Молох

Глава 22

Глава 22

Он пришел позже, чем планировал. Квартира была погружена во мрак, только в прихожей горели настенные светильники. Кир подумал, что Ева не стала его дожидаться и легла спать, но она выпорхнула из спальни веселая и бодрая, в одном из своих умопомрачительных сексуальных нарядов, и бросилась ему на шею. Он подхватил ее, приподняв, крепко прижал к себе, и сначала они стояли, обнявшись. Впитывали тепло друг друга и эту сочащуюся сквозь кожу радость встречи.

Именно в такие моменты Молох чувствовал, что Ева вся его. От кончиков ногтей до кончиков волос. Ему хотелось навечно сохранить в себе это ощущение удовольствия от простого соприкосновения их тел. Они идеально совпадали, были на одной волне и на одном языке говорили.

– Я думал, что ты уже спишь.

– Нет, я ждала тебя, – Ева улыбнулась.

Он отпустил ее. Снял пиджак, убрал его в шкаф и только потом поцеловал Еву.

Она была прелестна в своих кружевах, хотя ей совершенно не нужно было ничего такого предпринимать и как-то по-особенному наряжаться, чтобы быть для него привлекательной. После недолгой, но болезненной разлуки он неудержимо, до боли в скулах, до судорог ее хотел. И ему было совершенно плевать, что на ней надето и в каком она виде.

Мягкость губ и ответная страсть тут же вскружили ему голову. Кир приподнял ее стройную, тоненькую фигуру и понес в спальню, всё крепче и сильнее прижимая к себе.

Еве было трудно дышать от его хватки, но она любила его руки и заключенную в них силу. Любила его волю, которая проходила сквозь нее разрядом и которую он мог выразить одним жестом или взглядом. Она продолжала его целовать, упиваясь чувственной разницей между жесткостью рук и нежностью их поцелуя.

– Странно, что у нас сегодня нет никакой пирушки. Я думал, ты обязательно что-нибудь устроишь…

– Я всё устроила. Ты двигаешься в правильном направлении.

– В спальню?

– Почти, – улыбнулась она.

– Все-таки будет постанова…

Он дошел до спальни и поставил Еву на пол.

Дверь в ванную комнату была распахнута, и вся романтика находилась там. Полный комплект. Концентрированно-любовная, скулосводящая атмосфера, включающая в себя аромат благовоний, горящие повсюду свечи, клубнику со сливками, холодное шампанское и горячую ванну с пушистой, вываливающейся за борта пеной.

– А вот на этой шкуре мы, наверное, потрахаться должны, – Кир указал взглядом на мягкий длинноворсовый ковер, которого тут раньше не было.

– Если пожелаешь, – ответила Ева, довольная произведенный эффектом. – Но, если хочешь, можем и в спальню переместиться. Или на кухню…

– А ты как хочешь?

– А мне всё равно, – улыбнулась она.

Молох вздохнул.

Его стали утомлять эти романтические постановки, поскольку он терял грань между настоящей Евой и той на всё согласной, покорной шлюшкой, которую она взялась изображать.

– Тебе не нравится? Я подумала, что будет здорово принять вдвоем расслабляющую ванну.

Кир не был против ванны, которую они приняли бы вместе, или других подобных игрищ, если бы точно знал, что это ее искреннее желание, а не часть сценария.

– А чего тогда просто ванна с пеной, а не ванна с шампанским? Ну, чтоб прям по полной расслабиться.

– У меня столько шампанского не найдется, – рассмеялась Ева.

– Сказала бы мне, я прислал.

– Это бред.

– Почему это? – усмехнулся он, расстегивая рубашку.

Сняв ее, он сунул руку в воду и выдернул пробку из ванны. Сползая по гладким стенкам, пена начала оседать, а с ней и воодушевление Евы.

– Ты же шутишь? – озадаченно спросила она.

– Нет. Хочу ванну шампанского и тебя в ней. Это же так романтично.

– Не уверена. Не вижу ничего романтичного в том, чтобы спустить двести литров шампанского в канализацию.

– Херня. Мы должны это попробовать, – решительно сказал Кир.

