Молох

Глава 18

Глава 18

Проводив Евгению Денисовну в аэропорт, Ева с Лизой вспомнили, что они безработные, беззаботные, совершенно свободные и могут отдохнуть по-человечески. Поводов накопилось достаточно. Один развод с Молохом чего стоил.

Предаться безудержному веселью решено было во «Фридрихе». Не «Бастион», конечно, но вполне себе приличное заведение, в котором они не раз бывали. Лизка, правда, выбор Евы не одобрила, но выхода у нее не было. Понимала, что, если упрется, подружка может и одна на танцы рвануть, а этого точно допускать нельзя.

– Чего мы в этой дыре делаем? – недовольно сказала Лиза, всё еще надеясь сменить место дислокации.

– С каких пор «Фридрих» стал для тебя дырой?

– С тех пор, как у меня появилась безлимитка «Бастиона». Ты там была? Я была пару раз. Там туалеты круче, чем весь этот зал. Другой уровень. Почему наш праздник не в самом лучшем месте?

– Праздновать развод с Молохом в заведении Молоха как-то странно, не находишь?

– Вот именно, что нет. Мне кажется, Кир был бы только рад и устроил нам крутую вечеринку, – засмеялась Лиза. – А ты, мало того, что у конкурентов развлекаешься, так еще и на звонки не отвечаешь. Понятно, что тебе ничего не будет. А мне за этот праздник, чувствую, тоже путевку оформят. Но только не в Сочи. Куда-нибудь в другое место… в один конец…

– Чего? – не расслышала Ева и пригнулась к подруге.

– Ничего!

Ева оглядела публику. Люди выпивали, танцевали, развлекались. От одного взгляда на хмельную танцующую толпу можно было опьянеть. Всеобщее веселье будоражило и заражало.

– Я правда хочу отдохнуть и расслабиться, – сказала она, снова повернувшись к подруге. – Можно я хотя бы тут не буду ни о чем думать. Как будто мы с тобой раньше никуда не ходили... Мне теперь дома сидеть, что ли?

– Да я не против! Ходили. И не раз. Но раньше ты с Молохом не спала, – продолжала нудить Лиза.

– Я с ним рассталась.

– А он с тобой нет. Ты хотя бы перезвони ему, у тебя уже на телефоне сотня пропущенных.

– Не сотня. Восемнадцать всего, – засмеялась Ева и отпила коктейль. – О, точно! Когда сто будет, отвечу. Любовь ему не нужна, видите ли, но почему-то нужно, чтобы я сидела на месте и не дергалась. Любить меня не обязательно. Но о каждом своем шаге отчитываться мне, значит, обязательно. И вообще, я ничего такого не делаю, я потанцевать хочу, пообщаться, повеселиться.

– Ты это Николя будешь рассказывать, а не Молоху, – проворчала Лиза.

– Чего? – снова из-за громкой музыки не расслышала Ева.

– Ничего! – рявкнула Лиза.

Ева раздраженно вздохнула и запила свое недовольство аперолем.

Вот Лизка, блин! Умеет испортить настроение!

Итак несладко, и без того горько. Без Кира было пусто, и остро чувствовалось одиночество. Ева скучала по нему, тосковала по их близости, но отступать не хотела. Понимала: если уступит, идя на поводу у своих чувств, то всё будет по-старому. Снова будет у них просто секс и никаких обязательств, никакой любви.

Допив коктейль, она махнула бармену. Бородатый, брутальный такой, весь в татуировках, он встал напротив нее и улыбнулся.

Белова тоже ответила ему искренней улыбкой:

– Какой ты симпатичный.

Он рассмеялся.

– Спасибо, вы тоже.

– Больно было? – указала взглядом на его татуированные предплечья.

– Нет. Я привык. Вам повторить?

– Нет. Хочу что-нибудь другое. А можешь коктейль Бонда сделать?

– Взболтать, но не смешивать. Конечно, могу. Мартини с водкой.

– Да-да, взболтать, но не смешивать. Точно, – коротко засмеялась Ева и продолжила мило с ним беседовать, пока он готовил для нее коктейль. – Я тоже хотела татуировку сделать, когда мне шестнадцать лет было. Розочку на щиколотке.

– И как? Сделала?

– Не, мама не разрешила.

– Маму надо слушать, особенно в шестнадцать. Но сейчас-то можно уже.

