Молох

Глава 27

Глава 27

– Шлюха ты тупорылая! Сука! Я тебя родила, сволочь ты такая, воспитала! Да если б не я!..

Кто-то орал на Лизкиной площадке. Прорываясь сквозь ругательства и трехэтажные маты, Ева расслышала что-то про беспутную дочь, которая три копейки для матери пожалела. Белова знала всех соседей подруги, но этот голос был ей незнаком.

Створки разъехались, и Ева, выходя из лифта, столкнулась с женщиной. Та рылась в сумке и шагнула в кабину, не поднимая глаз.

– Отойди, че встала! – рявкнула она, внезапно натолкнувшись на Еву.

Достав сигарету, она сунула ее в зубы и пыхнула зажигалкой.

Окинув дамочку возмущенным взглядом, Белова посторонилась, подошла к Лизкиной квартире и нажала на звонок.

– Да пошла ты! – рявкнула Лиза, распахнув дверь, но тут же оборвалась, увидев подругу. – Ой… Это ты… Проходи.

– Ты, видимо, кого-то другого ждала, – Ева бросила сумочку на столик в прихожей и скинула босоножки.

– Третьякова приходила.

– Это была твоя мать? – удивилась Ева, теперь сообразив, с кем столкнулась на площадке и кто поднял этот дикий ор.

– Ой, какая она мать, – покривилась Лизавета и, перейдя в гостиную, стала убирать с дивана постельное белье. – Я столько раз хотела фамилию сменить, чтоб вообще не иметь с ней ничего общего, но, блин, мне моя фамилия нравится. И она все-таки от отца. Пиздец, надо сваливать из этой квартиры. Теперь задолбит, – говоря это, Лиза трамбовала подушки и одеяло в ящик для белья. Прическа у нее была взъерошена, будто кто-то оттаскал ее за волосы, лицо пунцовое, а глаза блестели от накатившей злости.

– Откуда она узнала, где ты живешь?

– Понятия не имею. Я не помню, когда в последний раз ее видела, а тут она нарисовалась.

– Чего хотела? Денег?

– Конечно. Чего еще от меня можно хотеть. Утырок этот сдох, оказывается, а ей одной тяжело живется, на бухло не хватает. Я ее на порог даже не пустила, еле как отбилась. А то даст еще мне чем-нибудь по башке и вынесет всё, что найдет. Ну ее на хер… – выдохнула Лиза и, покончив с уборкой постельного белья, сконцентрировала метавшийся взгляд на подруге: – Какая ты красивая… и грустная. Что случилось? Опять твой бес взбесился?

Сегодня Ева надела широкие белые брюки и льняную блузу темно-синего цвета.

Подтянув брюки на коленях, она уселась на диван.

– Нет. У беса всё прекрасно. Он, как обычно, делает всё, что посчитает нужным, и никого не спрашивает.

– Понятно, – догадалась Лиза, – не любит, не уважает, не понимает… Кстати, как тётя Женя на свидание сходила, и что там за мужик?

– С Молохом у нее свидание было.

– В смысле?

– Он встретился с ней вчера без меня и рассказал, как всё было на самом деле.

– Всё-всё? – оторопев на мгновение, переспросила Лиза. – Что ты пришла к нему на ночь…

– Видимо, да.

– Получается, он и про меня рассказал. Он же должен был объяснить, как ты оказалась в его номере…

Собственный неутешительный вывод поверг Третьякову в еще больший шок. Ее красное лицо стремительно побледнело, а руки вздрогнули нервной дрожью.

– Про Ви он ничего не говорил. Это точно.

– Значит, про меня рассказал. Вот сволочь.

– Я не знаю, Лиз, – засомневалась Ева. – Сказал, что подал всё в корректной форме.

– Да в какой еще корректной форме это можно подать?! – отчаянно воскликнула она. – Евгения Денисовна меня теперь на порог не пустит! И пофиг, что я уже этим не занимаюсь!

– Слушай, во-первых, мама про тебя ни словом не обмолвилась. Я с ней поговорю…

– Не смей.

– Ладно, с Киром поговорю. Спрошу, говорил ли он что-то про тебя.

Ева вскочила с места и пошла в прихожую за сумочкой, в которой оставила телефон. Чтобы задать Скальскому пару вопросов, она удалилась в ванную, хотя в этом не было необходимости. Лизавета, погрузившись в пучину черного отчаяния, даже не пыталась слушать ее разговор, а ушла в кухню и достала из холодильника деликатесы и бутылку белого вина, попутно решая, но еще не представляя, как пережить то, что мама Евы от нее отвернулась.

