Молох

Глава 7

Глава 7

– Такие, как ты, меня бесят больше всего. Бляди, которые строят из себя невинных овечек. Хотите всё за просто так получить. Бесплатно в этой жизни ничего не бывает, придется отработать. Неглупая вроде, должна понимать. Всем нравится. Еще никто не жаловался. И тебе понравится. Соль, кислота? На чем сидишь? У меня есть… – беспрестанно бубнил Крюков, поглядывая на Еву в зеркало заднего вида.

По дороге похитителя развезло. Он окончательно опьянел и машину вел неаккуратно. Автомобиль то и дело кидало из стороны в сторону. Иногда Еве казалось, что они вот-вот вылетят с трассы.

– Расслабься, ты же сама этого хотела. Не говори, что не хотела. Как будто не знала, куда идешь. Да нормально всё будет, не бойся…

Белова не ответила. Она не боялась. Она уже ничего не чувствовала. Ни страха, ни боли; ни тепла, ни холода. Тело ее было здесь, безвольное и оцепеневшее, а разум где-то далеко. Будто бы в другом мире, в котором ничего не существовало.

Наверное, так сходят с ума.

Машина остановилась на слабо освещенной территории у какого-то дома. От резкого торможения Ева качнулась вперед, чуть не впечатавшись в спинку переднего сиденья. Эта небольшая встряска привела ее в чувства, словно оживив. Нет уж, она будет бороться до последнего. Надо спасаться. Не только ради себя самой, но и ради Лизы. Ее надо обязательно вытащить из этого дерьма, иначе она пропадет. Погибнет в этой клоаке.

До сегодняшнего дня Ева не представляла, насколько грязна и порочна эта сторона Лизкиной жизни, теперь она не только увидела, но и сама оказалась по уши в дерьме.

Сделав глубокий вдох, Ева крепче сжала в руке туфлю. Ублюдок тоже не получит ее просто так. Ему тоже придется за это заплатить.

Как только дверца распахнулась, и Крюков потянул Еву наружу, она ударила его шпилькой. Раз, второй, третий.... Колотила куда придется, кажется, даже попала по лицу. Он взвыл от боли, немного опешив от полученного отпора, и этого секундного замешательства Еве хватило, чтобы избавиться от его хватки.

Вырвавшись на волю, Ева со всех ног понеслась прочь. Острые камешки впивались в босые ступни, легкие разрывало от боли, воздух хрипел в горле.

Свобода оказалась недолгой.

Мелькнул свет фар, взвизгнули тормоза – и Ева практически впечаталась в капот машины, когда Крюков ее подрезал. Она вроде замедлила бег, понимая, что надо остановиться или как-то обогнуть его «тойоту», но ноги по инерции несли вперед.

Столкновения избежать не удалось, и Ева упала на землю. Ублюдок выскочил из машины и схватил ее. Из последних сил Белова двинула ему между ног, но этим не столько навредила, сколько еще больше разозлила насильника.

Изрыгая гнусную матерщину, Крюков швырнул ее на капот животом вперед и завозился с пряжкой ремня. Удар вышиб воздух из легких, на несколько секунд отнимая возможность вздохнуть. Смирившись с неизбежностью происходящего, Ева попыталась отрешиться от ужасной реальности, но тут их обоих ослепил свет фар подъехавшего «гелендвагена».

Скрипнули тормоза, захлопали дверцы, и перед Крюковым возникли двое крепких мужчин.

Следом подкатил еще один автомобиль.

– Что за ночь сегодня такая. Ни минуты покоя. Пипирку не застудишь, мышь ебливая?

– Отпусти ее.

У Евы ноги подкосились от облегчения, когда она услышала знакомые голоса.

– С хуя ли? – нагло хмыкнул Крюков.

– Потому что она моя.

– А ты кто такой вообще? – вскинулся он.

Скиф с Молохом переглянулись.

– Если ты не знаешь, кто я, то у тебя всё плохо. Таких, как ты, я не люблю больше всего. Поднял немножко денег и думаешь, что ты король. Смертельное заболевание, – ровно сказал Молох, подходя к нему.

Крюков схватил Еву за волосы и рванул к себе. Она вскрикнула от боли.

– Это ты зря, – проговорил Скальский, чувствуя, как от подступившей ярости горло будто раскаленными тисками сжало. – Сказал же: отпусти.