– Сейчас мне уже не надо. Мне только смотреть нравится. А на спине тоже есть? А покажи, – сложив руки на стойке, она придвинулась чуть ближе.

Парень снова засмеялся.

– Только фотку могу показать.

– Давай фотку, – махнула Ева рукой.

Бармен достал телефон и показал ей фото.

У Евы не получилось рассмотреть, что именно было изображено на его спине, что-то цветное и непонятное, но она всё равно непритворно восхитилась:

– Какая красивая у тебя спина.

Налив коктейль в мартинку, он сунул туда шпажку с нанизанными оливками и придвинул к ней.

– За счет заведения.

– О, как приятно. Спасибо, – одарила его очаровательной улыбкой.

Бармен кивнул, чуть улыбнувшись, и отошел обслуживать других гостей.

Лизка расхохоталась.

– Как это у тебя получается?

– Не знаю. Я просто улыбаюсь и говорю всё, что думаю, – рассмеялась Ева и отпила. – У-у, какая шту-у-у-ка. Допью и пойдем танцевать.

***

Скальский прослушал очередь длинных гудков, положил телефон на стол, глубоко вздохнул и откинулся на спинку кресла.

– Бля, Молох, нервы у тебя стальные, – сказал Виноградов, уже на раз наблюдавший, как Кир делает звонок, но не получает ответа. – Я б давно уже расхуярил всё в этом «Фридрихе».

Кир ничего не ответил на замечание друга и снова вздохнул. Еще глубже. До ломоты в легких втягивая в себя воздух. И снова этот его тяжкий вздох был хорошо слышен Виноградову, ибо в кабинете стояла тишина. Не играла музыка, и ни один посторонний звук не проникал из вне. Скиф смотрел в стеклянную стену, где в игровом зале, как в немом кино, люди беззвучно проигрывали, выигрывали, сетовали на неудачу, радовались фарту.

Эти люди, предавшись страсти и азарту, делали их богаче.

Телефон Скальского вдруг ожил, вздрогнув от виброзвонка, но Кир ответил не сразу. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы прервать закипающую ярость.

– Птичка моя, где ты есть? – спросил он, хотя знал, где она и с кем.

Даже не пришлось привлекать своих технарей, чтобы выяснять ее местонахождение, Лизка сама ему написала.

– Отдыхаю. Танцую и веселюсь. Наш развод праздную. А ты против?

– Вовсе нет. Но лучше бы ты предупредила меня о своих планах.

– А почему я должна тебя предупреждать? – вроде бы удивилась Ева. – У нас с тобой нет отношений. А если бы и были, то это просто секс. Это значит, что у тебя своя жизнь, а у меня своя. Логично же?

– Ты там чего-то волшебного напилась?

– Коктейль Бонда, – засмеялась Ева, – прикольная штука. Забористая.

– Поэтому решила погеройствовать сегодня, – едва сдерживаясь, сказал Кир.

– Не злись, пожалуйста.

– Что ты, птичка моя, разве я могу на тебя злиться.

– Прости, тебя плохо слышно…

Вообще-то, Кир считал себя человеком хладнокровным и думал, что умеет управлять собой при любых обстоятельствах, но после этого разговора вскипел мгновенно.

– Отдыхают они… танцуют и веселятся… – проговорил он, пытаясь задавить в себе гнев. – Так надо отправить кого-нибудь, пусть с ними потанцуют…

– Вот ведь, ваше благородие, умеешь ты красиво всё сделать. Я бы точно всё расхуярил…

– А потом увезут куда-нибудь, – добавил Молох.

Скиф онемел.

– Чего? Зачем? Ты их напугать, что ли, хочешь? Бля, куда больше. Пуганые уже обе.

– За цыпу переживаешь?

– И за цыпу тоже! Прям ответственность свою чувствую. Не, Молох, давай по сантиметрику – и успокоимся.

– Видишь, не понимают они с первого раза. Острых ощущений им захотелось.

Скиф поморщился.

– Ты же знаешь, я не люблю, когда девок обижают. Хочешь поглумиться, сейчас Чижова привезут, недоёбу эту грешную. О, уже привезли, – Скиф глянул на мигнувшее сообщение и вышел из кабинета.