Когда Ева, переговорив с Молохом, пришла к ней, Лиза уже разлила вино по красивым пузатым бокалам.

– Ты икрой, что ли, взялась приторговывать? – усмехнулась Белова, глядя на стоящие на столе полукилограммовые банки с икрой.

– Салат буду делать, – угрюмо отозвалась Лизка, вытаскивая из шкафа белый салатник.

– Какой?

– О котором всегда мечтала. Банка красной икры, банка черной икры, всё смешать и жрать ложками.

Ева рассмеялась:

– Ничего себе салатик. Кстати, можешь быть спокойна, Кир про тебя ничего не говорил.

Лиза вскинула на подругу затуманенный слезами взгляд:

– Правда? Молодец демон. Не сволочь. Я уже собралась накидаться с горя. Хоть Кир меня не подставил, а то и так всё хуево… Еще эта типа-мама приперлась... Всё к одному…

– Накидаться нам сегодня ничего не помешает, – согласилась Ева.

– Вот и я так думаю.

Лизка не шутила. Открыла банки, высыпала всю икру в салатник и пару раз возюкнула ложкой по кругу, создав из зернистого месива живописную красно-черную воронку.

– Готово. Можем начинать лечиться от депрессии. Хочешь, рванем куда-нибудь потусить?

– Кир меня убьет. Уже предупреждение выписал, чтоб сегодня не геройствовала.

– Я буду геройствовать, а ты рядом посидишь.

– Он тебя убьет, – сказала Ева, отправляя в рот ложку икры и запивая ее вином.

– Сюда какого-нибудь героя вызовем, – с наслаждением жуя свой «салатик», предложила Лиза.

– Он его убьет.

– Не разгуляешься с твоим демоном, – проворчала Лизавета. – Надо вызвать такого, которому точно ничего не будет.

– Тогда варианта у нас только два, – рассмеялась Ева, – Скиф или Чистюля. И то я в этом не уверена.

– Окей, звоню Виноградову.

– Вы же в ссоре, – напомнила Ева.

– Это я с ним в ссоре, а он со мной нет. Помирюсь ради такого случая. Хоть поржем.

– Как у тебя всё быстро решается.

– Ой, кто бы говорил. Свой развод с Молохом вспомни. Я по своему придурку тоже скучаю, между прочим.

Лиза, недолго думая, написала Скифу сообщение.

Через минуту он прислал ответ, и она улыбнулась:

– Дело сделано. Сказал, как освободится, приедет. С тебя, Евуся, норвежский супчик.

– А ты прям в таком виде будешь его встречать?

Лиза расхаживала по кухне в пижаме, в милейших шелковых шортиках и маечке на тонких бретелях.

– Угу, он же мне просто друг, чего мне смущаться, – рассмеялась она.

– Всё правильно. Как только я согласилась на все условия Кира, ему это сразу надоело. Думаю, со Скифом тоже сработает. Посмотрим, надолго ли его хватит.

Болтая с подругой, Ева отвлекалась от своих мрачных мыслей. Эмоции немного улеглись, перестали бить фонтаном через край, но до полного успокоения было еще далеко.

Лиза видела эту не проходящую грусть, застывшую в ее глазах острыми льдинками, и попыталась приободрить:

– Наплюй ты на всё. Не расстраивайся. Сказал и сказал, хрен с ним. Главное, что маме он понравился.

– Да, наверное. Мне просто надо остыть и смириться. У каждого в жизни свои испытания.

– Если это так, то за что же меня жизнь испытывает. Что я кому сделала, – рассмеялась Лиза, хлебнула из бокала и заторопилась: – Давай суп варить. У меня всё для этого есть, даже в магазин идти не надо.

***

Лизке все-таки пришлось одеться в более подобающий, чем пижама, наряд, поскольку Скиф заявился вместе с Чистюлей.

Приехали они вечером. Суп к тому времени успел остыть, а девчонки, опустошив две бутылки белого вина, вдоволь наговорились. Лиза подробно рассказала Еве о встрече с матерью, повспоминала свои печальные детские годы и разорванную в клочья юность.

Погружаясь в проблемы подруги, Ева почувствовала, что свои потихоньку отступили. Даже злость на Кира немного остыла.

