Молох

Глава 26

Глава 26

Ева сказала Киру, что хочет побыть с мамой, но оказалось, что у нее другие планы. В тот же вечер она куда-то засобиралась. Дочь решила, что мама хочет встретиться с подругами, и не стала задавать лишних вопросов.

Однако после того, как Евгения Денисовна померила три платья, но так и не осталась довольна своим внешним видом, Ева посмеялась:

– Ты как будто на свидание собираешься.

– Я иду на встречу с мужчиной, – призналась мать и вернула вешалки с платьями обратно в шкаф, – потому должна выглядеть соответствующе.

– Неужели? И кто же этот мужчина?

– Я потом расскажу.

Еву не удивило то, что мама идет на свидание. Евгения Денисовна была красива и выглядела гораздо моложе своих лет. Мужчины никогда не обделяли ее вниманием, иногда она с кем-то встречалась, но ни одни из ее легких отношений не переросли во что-то серьезное.

– Мама, надень костюм, – Ева сняла с плечиков серо-голубую «двойку».

– И буду как училка, – проворчала мать.

– Так ты и есть училка, – засмеялась Ева. – И вот этот белый топ. Ты сейчас загорелая. Всё вместе будет шикарно смотреться.

– Троллишь мать родную, – в шутку ворчала Евгения Денисовна, надевая широкие брюки, белый шелковый топ и объемный пиджак.

– И в мыслях не было. Тебе пора избавиться от стереотипа, что костюмы носят только училки. Сейчас мода такая, что костюм вполне себе можно надеть по любому поводу.

Дочь была права. Благородный серо-голубой цвет прекрасно оттенял ее синие глаза, а белоснежный топ подчеркивал сверкающую, напитанную солнцем, загорелую кожу.

– Окей, пойду в этом, – согласилась мама и встала у зеркала, чтобы подкрасить губы.

– Твой мужик будет в восторге.

– Угу.

Знала бы дочь, с кем она встречается…

– Поздно придешь?

– Не думаю.

– Вызвать тебе такси?

– Нет, дорогая, за мной заедут. Не скучай.

– Развлекайся, не переживай. У меня есть семечки, попкорн и двадцать серий любимого турецкого сериала.

Евгения Денисовна взяла клатч и вышла из дома. Машина уже ждала ее у подъезда.

– Здравствуйте, Евгения Денисовна. Меня зовут Борис, я водитель Кира Владиславовича, – представившись, мужчина распахнул заднюю дверцу автомобиля.

Евгения Денисовна поздоровалась и уселась в седан представительского класса.

Заняв место водителя, Борис поинтересовался, не сильно ли дует кондиционер и не громко ли играет музыка.

– Всё хорошо, – ответила Евгения Борисовна, и машина тронулась.

Когда Кир позвонил и сказал, что хочет поговорить наедине, женщина сразу согласилась. Была заинтригована, удивлена, но решила, что не выдержит ожидания, хотя Кир не настаивал именно на этом дне.

Через полчаса автомобиль Скальского въехал во внутренний дворик «Бастиона» и мягко притормозил около дверей ресторана.

Кир ждал на улице. Он помог Евгении Денисовне выбраться из машины и, приветствуя, вручил цветы. Изящный букет в шляпной коробке, состоящий из персиковых роз, белоснежных орхидей и альстромерий с нежно-розовой серединкой. Женщина учтиво его поблагодарила, и они, пока что отставив разговоры, молча вошли внутрь здания.

Скальский провел ее к столику, который был забронирован за руководством клуба и находился поодаль от других столов, что позволяло спокойно вести приватные разговоры.

– Очень рад нашей встрече, – улыбнулся он, как показалось Евгении Денисовне, искренне.

– Я тоже очень рада, – улыбнулась и она, поставив коробку с цветами на край стола и усаживаясь в удобное кресло.

Мгновение они помолчали. Присматриваясь друг к другу и собираясь с мыслями.

Скальский. Красивый, уверенный в себе, с глубоким сильным голосом и галантными манерами. Но не это произвело на Евгению Денисовну впечатление, а его взгляд, темный, пронизывающий, что даже она, будучи совсем не девочкой, а взрослой, опытной женщиной, испытала внутренний трепет, столкнувшись с ним. Ей стало понятно, почему Кир молчал. Давал ей выдохнуть. Прийти в себя и освоиться.

– Вы меня заинтриговали. Я немного не так представляла себе нашу встречу, – почувствовав, что готова начать разговор, сказала она.

– Я поначалу тоже, – ответил Скальский. – Признаюсь, сомневался, правильно ли поступаю. Но теперь уверен, что мы с вами поладим.