Молох вытолкнулся из кресла и захватил со спинки пиджак. На ходу надевая его на плечи, он спустился вслед за Скифом на цокольный этаж. Охрана распахнула перед ними дверь, и он быстрым шагом прошел вглубь подвала, где на бетонном полу среди старых рулеточных и игровых столов сидел их должник.

– Неважно выглядите, Иван Павлович, – произнес Скальский.

Чижов поднял на него замутненный взгляд. Руки у него были связаны за спиной, рожа разбита. Разорванная рубаха обнажала рыхлый, заплывший жиром торс.

– Я раздосадован. Столько бессмысленных движений. Зачем? Вы же взрослый человек. Долги нужно возвращать. Вас никто не торопил, времени дали достаточно. А вы вздумали в прятки с нами играть. Несерьезно это.

– Ага, казаки-разбойники прям, – поддакнул Скиф. – Теперь ты нам двести штук должен, а не сто, мудоёбище хреново. За то, что нам пришлось напрягать своих людей, чтобы тебя найти. В некоторых странах, между прочим, за воровство руки отрубают. А ты вор. Ты нам должен и не отдаешь.

Чижов бесполезно засуетился и замычал сквозь кляп.

– Рубить не будем, ладно уж, – хмыкнул Виноградов и глянул на стоящих рядом с Чижовым парней. – Руки ему сломайте.

– И ноги тоже. Чтоб людей зря не гонять. А то вдруг он снова в догонялки решит поиграть, – добавил Молох. – Потом в больничку его отвезите. Неделя у тебя. Через неделю долг не вернешь, тебе сломают голову, и доктор тебе уже не понадобится.

Чижов снова начал скулить что-то невнятное.

– Эх, бледнота ты шелудивая, невоспитанный ты человек, – посетовал Виноградов. – Хоть бы спасибо сказал Киру Владиславовичу. Я бы тебя в больничку не стал отправлять.

***

С алкоголем Ева как-то умудрилась перестараться, хотя выпила-то всего ничего. Пару коктейлей. Ладно, четыре. И то не сразу, а за довольно продолжительное время, между танцами.

Сама не понимала, отчего ее так развезло. Благодаря Молоху, знала, каким бывает опьянение, но сегодняшний хмель был другой. Липкий, неотвязный, обволакивающий каждую клеточку тела. Казалось, даже кровь в венах стала густой и тягучей. Ева буквально чувствовала, как она не течет, а тянется по венам. И всё вокруг стало вдруг таким же тягучим, обтекаемым, без резких углов.

Она сказала Лизе, что им пора уходить, и они собрались это сделать. Однако Ева с удивлением обнаружила, что ноги не слушаются. Кто-то подхватил ее под мышки и буквально волоком вытащил из клуба. Она пыталась сопротивляться, но только в своей голове, в безвольном сознании. Когда ее толкали в машину, Ева силилась закричать, напрягала язык, рот, однако не смогла издать ни звука, будто ей чем-то напрочь запечатали горло, лишив дара речи. Тело не слушалось, темнота захватывала сознание. Последнее, что запомнила, был дикий страх, от которого заходилось сердце.

В себя Ева пришла с тем же бешено колотящимся сердцем и с тем же ощущением ужаса. Под спиной чувствовалось что-то мягкое. Как только открыла глаза, стены тут же поплыли, будто перевернулись. Когда всё встало на место и потолок перестал кружиться, Ева сосредоточила взгляд на обстановке и попыталась понять, где находится. Рядом на кровати в беспамятстве валялась Лизка. Комната, в которой их заперли, была красиво и дорого обставлена.

– Лиз, – позвала она, еле шевельнув губами. – Лиз…

Подруга не откликнулась.

– Лиза, блин, проснись… – преодолевая слабость в руках, попыталась ее растолкать.

– Да не ори ты… – наконец простонала она. – Дай полежать спокойно, и так голова кругом.

– Дура, что ли. Надо выбираться отсюда. Поднимайся. С тобой ничего не сделали?

Ева осмотрела себя, ощупала: кожаное платье было на ней и вроде бы застегнуто, белье тоже, даже чулки на месте.

– Сама дура, – устало проговорила Лиза, не открывая глаз, – я предупреждала, что наш праздник плохо закончится. Таких, как Молох, злить нельзя. А ты сделала всё, чтобы его выбесить. Блять, чего так холодно… – ухватившись за край покрывала, она натянула его на себя и, завернувшись в него, как в кокон, улеглась на бок.