– Простите, девки, но я не мог закрысить норвежский суп, мы его и так слишком долго ждали, – сказал Виноградов.

– И правильно, что вместе приехали. Я уже привыкла, что вы всей толпой в гости заваливаете. Тем более Кир всё равно заедет за Евой, странно было бы Илью не пригласить, – согласилась Лиза. – Так что у нас опять пирушка.

– Сами виноваты. Мы вообще с Чистюлей никуда не собирались, у нас работы по горло.

– Возьми. Тут закуски, десерт и вино, – Илья передал Еве пакет.

– У нас еще салатик есть, – улыбнулась Лиза.

Скиф и Чистюля прошли на кухню и остановились у стола, одновременно уставившись на салатник с икрой.

– Нихрена себе, у них салатик, – усмехнулся Виноградов. – Под такой салатик только водку пить.

Несмотря на то, что позвать Макса было ее собственной инициативой, отношения к нему Третьякова почти не изменила. Вела себя отстраненно, смотрела с холодком, от приветственного поцелуя снова увернулась. Только вот на этот раз Скиф не стерпел такого поведения, легко скрутил ей руки, лишая всякого сопротивления, и настойчиво прилип своими жесткими губами к ее мягкой щеке.

Вырваться из его хватки у нее не было ни единого шанса. Все трое, Кир, Илья и Макс, были крепкими, атлетически сложенными, но в Скифе чувствовалась более грубая, агрессивная сила, как у спортсмена или бойца спецназа. В нем не наблюдалось утонченности и гибкости, как в Молохе или Чистюле, он был прямой, как линейка, неотесанный и грубоватый. Скиф он и есть скиф. Одним словом, варвар.

– Да уйди ты от меня! – завопила Лизка, пытаясь от него отбиться.

Макс засмеялся, еще несколько секунд играючи удерживая ее, потом отпустил.

Лизка фыркнула, поправила на себе задравшуюся футболку и стала накрывать на стол.

– Пойду руки помою, – ухмыльнулся Макс, довольный сотворенным с Лизкой безобразием.

– А ты чего в костюме? Кто-то умер? – засмеявшись, спросила Ева, когда Виноградов снова вернулся в кухню, и он вздохнул:

– Опять начинаешь? И ты туда же?

Лиза перелила разогретый суп в супницу и достала красивые глубокие тарелки. Все уселись за стол, а сама она устроилась рядом с Чистюлей. Макс поднял ее вместе со стулом и передвинул ближе к себе.

– Макс, блять…

– Сидеть! – рявкнул он.

Лизка раздраженно выдохнула, собираясь встать.

– Я хлеб забыла подать, и водка в холодильнике.

– Я сам, – Виноградов поднялся, поставил на стол хлебницу и вытащил бутылку из морозилки.

Керлеп взял нож и принялся жирно намазывать икру на маленькие кусочки хлеба.

– Эстет, мать его, – усмехнулся Скиф.

Разложив получившиеся бутербродики всем на подставные тарелки, Илья взял рюмку:

– Давайте, девочки, за ваши золотые ручки. Лизок, за твой гостеприимный дом.

Лиза радостно улыбнулась. Столько воды утекло с их первой пирушки. Всё изменилось, и прежде всего она сама. Вернее, она не изменилась, а только сейчас начала себя узнавать, поняв, какой на самом деле может быть. Без масок и наигранности. Без показной самоуверенности и порочных связей. Как хорошо, что сегодня к ней снова все нагрянули, потому что они стали для нее семьей. Настоящей. Другой у Лизы нет.

– Слушай, цыпа, – вдруг сказал Скиф, – давай договоримся на будущее. Ты когда отгулы от Молоха берешь, нас предупреждай, чтобы мы с Чистюлей тоже куда-нибудь сваливали. В Дубай, например.

– Почему это?

– Потому что, говоря на интеллигентском, – поддержал Илья, – когда вы с Киром в ссоре, нам тоже несладко.

– Да нам пиздец, – посмеялся Макс. – Вроде и с другом ругаться не охота, но он конкретно нас заёбывает. Так что у тебя в руках психическое здоровье всей команды, поняла?

– Не собираюсь я с ним ссориться, не переживай. Тем более при вас. Это не в моих правилах.

– А вот это правильно, – серьезно сказал Скиф. – С его благородием так нельзя. Интеллигенция, она, мать его, такая. Чувствительная к публичным разборкам.

