешь? – забеспокоился Кир, хотя отец не жаловался на здоровье, хорошо выглядел и был довольно бодрым.

– Да так… Мысли бродят… – вздохнул Владислав Егорович. – Мы так с тобой и не поговорили наедине. И мне кажется, что это неправильно. Она хорошая девочка, да?

– Твоя или моя? – усмехаясь, спросил Кир.

– Обе, – рассмеялся отец. – Я про Еву. Мне нравится твой выбор. Я одобряю. Хоть ты моего мнения и не спрашиваешь.

– Не спрашиваю, – улыбнулся Кир, – но я рад, что ты его одобряешь.

– Думаешь, наверное, седина в бороду, бес в ребро… так говорят.

– Ничего я не думаю, – Кир повторил то, что говорил за столом. – Тебе не нужно ничего объяснять и как-то оправдываться передо мной.

– Не знаю… Я боялся, что ты будешь злиться…

– На что? На то, что мой отец вдруг набрался смелости наконец стать счастливым? Если бы это произошло раньше и с кем-то другим, то, возможно, задело бы меня. Но Женечка мне кажется идеальным вариантом в нашем случае.

Отец вздохнул, и Кир после минутной паузы и глотка почти остывшего чая продолжил:

– Много лет прошло со смерти мамы. Достаточно, чтобы понять, что одиночество – это плохо. Не надо быть одному. Так и мне будет за тебя спокойнее.

– Ты всегда был хорошим сыном, – с благодарностью в голосе проговорил Владислав Егорович. – Многие вещи принимал как данность, хотя не должен был. Я не уделял тебе много времени, но ты никогда не жаловался. Мы часто оставляли тебя одного…

– Не переживай, папа. Мне с собой никогда не было скучно, – совершенно серьезно сказал Кир.

Одиночество никогда не было ему в тягость, он умел себя развлекать. У маленького Кира был полный шкаф книг и свой внутренний мир, куда он никого старался не впускать, даже собственных родителей. Наверное, поэтому связь с Ви принесла ему такую боль. Поэтому после нее он боялся слов любви до стылой крови. Боялся, как иные боятся высоты, глубины или даже смерти.

***

Как и планировали, свадьбу родителей отметили с размахом, себе же организовали небольшую церемонию, куда были приглашены только самые близкие. И бракосочетание, и торжественный ужин проходили в «Бастионе», который в тот день закрыли на спецобслуживание.

Отгуляв свой небольшой праздник, вся компания, кроме Владислава Егоровича и Евгении Денисовны, в ту же ночь улетела на свой райский остров.

Туда, где небо до невозможности синее, песок горячий от солнца, а звезды всё ярче с каждым вздохом океана, и такая вокруг красота, что чувства становились осязаемыми. Казалось, любовь можно трогать руками и купаться в ней, как в ласковом теплом море. Она витала в воздухе, вдыхалась с кислородом, впитывалась сквозь кожу с ветром и дождем.

Ночь выдалась безоблачная – млечный путь был как на ладони. Немного устав от своей шальной компашки, Скальские вышли на берег и встали у самой кромки воды. Кир обнимал жену со спины, и они некоторое время стояли молча, глядя на искрящиеся от светящегося планктона волны. Было в этом что-то волшебное, неземное, неосознаваемое. Будто небо упало в воду и потеряло там свои звезды.

– Что-то случилось? – вдруг спросила Ева.

– Нет. С чего ты взяла? – ответил Кир.

– Ты какой-то задумчивый.

– Я расслабленный. Тобой любуюсь.

– Ты меня не видишь, – засмеялась Ева, чувствуя его дыхание на своей макушке.

Он улыбнулся. Ему не нужно видеть ее лицо, чтобы любоваться. Помнил каждую черточку. Мимику и жесты, манеру удивленно приподнимать бровь. Ее улыбку, блестящие синие глаза, горящие щеки. Помнил смех, красоту. Знал ее с ног до головы.

Каждый раз, когда они были вдвоем, у Кира появлялось ощущение, что весь окружающий мир сужался до пространства между ними, и жизнь становилась одним мгновением, и в то же время в этом мгновении заключалась вся их жизнь.

Взяв за руку, он потянул Еву за собой, и они пошли дальше по берегу, утопая ногами в «звездном» океане, сверкающем, мерно накатывающем, влажно дышащем в лицо.

– Привыкаешь к тому, что ты теперь женатый человек?

– И к этому тоже.

– А я вот, честно говоря, до сих пор не могу поверить, что это произошло. Это казалось невозможным, – засмеялась Ева.

– Когда я в первый раз тебя увидел, ты была в свадебном платье. У меня с самого начала не было другого варианта, кроме как жениться на тебе. Скиф с Чистюлей связали меня по рукам и ногам.

– Мои посаженные отцы, – пошутила она.

Кир рассмеялся, повернул ее к себе, приподнял, и она, обхватив его за плечи, коснулась поцелуем его губ, таких родных, близких и понятных.

– Я очень люблю тебя, моя птичка, – сказал он чуть хрипло. – Люблю сильнее, чем могу объяснить словами. Ты очень мне нужна. Очень для меня важна. Помни об этом, хорошо? Чтобы ни произошло.

– А должно что-то произойти? – насторожилась она.

– Нет.

Он отпустил ее, и они снова побрели по берегу.

– Ты боишься, что твои враги могут использовать меня против тебя? Скажи правду. Скажи всё как есть.

Скальский повернул ее к себе и обнял за плечи.

– Не исключено. Ты мое слабое место. Все будут знать, что теперь у меня есть ахиллесова пята. Но я этого не допущу. Наверное, этот разговор должен был состояться до того, как мы поженились, но раньше я не хотел.

– Боялся, что я сбегу? – рассмеялась Ева.

– Жена – это больше, чем женщина, с которой ты просто спишь, живешь, встречаешься… Это другая связь. Если бы я не был в нас уверен, я бы не сделал такой важный шаг.

– Я понимаю, что ты хочешь сказать, – тихо и серьезно произнесла Ева. – Ты не должен сомневаться во мне. Я тоже вышла за тебя замуж осознанно. Это не мимолетный романтический порыв, не блажь, не каприз. Я люблю тебя и хочу, чтобы мы были счастливы. И если мне нужно будет что-то для этого сделать… лично мне… неважно что… Я сделаю.

– Ты теперь навсегда моя, – он снова поднял ее и поцеловал, сладко и пьяняще прижавшись к ее губам.

– А ведь говорил, что для отношений любить не обязательно… – припомнила она, улыбаясь. – И в любовь не верил…

– Я и сейчас в нее не верю, – усмехнулся Молох. – Я верю в тебя. В твою любовь, в твою верность. Всё остальное для меня слова. Есть только ты и я, и всё то, что зовется нами.