Она не стала оспаривать его уверенность. Сама была такого мнения, что первые несколько минут общения с незнакомым человеком решают всё, и она уже почувствовала этот всплеск, смутное ощущение чего-то близкого в нем и знакомого. Возможно, потому, что Ева рассказывала ей что-то о Кире, а Киру – что-то о ней.

– Вероятно, этому есть какая-то причина, – предположила Евгения Денисовна.

– При Еве мы не сможем говорить откровенно. Нет, это будет прекрасная встреча, на которой я, вероятнее всего, повторю ту историю, которую вам рассказала дочь. Мы приятно проведем время и пообщаемся, но далеко на этом не уедем.

В этот момент к их столику подошел официант, чтобы разлить вино, и Кир замолчал.

– За знакомство, – сказал он, поднимая бокал, когда они вновь остались наедине.

– За знакомство, – кивнула Евгения Денисовна, сделала глоток вина и улыбнулась: – Это случайность или вы знаете, что я люблю рислинг?

– Я знаю, что вы любите рислинг, – улыбнулся Скальский.

– Продолжайте. Какова ваша цель?

– Думаю, вы со мной согласитесь, что высшее благо для любого человека – это быть собой. Я тоже хочу быть собой, а не играть чью-то роль. Не исполнять навязанный образ. Хочу, чтобы вы понимали, кто я. И приняли меня таким, какой я есть. Или не приняли.

Евгения Денисовна слушала внимательно, ждала развязки и никак не комментировала услышанное.

– Если бы мои отношения с Евой ограничивались легкой интрижкой, я бы даже не заморачивался. Но у меня на вашу дочь другие планы.

– Полагаю, что история вашего знакомства – выдумка?

– Конечно. Всё было совершенно не так.

Набираясь решительности для следующего вопроса, Евгения Денисовна незаметно вздохнула.

– И как же это было?

– В номере отеля. Куда она пришла ко мне на ночь, – просто сказал Кир.

Женщина ничего не сказала, но в ее глазах отразилось смятение, вся гамма испытанных в этот момент чувств.

– Нет, что вы, – рассмеялся Скальский. – Ева не имеет ничего общего с теми распутными дамочками, которые развлекают мужчин за деньги. У нее была более благородная цель.

– И какая же?

– Отравить меня.

– Вы шутите, наверное? – Лицо Евгении Денисовны покрылось неровными красными пятнами.

– Отнюдь, – спокойно продолжил Кир. – У меня много врагов. Особенно беспринципные используют для достижения своих целей таких девочек, как Ева. Хороших и наивных, готовых пойти на всё ради благополучия любимой мамы.

– Раз вы сидите передо мной живой и здоровый, значит, у нее ничего не вышло… – тихо проговорила Евгения Денисовна.

– Она и не собиралась ничего такого делать. Но ситуация была ужасная.

– Хотите сказать, что вся эта якобы путаница в больнице…

– Туда же, – кивнул Скальский. – Всё к этому.

Евгения Денисовна вспомнила отчаянные слезы дочери, когда та навещала ее в палате. Ева говорила, что соскучилась, переживала, но уже тогда в ней чувствовался какой-то надрыв.

– Какой кошмар. Бедная моя девочка… – прошептала женщина и подрагивающей рукой взяла бокал.

Сделав глоток, она посмотрела на вино как будто разочарованно, словно ощутила внезапную подмену.

– Может, чего-нибудь покрепче? – предложил Кир.

– С удовольствием, – согласилась мама Евы. – Это именно то, что мне сейчас нужно.

Скальский хотел спросить, чего именно она желает, а потом вдруг поднялся.

– Пойдемте. Я отведу вас в другое место.

Евгения Денисовна растерянно встала с кресла и, ведомая его твердой рукой, пошла вместе с ним в то самое «другое место», которым оказался рабочий кабинет Скальского.

Пока, сидя на диване, она пребывала в мыслях, осознавая полученную информацию, он достал из шкафа спиртное и наполнил рюмки.

– Я забыла цветы, – спохватилась женщина.

– Не беспокойтесь. Сейчас всё принесут сюда. И цветы, и ужин.

– И что же дальше? – спросила Евгения Денисовна, беря стопочку с какой-то темной жидкостью.

– А дальше я попытался сделать так, чтобы всё благополучно разрешилось, – не вдаваясь в подробности, пояснил он. – Для всех нас.

– Ясно. Значит, своим спасением я обязана вам.

– Вы мне ничем не обязаны, – сказал Кир, после чего они чокнулись, выпили, и он снова разлил алкоголь.

– А что с этими злодеями? – спросила Евгения Денисовна.

– Не чокаясь, – ответил он.

Женщина, не морщась, влила в себя вторую рюмку смородиновой наливки.

– Повторим? – спросил Скальский.