– Я сейчас один звонок сделаю, и вас тут всех уложат…

– Нет так нет.

Сунув руку под пиджак, Молох достал пистолет, приставил его ко лбу Крюкова и нажал на курок.

После выстрела стало тихо. Как на кладбище.

– Мамочки… – потрясенно прошептала Ева, чувствуя на щеке что-то теплое.

Чистюля протянул ей свой платок, но она не могла пошевелиться, чтобы взять его.

– Не смотри вниз, – сказал он и сам вытер ей лицо.

Ева кивнула и, подняв руку, прижала платок к лицу. Белоснежный, хрустящий, пропитанный его парфюмом.

Илья поднял гильзу с земли и сунул в карман пиджака. Потом двое его людей погрузили труп Крюкова в багажник его же автомобиля, а место, где лежало тело, чем-то обработали. Один из них сел в «тойоту» и уехал.

Всё происходило молча, без единого слова.

Теперь Ева поняла, почему Керлепа называют Чистюлей.

– Нормально всё? Живая? – спросил Скиф как будто с беспокойством.

– З-з… З-за… – заикаясь, пыталась что-то сказать.

– Замерзла?

– З-за… заебись… – выдохнула Ева, так и не находя в себе силы сдвинуться с места.

Тело не слушалось. Ноги не шли.

Кир накинул на нее свой пиджак, легко поднял на руки и отнес в машину. Ева некоторое время сидела, молча и тупо глядя впереди себя на дорогу, на какие-то мелькающие лучи света и не понимала, почему они никуда не едут. Потом догадалась, что люди Молоха ищут ее туфли.

Когда один из них принес обувь, Скиф тронул машину с места.

– Макс, где твой термос? – спросил Кир.

– Возьми… – Виноградов подал ему термос.

Кир открутил крышку, что-то в нее налил и подал Еве.

Она промычала. То ли спрашивала, что это. То ли сопротивлялась пить.

– Пей, – безапелляционно и строго сказал он.

Она взяла стакан и глотнула. Почему-то думала, что он дает ей чай или кофе, в термосе ведь, но там был алкоголь. Что-то очень крепкое, отчего она закашлялась. Огненная жидкость обожгла рот, горло, скатилась во внутренности и застыла горячим комом где-то на дне желудка.

– Давай еще.

– Нет.

– Давай, цыпа. Вон уже разговаривать начала, – подбодрил Скиф.

Она выпила и заорала:

– Да хватит меня уже цыпой называть! Я тебе не цыпа, у меня нормальное имя есть! Человеческое! И оно мне нравится! Меня так мама назвала! Давай я тебя тоже как-нибудь буду называть! Любитель шлюх! Блядушник!

Мучение, страх, позор, слезы унижения и кровь — всё это ударило в голову. У нее началась истерика, и Ева стала нести всё подряд, без страха и без боязни умереть.

– Получил хуев панамку, – посмеялся Молох.

– А ты там не смейся! – накинулась она и на него. – Ты такой же! Монстр! Бес! Я теперь поняла, почему тебя Молохом называют, потому что ты бес! И этот ваш третий такой же… Ходит весь такой чистенький, красивенький, вкусно от него пахнет, вежливый…

– Ты сейчас ему комплименты отвешиваешь? – спросил Молох.

– Да он маньяк! Настоящий маньяк!

– Ой, цыпа, как я с тобой солидарен, – сказал Скиф. – Он меня, сука, так бесит! Даже с похмелья не болеет, прикинь. Нажрется в распиздину и хоть бы хны, на следующий день как новая копейка, кофеёк себе попивает. Даже таблетку сука от головы никогда не попросит! Ничего в нем человеческого нет! Давай его вместе наебнём? – заржал он.

– В вас во всех ничего человеческого нет. Сволочи. Ублюдки вы все. Бесславные, – говорила она, прихлебывая из кружки и уже не чувствуя горечи.

– Чё это бесславные. Может, мы славные, – хмыкнул Скиф.

– Кто бы распинался про сволочей и ублюдков, – иронично сказал Кир. – Вообще-то, это ты меня убить хотела, я тебе ничего не сделал.

– Ой-ёй-ёй, обиделся он! – саркастически посмеялась Ева. – Да тебя все подряд убить хотят! А я если бы и правда хотела, тебя бы уже на этом свете не было. В вино бы тебе подсыпала – и тю-тю. Так что с днем, блять, рождения!