Когда в дверь позвонили, Ева поднялась.

– Это Кир. Я открою.

– Подожди, а вдруг это не он, – остановила ее Лиза, вдруг насторожившись.

– Я посмотрю в глазок.

– А кто это еще может быть? – нахмурился Макс.

– Мать сегодня приходила, – поморщилась Третьякова.

Ева впустила Кира, однако он отказался от ужина, сказав, что зашел на пять минут и им с Евой пора домой.

Его слова всколыхнули всё ее существо в немом протесте.

– Пойдем, – сказал он.

– Нет. Я же сказала, что я подумаю. Я подумала. Не поеду.

Если Киру и не понравились ее слова, он не показал своего недовольства. Силой увел Еву в гостиную и усадил на диван.

– Хорошо, давай поговорим здесь.

– А что говорить? – она растерянно пожала плечом.

– Всё, что тебе подскажет твоя задетая гордость. Давай, птичка моя. Выскажись. Иначе это никогда не закончится.

– Прям всё? – уточнила Ева и обернулась проверить, наблюдают ли за ними, но друзья не проявляли к ним никакого интереса.

Их вниманием завладела Лизка, рассказывая о неожиданном и не очень приятном визите матери.

– Моя гордость подсказывает врезать тебе хорошенько, – тихо произнесла Ева. – Но мозг говорит, что не стоит. Бросить я тебя не могу. Скандалить тоже бесполезно. Так что не знаю...

– Я знаю, – сказал Молох.

Увидев, как он что-то вытащил из кармана, Ева улыбнулась:

– А-а-а, понятно. Опять штучки красивые принес? Будешь прощения просить и обещать, что такого больше не повторится?

Да, именно это он и должен был сделать. Пообещать, что такого больше никогда не повторится. Что впредь он будет прислушиваться к ее желаниям, ценить интересы и всегда спрашивать ее мнение.

Но ничего такого Кир не сделал. Он сел рядом, взял ее руку и надел на запястье золотые часы, которые купил в подарок.

– Говорят, что часы дарить нельзя. Это к расставанию, – тихо и задумчиво сказала Ева, глядя на свою руку, зажатую в сильных ладонях Молоха.

– Мне плевать, что говорят, – ответил он. – Уверен, что мы не расстанемся, а я редко ошибаюсь.

Ева рассмеялась:

– А еще что-нибудь принес? Доставай всё сразу.

– Будешь моей женой? – спросил Кир, пригнувшись к ее уху.

Не для того, чтобы его слова никто не услышал. Потому что ему нестерпимо хотелось прикоснуться к ней, прижаться губами к лицу, к щеке. Поцеловать ее мягкие чувственные губы.

– Чего? – потеряв дыхание, переспросила она, заглянула в его темные блестящие глаза, и отстраненно-хмурое выражение ее лица сменилось на изумленное.

Скальский вытащил из кармана вторую коробочку.

– А так будешь? – еще раз спросил он и надел ей на палец роскошное, изумительной красоты кольцо.

– Кир… – выдохнула она.

– Я говорил, что нам надо домой... поговорить… Ты же меня не послушала. Ева, иногда мне придется принимать такие решения. Они могут тебе не понравиться и даже обидеть. Но по-другому не получится. Я не буду обещать, что такого, как вчера, больше не повторится. Повторится. Но, если я сказал, что ты моя женщина, значит, я всё для тебя сделаю. Будешь моей женой?

– Буду.

– Я не говорю, что мы должны завтра же пожениться. Или послезавтра. Или через месяц. Просто, когда ты в следующий раз вдруг подумаешь, что мне плевать на твои чувства, вспомни, как я тебя люблю и что ты для меня значишь.

– Я поняла, – она прижалась губами к его щеке. – Может, не будем пока никому говорить эту новость?

– Как хочешь, – согласился он и тут же поднялся, потянув ее за собой.

Они собирались попрощаться и уйти, но Лиза всё равно достала тарелку и уговорила Кира сесть за стол. Ее наметанный глаз сразу зацепился за часы и кольцо, которые вдруг появились на Еве.

– Хренасе у вас салатик, – усмехнулся Молох.

– Вот мы так же сказали, – поддержал Макс. – За что пьем, ваше благородие?

– За нашу свадьбу, – заявила Ева.

– Ага, – посмеялся Кир, – давай пока не будем об этом никому говорить, сказала она…