– Я не полезу в ванну с шампанским, – так же решительно заявила она.

– Еще как полезешь. А то я уже запутался, кто из нас шлюха. Такое чувство, что я. Пирушки твои без конца обслуживаю... А сколько нам нужно? Ящиков сорок хватит?

В немом ошеломлении Ева смотрела, как он на полном серьезе позвонил кому-то и приказал доставить сорок ящиков игристого, причем не самого дешевого. Потом разделся, собравшись в душ.

– Пойдешь со мной?

– Нет! – она вышла из ванной и захлопнула дверь, услышав по ту сторону его громкий смех.

Усевшись на кровать, Ева раздраженно вздохнула, пытаясь утихомирить в себе волнение. Потом поднялась и сняла с себя свой сексуальный халатик, решив переодеться во что-то более приличное. Не ходить же полуголой, когда будут ящики заносить. Молох же реально это сделает – затолкает ее в эту гребаную ванну с шампанским.

Скальский вышел из душа, надел на себя удобную домашнюю одежду, черную футболку и штаны, откупорил бутылку, которую Ева приготовила для их романтической ночи, разлил напиток по бокалам, бросил в каждый по клубничке и вышел в спальню.

По его довольному лицу Ева поняла, что настроение у него прекрасное.

– Птичка моя, иди ко мне. Я так по тебе соскучился.

Ева не двинулась с места. Осталась сидеть на кровати, привалившись к спинке.

Он устроился рядом и вручил ей бокал.

– Попробуй, это вкусно.

Она молча глотнула. Он приник к ее губам, сцеловывая с них шампанское.

– Ты только полночи будешь ванну наполнять… – Ева все-таки попыталась его разубедить.

– А я никуда не тороплюсь.

– Кир, я серьезно. Что за бред? Я не полезу в ванну с шампанским.

– Почему это?

Она посмотрела на свой бокал, в котором, облепленная пузырьками, плавала клубника, и, представив себя на месте ягоды, покривилась:

– Потому что я боюсь щекотки. А там все эти пузырьки… Я буду липкая, пахнуть алкоголем… Во всей этой шипучке… Фу… Шампанское вкусное, когда его пьешь, а не когда ты вся в нем с головы до ног.

– Ты будешь сладкая, пьяная, вся в шампанском… Я буду тебя облизывать... Всю… Улёт…

– Да какой улёт… – она опять скривилась.

В дверь позвонили, и Кир, рассмеявшись, поднялся с кровати.

Ева последовала за ним. Из спальни она прошла в кухню, задержалась там, пока заносили шампанское, и вернулась, когда все ушли. Кир уже распаковал первый ящик и начал открывать бутылки. Стоя в дверях, Ева некоторое время молча наблюдала, как пенный напиток выплескивается в ванну. К запаху благовоний примешался нежный будоражащий аромат шампанского.

– Иди ко мне, птичка моя, – позвал он и протянул ей ополовиненную бутылку.

– Прямо так будем пить, бокалов нам уже не надо? – посмеявшись, Ева подошла и взяла ее.

– Мне кажется, бокалы сегодня не выживут. Кто-нибудь из нас обязательно их грохнет. Стекла не жалко, боюсь, поранимся.

Ева устроилась на краю ванны и хлебнула из горла. Шампанское заполнило рот, газы ударили в нос. Она закашлялась, следующий глоток сделав аккуратно.

– Оно же холодное…

– Комнатной температуры.

– Всё равно. Для меня это холодно. Хотя… – она усмехнулась, – если я приму достаточно внутрь, то температура сравняется.

Ева вылила остатки в ванну и, забрав у Кира другую бутылку, сделала из нее еще пару глотков.

– А давай будем отпивать из каждой бутылки.

– Давай, – согласился он, тут же сделав нехитрый расчет: – У нас сорок ящиков. Это двести сорок бутылок. Если глотать из каждой в среднем грамм по десять-пятнадцать, то выйдет плюс-минус два с половиной литра. Я точно выдержу. А ты? Боюсь, птичка моя, ты не доживешь до самого главного.

– Херня, – смело заявила она, повторив его слова. – Мы должны это попробовать. Падать – так с коня. Только я не полезу туда голой, останусь в белье.