– Дай сюда, – Кир забрал у нее стакан. – Перепила, походу. Макс, где вы ее взяли? Каких только шлюх у меня не было, но такой наглой еще никогда.

– А потому что я тебе не шлюха! – снова заорала она.

– Как это не шлюха? Ты со мной за деньги переспала, – посмеялся он, но Ева не оценила его иронии:

– А я что-то не помню, чтобы мне заплатили! Так что свои сраные денежки себе оставь. Мне всё понравилось, так что будем считать: это я тебя на ночь сняла, а ты сэкономил.

– Ничего себе, Молох, ты подзаработал. Я столько за ночь не зарабатываю. Так и знал, что ты левачишь, – расхохотался Скиф.

***

Скальский сказал, что они едут домой. Ева и не надеялась, что под «домом» подразумевалось маленькое уютное жилище, в котором она жила с мамой, и оказалась права. Он привез ее в свое логово с мраморными полами и окнами во всю стену.

В квартиру Кир занес ее на руках. Но почему-то этот, казалось бы, рыцарский жест не выглядел благородно. Ева чувствовала себя игрушкой, которую у него забрали, и теперь он просто вернул ее на место.

– Я больше не буду с тобой спать, – сразу предупредила она.

Молох никак не прореагировал на ее слова.

От выпитого в машине алкоголя Ева опьянела и расслабилась. Она уже не кричала, не обзывалась, но продолжала нести всякую чушь.

– Ты должен понять, что меня заставили. У меня не было выбора. Я бы никогда не легла в постель с незнакомым мужиком.

И снова Белова будто сама с собой поговорила.

Кир зашел в ванную и поставил ее под душ.

Правильно, куда же еще. Игрушка замаралась. Прежде чем снова с ней играть, надо ее как следует отмыть.

– По-моему, тебе было хорошо.

– Я притворялась, – возразила она. – Я должна была тебя развлекать, вот и развлекала. Играла свою роль.

– Дебют удался.

– Больше такого не будет. Пожалуйста, выйди из ванной. Я при тебе не буду раздеваться. Я сама помоюсь, оставь меня одну…

– Помолчи, – оборвал он, развернул ее к себе спиной, и снова у Беловой возникло ощущение беспомощности.

Платье было порвано, а молния выпорота из шва, поэтому Кир не стал утруждать себя расстегиванием замка. Разорвал его до низу и скинул с плеч. Потом снял с нее белье и включил воду.

– Холодно.

Еву стало бесить его непробиваемое спокойствие и механичность жестов. Никакого колебания, раздумий, сомнений. Никаких лишних эмоций. Всё технично и выверено. Как будто он машина, а не человек.

Он сделал воду горячее.

– Горячо! – снова возмутилась она, и Скальский еще раз отрегулировал температуру.

– Вот так?

– Вот так нормально, – смилостивилась Ева, почему-то подумав, что он сейчас оставит ее одну.

Но Молох начал раздеваться.

Она же видела его голым, она его рассматривала, но снова при взгляде на его сильное крепкое тело и внушительных размеров член у нее перехватило дыхание.

Когда Кир ступил под воду, Ева непроизвольно отшатнулась, прижавшись к стене. У этой стены он ее и взял. Сначала притянул к себе, обхватив за талию, потом приподнял.

Она не сопротивлялась. Даже не пикнула. Обвила его ногами и ухватилась за плечи.

Этот секс был другим. Без особых нежностей, без ласк, без подготовки. Но почему-то Еве он не показался неправильным. От первого же соприкосновения их тел она почувствовала знакомый жар внизу живота и поняла, что такое животное влечение и страсть. Наверное, между ней и Молохом возникло именно это, раз им достаточно лишь взглянуть друг на друга, и их охватывало возбуждение, которому ни он, ни она не могли сопротивляться.

Еще до нее дошло, почему первый раз всё прошло хорошо, и она не чувствовала боли. Потому что он не входил в нее до конца. Теперь же, когда Кир перестал осторожничать, ее потрясла полнота ощущений, их острота, и собственная перед ним слабость. У нее в буквальном смысле перед глазами мелькали звезды. Каждое его движение встряхивало ее существо, окатывало кипящей волной, накаляя нервные клетки.