– Ты поспать тут собралась? Вставай, говорю… Эти уроды нам что-то подсыпали… Боже, что теперь будет? Где мы вообще? Как думаешь, Кир нас найдет? – она всхлипнула, чувствуя, как паника сковывает мозг и тело.

– Он нас и не терял, чтобы искать, – не открывая глаз, проговорила Лизавета.

– В смысле?

– Потому что мы дома у Макса, он мне фотки показывал.

– Хочешь сказать, что это всё Молох замутил?

– Бинго.

– Вот сволочь. Я же реально чуть от страха не померла. Решила, что сейчас нас изнасилуют, убьют…

– Ага, расчленят и закопают в ближайшем лесу под березкой.

– И что теперь делать?

– Делай, что хочешь, а я посплю. Подожду, пока приедет Кир, устроит разборки, и мы снова заживем спокойно.

– А если ты ошибаешься, и это не дом Скифа?

– Тогда нам пиздец, – сонно проговорила Лиза.

– Я бездействовать не собираюсь… – проворчала Ева.

Поднявшись с кровати, она удовлетворенно отметила, что уже может держаться на ногах, а перед глазами ничего не плывет. Ее туфли валялись на полу, но надевать их всё же не стала.

Крадучись, Ева подошла к двери, сначала прислушалась, потом осторожно нажала на ручку и попыталась ее открыть. Она поддалась. Что говорило в пользу Лизкиных доводов. Вряд ли настоящие похитители оставили дверь не запертой.

Так же, стараясь не делать лишнего шума, она вышла из комнаты, оказавшись на площадке второго этажа. Снизу доносились голоса. Показалось, что ни один не принадлежал Молоху или Скифу, и это напрягло. Прижимаясь ближе к стене, Ева медленно спустилась по лестнице и замерла на последних ступеньках, решая, что делать дальше.

В этот момент перед ней появился один из парней, с которым она познакомилась в клубе. Миша, кажется. Он пытался ее угощать, но она не соглашалась пить за его счет. Правда, пару раз она с ним все-таки потанцевала.

– Проснулась, Ева, – улыбнулся он.

Ева настороженно замерла, вглядываясь в выражение его лица, в глаза, пытаясь уловить в них что-нибудь. Молох, конечно, тот еще ублюдок, раз такое придумал, но пусть лучше это будут его проделки, чем реальные насильники.

– Вернись в комнату, – сказал парень и, поднявшись на ступеньки, ухватил ее за талию, чтобы увести наверх.

– Зачем? – Ева не двинулась с места, но под его напором подалась назад, прижавшись к стене. – Развлечься хочешь? Начинай... Какая разница, где именно… – заведя руки за спину, она начала расстегивать платье. Оно было узкое, короткое, с открытыми плечами.

– Дура, что ли! Оденься! – он как будто запаниковал, схватил ее за руки, чтобы не позволить ей раздеться.

– Вы же нас для этого сюда привезли. Поиметь хотели. Давай. Я сопротивляться не буду.

– Ты чего?! Оденься!

– А чего ты так испугался? Хозяина боишься?

Ева рассмеялась дрожащим нервным смехом и потянула вниз подол платья. Оно начало сползать с груди, что вызвало у псевдопохитителя новый приступ паники.

– Дура, что ли! – рявкнул он на нее и, вцепившись в ее плечи, развернул к себе спиной и попытался застегнуть молнию.

За этим их и застукал второй знакомец из клуба.

– Миш, ты ёбнулся, что ли? Ты чё делаешь? – он ошалело смотрел на своего напарника, видимо, удивляясь его смелости. – Вон Молох приехал, он тебе сейчас башку снесет. Ты на хера ее раздеваешь?

Послышались звуки хлопанья дверей и знакомые мужские голоса.

Бедный Мишка, опасаясь быть неправильно понятым, от страха позабыл обо всех церемониях и о вежливости, которую поначалу попытался проявить, сгреб Еву в охапку и поволок наверх. Она, не успевая перебирать ногами, запнулась несколько раз и даже упала, ударившись коленом. Он затащил ее в спальню, но не ту, в которой они были с Лизой, а другую, что была поближе.

– Оденься… Застегнись… Давай, приведи себя в порядок.