– Хорошо, давай так, – уступил он. – У тебя фобия какая-то? А бывает фобия шампанского? Или дурной опыт есть? С Николашкой, что ли, шампанского обпилась?

– Нет, – машинально ответила она, потом повернулась и глянула на него с удивлением: – А откуда ты про Николашу знаешь?

– Я всё знаю.

– Скиф проболтался?

– Нет, Чистюля.

– И что он тебе сказал?

– Ничего особенного. Сказал, что у тебя был парень и звали его Николаша, – просто ответил он и передал ей бутылку для очередного глотка.

Ева отпила, вылила остатки в ванную, поставила пустую тару на пол и сказала:

– А я не говорила, как его зовут, так что Илья не мог тебе сообщить его имя.

– Не мог, – улыбнулся Кир. – Лизавета сказала.

Ева удивилась, но не стала высказывать свои мысли вслух.

Вот Лизка! Сама говорила, что не надо мужикам про бывших рассказывать, и сама сдала ее с потрохами.

– А зачем ты у Лизки спрашивал, у меня бы спросил.

– Всё, что надо, я уже узнал.

– Может, еще что-то осталось, что тебя беспокоит? Спроси. Я отвечу.

– Я интересовался им, чтобы просчитать степень его безрассудности. Меня не волнуют подробности ваших отношений, если ты об этом.

– Совсем?

– Совершенно.

– И ты не ревнуешь?

– К этому студенту? Нет.

– Как здорово, – улыбнулась она, ни капли ему не веря.

С тихим хлопком Кир вывернул пробку из горлышка бутылки, глотнул шампанского, остальное выплеснув в ванну.

– Я надеюсь, твой студент будет благоразумным и не станет донимать тебя своим вниманием. В противном случае я разволнуюсь. И буду вынужден принять меры.

Она промолчала, втайне теша себя той же надеждой. Что Николаша по возвращении из своей командировки не воспылает забытой любовью и не сунется восстанавливать утраченные связи.

Шампанское постепенно наполняло белую ванну. Пустых бутылок прибавлялось. Каждый глоток всё больше кружил голову. Пьянило не только выпитое, но и аромат, наполнивший всю ванную комнату. Тело Евы разомлело, а мозг будто освободился от каких-то скреп. Потекли мысли, ясные, чистые. И глядя на льющейся из черных бутылок блеск, Ева думала, что вряд ли найдется тот, кто сможет заменить Кира или его повторить, если они все-таки расстанутся. Ее любовь к нему самая настоящая. Первая, сильная. Внезапная и безрассудочная. Она не основана на благодарности или выгоде, не зависит от обстоятельств, и по всем условиям не должна была случиться. Но она случилась. Заполнила каждую клеточку, голову, мысли. Стала частью ее и в некотором роде ее изменила.

Они с Николашей много о любви рассуждали, но ничего такого не чувствовали. Она так точно. Может, потому и говорилось легко, что ничего подобного не испытывала. Не чувствовала опасности, не боялась быть уязвленной. Наверное, оттого было столь трудно признаться в любви Молоху.

Но ведь это же самообман. Разве молчание спасет от боли?

Если все-таки случится им разойтись, потерять друг друга, молчание не уменьшит боль и разочарование. Хотя так ли важно, произнесены эти слова или нет. Прозвучали ли они вслух. Так ли важно обязательно говорить. Ведь важнее – чувствовать.

Ева расслабилась, окончательно смирившись со своей участью быть выкупанной в шампанском, и даже начала находить в этом что-то приятное. Сняв халат, она повернулась на другую сторону и опустила ноги в ванную.

– Ныряй уже, – сказал Кир, отпивая из бутылки. – Пару ящиков оставим про запас. Тебе тут хватит выкупаться.

Ева соскользнула в ванную и зажмурилась от нахлынувшей прохлады. Пузырьки обволокли тело, защекотали кожу и взбудоражили кровь.

– Боже…

– Улёт? – Кир полил игристым ее голые плечи.

– Главное – вернуться обратно, – выдохнула она. – Николаша, кстати, никогда бы мне не подсыпал какую-то херню.