Правда, Скальского она не собиралась радовать своей бурной реакцией. Ева старалась не показывать, как на самом деле ей с ним хорошо. Наверное, он что-то чувствовал. Можно контролировать стоны, приглушить вскрик, увернуться от поцелуя и постараться не царапать его спину, но скрыть дрожь кожи и внутренний жар было невозможно.

С этим она совладать не могла.

Кир вышел из душа первым. Ева еще немного постояла. Потом села на пол, обхватила колени руками и смотрела, как вода стекает в трап. Ее снова охватило какое-то отупение. От горячей воды жгло ссадины и царапины, особенно ступни, но она сидела под струями и не двигалась. Потом начала подвывать.

Скальский зашел в ванную. Выключил воду, вытащил ее из душа и, обмотав полотенцем, снова, как куклу, утащил на руках гостиную, в зону кухни.

Там он усадил ее на стол.

– Дай мне что-нибудь надеть, – попросила она, вытирая лицо краем полотенца.

– Сначала намажем твои синяки.

Ева угукнула. Точно. Куклу же надо полечить.

Потрепало ее хорошо. Еще в ванной глянув на себя в зеркало, Ева ужаснулась: по всему телу у нее были синяки и царапины. Локоть содран, на плече тоже красовался большой кровоподтек.

Тюбик с мазью уже лежал на столе. Кир выдавил немного средства на руку, сначала разогрел его, потом стал втирать ей в кожу, обрабатывая пораненные места.

В очередной раз Ева поразилась. Как у такого жестокого человека могут быть такие ласковые руки? Даже в такой момент она не могла не реагировать на его прикосновения, то и дело вздрагивая и покрываясь мурашками.

Когда он втирал мазь ей в плечо, Ева скривилась, и он подул на рану.

Она вскинула глаза, как-то странно на него посмотрела, и начала плакать.

– Что не так?

– Ничего. Мне так мама делала, – зарыдала она.

– С твоей мамой всё хорошо, – сказал Кир.

– Правда? – Она всё это время боялась спросить, нашел ли он ее, смог ли спасти.

– Правда. Она в больнице, под наблюдением врачей. С ней ничего не произошло. Она пока не в курсе всей этой истории, но тебе придется как-то объяснить, почему ее туда-сюда катали.

– И хорошо, что не в курсе. Найду, как ее успокоить. – Она вытерла слезы, освободившись от своей главной тревоги. – Когда всё это кончится?

– Уже кончилось.

– Тогда почему я здесь, а не у себя дома?

– Ты ж меня на ночь сняла, а ночь еще не кончилась. Так что я обязан до конца отработать, – пошутил он.

– Плохо отработал. Когда я на всё это соглашалась, меня не предупреждали, что я влипну в такой треш. Что меня запрут в подвале, прикуют наручниками к трубе и будут пытать.

– Тебя никто не пытал, – возразил он.

– Это тебе так кажется. Давай я тебя куда-нибудь пристегну, и мы посмотрим, как тебе это понравится.

– Можешь к кровати пристегнуть, я не против. Хочешь, прям сегодня начнем.

– Не хочу.

– Нет так нет, – сказал он.

– Бес. Не произноси этого бесовского заклинания. Мне от него плохо становится. – Она снова начала всхлипывать.

Кир достал бутылку «Чиваса», поскольку успокоить ее другим способом не представлялось возможным. Да он и не умел ни утешать, ни успокаивать. Женщины, с которыми он проводил время, в этом не нуждались.

– Опять? – покривилась она, но бокал взяла.

– Опять.

– А что это? – спросила, послушно отхлебнув.

– Виски.

– Я никогда не пила такие крепкие напитки.

– Давай, грешница, – чокнулся с ее бокалом. – За твои новые открытия.

– Скорее бы они закончились, – проворчала она.

– Мне кажется, они только начались. – Он подлил ей еще.

– Завтра утром меня уже здесь не будет. – Ева замахнула всю порцию разом и зажмурилась.

– Не зарекайся.

– Точно тебе говорю.

Скальский налил ей еще и ушел за одеждой. В раздумьях постояв у шкафа, Кир взял с полки черную толстовку без капюшона и вернулся на кухню.

Ева спала. На столе. Лежала на боку, подложив ладонь под щеку. Стакан с виски так и остался зажат в руке. Кир подложил толстовку ей под голову и осторожно забрал из стиснутых пальцев бокал.

Добавив в него еще виски, он сел на стул, удобно оперевшись на спинку, и глубоко вздохнул.