Не то чтобы Ева назло медлила, но после таких стремительных движений на нее снова нахлынул приступ головокружения. Стены поплыли, лицо Мишки смазалось. Обхватив себя за локти, она опустилась на кровать, пережидая, пока очертания предметов снова обретут четкость.

Эту картину и застал Кир, когда вошел в комнату: Ева сидела на кровати, белея обнаженной спиной, а Мишка стоял рядом с ней, красный как рак.

– Я ее не трогал, – сразу сказал парень. – Только напугал, как вы хотели.

– Как это не трогал… Трогал... – сказала Ева. – Платье расстегнул, чулок вон порвал. Хочешь сказать, я сама себе порвала?

Чуть изменив положение тела, она скользнула руками под платье, подцепила пальцами резинку и стянула порванный чулок с ноги.

– Свободен, – глухо произнес Кир, и парень выскочил из комнаты.

– А чего это ты его отправил? Ну и пошел бы до конца, дал уж поиметь меня, раз… – Подняв на Молоха взгляд, она тут же ощутила знакомое, спирающее гортань напряжение и заикнулась, оборвавшись на полуслове.

Он возвышался над ней, как скала, сверля темным пронизывающим взглядом. Такой же внушительный и мощный, каким показался с самого начала их знакомства.

Ева поднялась с кровати, чтобы хоть немного быть с ним на равных, ибо его взгляд, направленный на нее сверху вниз, действовал на нервы.

Кир шагнул к ней и, приподняв за подбородок ее лицо, внимательно посмотрел в глаза.

– Видишь, чем могут закончиться твои угарные радости. Я предупреждал, чтобы ты не делала глупостей. Не надо играть со мной в такие игры. Не надо, Ева. Иначе я сделаю тебе больно.

От его жесткого тона она сжалась, как от удара. Вздрогнула, как от порыва ледяного ветра.

Кир ожидал сцены. Примерно такой, какая случилась, когда Ева первый раз заговорила о расставании. Ждал противоречий и споров, что будет кричать и скандалить. Но она молчала.

– Ты меня поняла? – резко спросил он.

– Поняла, – бесцветно проронила Ева.

– Будет плохо тебе, будет плохо мне. И я наверняка об этом пожалею, но всё равно сделаю!

Уже жалел. Говорил и жалел. Хотел наказать ее, напомнить, кто он и что с ним нельзя так играть.

Наказал, напомнил, обидел, всё сделал, как хотел, но вместо удовлетворения почувствовал удушающий стыд. Губительный, как непреодолимая бездонная пропасть. Как тупик, откуда нет выхода. Думал, придушит ее, как только увидит. Другую бы точно придушил, размазал, уничтожил, но на Еву и наорать толком не смог – она стояла перед ним такая маленькая, растерянная, совершенно подавленная, без своей привычной манеры препираться.

– Я забыла, каким ты можешь быть, прости…

Ее синие глаза были полны слез, а голос дрожал.

– Теперь вспомнила?

– Теперь вспомнила, – чуть заметно кивнула. – Если ты хотел меня напугать, то у тебя получилось. Я теперь буду с тобой не потому, что люблю, а потому, что боюсь, – закончила еле слышно.

Когда до Скальского дошел смысл сказанных ею слов, его будто окатило горячей волной. Спазм сдавил горло, а легкие будто сжались в тугой комок, не принимая в себя воздух.

– Скажи еще раз.

– Что?

– То, что ты сейчас сказала.

Поняв, что на самом деле ляпнула, Ева испугалась еще больше.

В груди стало горячо и больно. Признаться ему в любви это самое глупое, что можно сделать.

– Я сказала… – с трудом справляясь с голосом, повторила она, – что уже почти забыла, какой ты на самом деле. Спасибо, что напомнил… Что можешь и в бордель меня отправить или, как сегодня, головорезам своим отдать... А следующий раз, если я вдруг на звонок тебе не отвечу, или тебе что-то другое в моем поведении не понравится, ты прикажешь, чтоб они меня поимели в наказание, а сам смотреть будешь? Такой вывод я должна сделать? Я пошла с подругой потанцевать, отдохнуть. Вернулась бы домой, как планировала. Никаких угарных радостей у меня не было. Это ты сам придумал. Это ты прислал ко мне своих парней. Всё, что дальше произошло, на твоей совести.