– Я так и понял. Николаша хороший мальчик, но что-то у вас не срослось.

Ева засмеялась:

– Кстати, да, мы с ним несколько раз пили шампанское, и он ничего такого себе не позволял. Поначалу…

– Ну и дурак, – посмеялся Молох. – Я бы тебя на первом же свидании завалил.

Ева засмеялась, села в ванной, прижав колени к груди. Обхватив рукой за шею, она притянула его к себе и сказала, касаясь губами щеки:

– Я бы согласилась… Я бы влюбилась в тебя с первого взгляда и точно бы переспала с тобой на первом свидании.

– Это так аморально, – сказал Кир, лизнув ее мокрое плечо.

– Ужас, – согласилась она, повторяя его осуждающую интонацию: – Это какой надо быть шлюхой, чтобы заниматься сексом на первом свидании…

– И на втором, и на третьем…

– Я не хочу расставаться, – вдруг выпалила Ева.

– Почему мы должны расстаться? – он посмотрел ей в лицо. – Ты снова разводиться со мной собралась?

Ева была смущена, разрумянена и словно напугана своими же словами.

– Нет.

– И я нет, – спокойно сказал он. – Значит, мы не расстанемся.

– Я серьезно, – прошептала она, вглядываясь в темноту его зрачков. – Мне иногда так страшно… Что я останусь без тебя…

– У тебя есть хоть одна причина, чтобы нам не быть вместе?

– Нет. Раньше были, а сейчас – нет. Ни одной. Сначала я думала, что мы друг другу не подходим, не сможем быть вместе, но мы же как-то смогли. Мне всё равно. Совершенно на всё наплевать. Как это будет. Сколько продлится… Даже если кончится через неделю, месяц…

– И у меня нет ни одной причины. Тоже кончились. Я люблю тебя, моя птичка. И никому не отдам. Не дай бог твой Николаша появится...

Его слова пьянили не меньше алкоголя. Так же будоражили кровь, кружили голову и на какой-то момент лишили дара речи.

Кир собирался ее поцеловать, но так и замер в миллиметре от чувственного рта.

– Поцелуй меня, – тихо попросила она.

Подушечкой большого пальца он провел по ее влажным губам. И просить не надо – сам не мог обходиться без этой ласки. Любил ее целовать. Хотел. С того первого дня. С той минуты, как она села на стул, а он, положив руки на ее обнаженные плечи, ощутил своими горячими ладонями их трогательную беззащитность, обнаженную хрупкость и свое к ней желание. Ничего у них еще не было, но он уже хотел, чтобы всё случилось. Его будто током тогда ударило. Не отличаясь постоянством связей, не нуждаясь в постоянной любовнице, он вдруг захотел ее себе. Чтобы она была только с ним, и никто больше к ней не притронулся.

А потом эта борьба. Железобетонных доводов рассудка и безрассудным желанием постоянно быть с ней, видеть ее рядом с собой, и бесплодные, так ни к чему и не приведшие попытки держать ее от себя подальше.

Кир жадно приник ее приоткрытым губам, и всё, что недосказал, пытался скрыть, стало ей понятно. И голод его, и упрямство, и ревность, которую не хотел показывать.

Ева размякла от их долгого жаркого поцелуя, но у нее хватило сил утянуть его в ванну.

— Иди ко мне…

Кир завалился к ней, она перевернулась и, оказавшись на нем, продолжила его целовать.

Потом, оторвавшись от его губ, перегнулась через бортик и взяла с пола бутылку.

– Мы должны ее допить.

В голове приятно шумело, и Ева поняла, что наконец готова сказать ему всё. То важное, о чем раньше молчала и боялась говорить. То самое главное, о чем в последнее время так часто думала.

– Мне не признание твое нужно, не чтобы ты просто сказал мне эти слова. В них нет смысла, если в душе ты любовь презираешь. Мне нужно, чтобы ты не отрекался от чувств...

– Птичка моя любимая, я давно уже не отрекаюсь ни от каких к тебе чувств.

– Когда это давно? Мы целую неделю не виделись.

– Вот целую неделю и не отрекаюсь, – посмеялся он.

– Тогда скажи еще раз, – попросила она.

– Что? – усмехаясь, спросил он, целуя ее шею. Вернее, слизывая с нее шампанское.

– Что ты меня любишь.

– Люблю.

– Сильно?

– Без памяти.

– А еще как?

– Не наглей. Я что-то про твою любовь еще ни слова сегодня не услышал.

– Как выиграешь в шахматы, так и скажу. А пока что буду любить тебя молча.

– Молча у тебя вряд ли получится. Ты молча не умеешь.

– Я перевоспитаюсь.

– Сомневаюсь я в этом…

Кончиками пальцев он прошелся по ее бедру, скользнул по внутренней стороне к самому чувствительному месту.

– Мне не нравится, что ты не голая.

Им понадобилось время, чтобы полностью обнажиться и выскользнуть из мокрой, липнущей к телу одежды. Потом они выбрались из ванны, Кир уложил Еву на ковер и стал целовать ее голое, пропитанное шампанским тело.

Он гладил ладонями, плотно и настойчиво скользил по бедрам и ягодицам, как будто случайно задевая изнывающую от возбуждения плоть. Облизывал грудь, сладкую и липкую, покрывая ее легкими укусами, от которых Еву брала судорога и по всему телу шли горячие токи удовольствия.

Жаркой волной ее душило от поглаживаний между ног. Сначала чутких пальцев. Потом языка, когда он усадил ее на край ванны. Горячая, набухшая, она текла удовольствием и сочилась страстью. Рвано вздыхала от каждой чувственной ласки и в какой-то момент даже попыталась ускользнуть, так нестерпимо целовали между ног его губы и горячо вылизывал язык. Но Кир ухватил ее подрагивающие бедра, не позволяя отстраниться.

Судорожно вздрогнув, Ева застонала. Стиснула его затылок дрожащими пальцами, сильнее прижав к себе его рот, и утонула в волне наслаждения, подарив ему свои томные вздохи, страстное безволие и слабость от пережитого экстаза.

Он чувствовал ее вкус, эту медовую маслянистую влагу. Ему нравилось доставлять ей удовольствие, нравилось ласкать ее безудержно и страстно. Он любил, когда она возбуждалась до такой степени, что не могла себя контролировать. Когда стонала, просила и в любовной агонии шептала его имя.

Поцеловав ее подрагивающий живот, он откинулся на спину, завалившись на ковер, и утянул ее на себя. Ева долго лежала на нем сверху, прижавшись к его груди и жарко дыша ему в шею. Потом привстала и потянулась к бутылке.

Кир рассмеялся.

– Пить хочу, – тоже усмехнулась она и сделала глоток, прогоняя сухость в горле.

– Шикарное зрелище, просто великолепное, – хрипло проговорил он, любуясь ею.

Она сидела на нем, пила шампанское прямо из горла, раскрасневшаяся, со следами его засосов на груди и шее. Он погладил ее спину и, спустившись к ягодицам, сжал их.

Ева отставила шампанское в сторону. Склонившись, легонько укусила его за сосок, зализала укус и продолжила целовать его грудь, спускаясь всё ниже.

– Я хочу тоже тебя помучить. Почему ты никогда не просил меня сделать это? Я знаю, что тебе хочется.

– Потому что я хочу, чтобы в этот момент со мной была Ева. Чтобы это делала моя Ева, а не шлюшка, в образ которой ты вошла.

Она рассмеялась, снова легонько его укусив.

– Ты так ничего и не понял. Я же тебя люблю… С тобой я могу быть кем угодно. Хоть Евой, хоть самой развязной шлюхой. Кем хочешь, как хочешь…

– Будь собой.

– Прекрати лицемерить, Молох. Тебе изначально понравилась идея развратить хорошую девочку. Если я всегда буду хорошей девочкой, тебе быстро станет скучно. Мне не надо, чтобы ты начал ходить по проституткам в поисках запретных удовольствий.

– Вряд ли когда-нибудь мне придется с тобой заскучать… Хорошо, что ты любишь секс.

– Я люблю секс, потому что я люблю тебя. Я люблю секс с тобой.