– Я же говорил, можешь устраивать истерики, скандалы, но ты не уйдешь.

– А может, надо было просто сказать, что я нужна тебе… важна… Я ведь не так много прошу. Да я ничего у тебя никогда не просила… – она как-то потерянно пожала плечами. – Ладно. Нет так нет. Тебе виднее. Я больше не буду с тобой спорить, обещаю. Не будет у меня никаких претензий. Будет всё, как ты хочешь, на твоих условиях… – оборвавшись, она устремилась от него прочь.

Кир попытался ее удержать, схватив за плечи.

– Пусти, меня тошнит…

Ева бросилась в ванную. Тошнота встряхнула внутренности и подкатила к горлу. Едва успела добежать до унитаза, ее вырвало.

Рвало снова и снова, пока желудок не опустошился. Потом она умылась, прополоскала рот, напилась воды из крана и уселась на пол, прислонившись спиной к ванной, ожидая, пока тошнотворные спазмы отпустят окончательно.

Хорошо, хоть закрыться успела. Не хватало еще перед Молохом наизнанку выворачиваться.

Обида жгла душу, по щекам снова потекли горькие слезы. Белова всхлипнула раз, второй… И заплакала. Отчаянно и беззвучно.

– Ева, открой. – Кир постучал в ванную.

Ева не ответила. У нее не было сил даже говорить, не то что ползти к двери, чтобы повернуть защелку.

– Ева!

– Уйди, мне плохо, – выдохнула она.

– Открой, я тебе помогу.

– Помог уже. С меня достаточно. Надеюсь, ты доволен эффектом.

– Не очень. В мои планы не входило, чтоб ты полночи блевала. Этого не должно было случиться. Открой. Иначе я дверь вынесу.

– Выноси. Мне плевать. Хоть все подряд. Это Скифа двери, пусть он боится. Как будто меня от этого тошнить перестанет…

Тяжело выдохнув, Ева поднялась и присела на край ванны. Неимоверные усилия пришлось приложить, чтобы привести себя в порядок. Дрожащими руками сначала стянула второй чулок, бросила его в мусор, потом застегнула платье. Снова умылась и вышла в спальню.

Хотелось принять душ и лечь в постель, но оставаться в этом доме у нее желания не было.

– Выпей это, – Кир предложил ей стакан воды и какую-то таблетку.

– Нет, спасибо, – она опустилась на кровать и спрятала лицо в ладонях. – Я уже сегодня выпила в компании с твоими мальчиками.

– Ева, станет легче.

– Потерплю, – сказала она. – Ты на днях что-то о ребенке говорил, помнишь? А если я беременна… А ты меня наркотой накормил…

– Это не наркота, – сказал он, пережив еще один удушающий приступ раскаяния.

– Себя уговаривай. Думай, что ты прав. Ты же этого хотел. Наслаждайся. Хотел проучить меня, сделать больно. Показать, что тебе можно со мной играть, а мне с тобой нет. Я всё поняла. Мне больно и плохо. Радуйся.

Кир смотрел на нее, заплаканную и раздавленную, и совсем не радостные испытывал чувства.

По опыту знал, что самые страшные вещи творятся от страсти. Будь то страсть к деньгам, страсть к женщинам или другим развлечениям. На безбашенные поступки человека толкает не ум. Потому бежал от чувств, сопротивлялся, всегда пытаясь обуздать их разумом. Но, получается, сегодня сделал именно это – пошел на поводу у собственных страстей.

Впрочем, знал, что так и будет. С самого начала чувствовал всеми своими нервами, всей кожей, что эта девица свернет ему всю кровь. С ней всё было по-другому. С первой минуты всё пошло не так.

Ева не взяла ни воду, ни таблетку. Он оставил их на прикроватном столике и сел рядом с ней.

– Птичка моя, – притянул Еву к себе. Сначала за плечи притиснул. Потом обхватил ладонями ее лицо. – Прости меня.

– Прощаю, – тихо ответила она.

Обещала же не сопротивляться и не перечить.

– Я был неправ, – добавил он.

– Я тоже, – безучастно согласилась. – Я больше не буду говорить, что мы расстались, и игнорировать твои звонки. Отвези меня, пожалуйста, домой. Я плохо себя чувствую. Хочу в душ и спать. Завтра поговорим. Если будет желание.