– Давай, – махнула рукой. – Но кто-то же втянул Еву во всё это?

– Не чокаясь, – повторил Молох, и они снова опрокинули по стопке.

– А что мы пьем?

– Самогон. Наливка смородиновая. Папа делал.

– Как чудненько. Надеюсь, хоть про папу профессора не вранье?

– Чистая правда. Еще?

– Давай... Твой папа гений, – снова выпив, сказала Евгения Денисовна и расслабленно откинулась на спинку дивана. – Ты меня поразил. Даже не эта вся история, а твоя откровенность. Ничего, что я на «ты»?

– Пора бы уже. Ева бы никогда не сказала этого. Не стала бы волновать. И она слишком боится вас разочаровать. Я не боюсь. Могу себе позволить. Наши с ней отношения – это уже другая история.

– Она сказала, что вы влюбились, поэтому вместе.

– Это тоже правда.

– Тогда ты должен знать, что это заденет Еву.

– Я знаю.

– Это может задеть ее сильнее, чем ты думаешь.

Кир улыбнулся:

– Но вы же поможете мне пережить эту маленькую бурю.

– Или немаленькую… – хмыкнула Евгения Денисовна.

– Или немаленькую, – кивнул он.

– Выхода у меня всё равно нет. Помогу, куда я денусь. Давай за любовь и перерывчик.

Дверь распахнулась, и в кабинет шумно вошли Чистюля и Скиф. Увидев, что Кир не один, они сначала примолкли, потом Макс расплылся в доброжелательной улыбке:

– Здравствуйте, мама.

– Меня, видимо, уже все заочно знают, – улыбнулась Евгения Денисовна.

– Конечно. Нас всех в равной степени коснулась эта история с покушением… – Кир представил ей своих друзей.

– А птичку наказали, что ли? – посмеялся Виноградов. – Или у вас от нее секретики?

– Макс, пойдем. Дай людям спокойно поговорить. Добрый вечер, Евгения Денисовна. Мне тоже очень приятно с вами познакомиться, – сказал Чистюля, пытаясь увести Скифа.

– Илья – это который вежливый?

Керлеп засмеялся:

– Да, вежливый маньяк – это я.

– Стесняюсь просить, каким словом Ева меня обозвала, – шутливо нахмурился Макс.

– Не помню, если честно, – слукавила Евгения Денисовна.

– Максим, пошли, – снова позвал его Чистюля, ухватив за локоть.

– Что ты меня дергаешь! Дай пообщаться, – возмутился тот, явно не собираясь уходить.

– Вы нам совершенно не мешаете. Правда же? – Евгения Денисовна посмотрела на Кира, и он кивнул:

– Присоединяйтесь.

– К чему присоединяться? Ты бы хоть стол нормальный накрыл для дамы.

Стук в дверь оповестил их о приходе официантов, и Скиф извинился:

– Пардон, ваше благородие. Беру свои слова обратно. Ребята, давайте сюда. Мама, позвольте, я тоже за вами поухаживаю. – Виноградов вытянул Евгению Денисовну с дивана и усадил в одно из кресел около рабочего стола. – Тут будет удобнее.

Стол был свободен, потому ничего не мешало официантам расставить на нем тарелки.

Когда с сервировкой было покончено, Кир потянулся за бутылкой рислинга.

– Нет-нет, – Евгения Денисовна остановила его и указала на свою пустую рюмку, – продолжим.

– Евгения Денисовна, вы только закусывайте, – сказал Илья, – а то этот супостат уже полбутылки вам скормил без закуски. Нехорошо это.

– Милый мой, не переживайте. Там, где вы учились, я преподавала.

– Это по-нашему, – засмеялся Виноградов. – Он уже поблагодарил вас за дочь?

– Еще нет.

– Каков подлец. Молох, я тебе прям завидую. Жаль, Евгения Денисовна, что у вас нет второй дочки, я б на ней сразу женился.

– Как это нет? У меня есть Лиза. Она мне как дочь, – улыбнулась женщина. – Вы ведь, кажется, знакомы.

– Ой, мама, – обреченно вздохнул Чистюля, – говоря на вашем интеллигентском, у них всё сложно.

– А на вашем?

– А на нашем – это пиздец, – угрюмо ответил Виноградов.

***

Ева уснула, так и не дождавшись прихода матери. Евгения Денисовна не стала будить дочь, отложив разговор на утро. Так даже лучше. Не самая хорошая идея вести на ночь глядя бередящие душу беседы.

Проснулась Ева поздно. В комнате было душно и жарко от солнечных лучей, заливших комнату.

Выбравшись из постели, дочь застала мать на кухне за приготовлением завтрака.

– Мамуля, как я рада, что ты дома, – Ева улыбнулась, вдыхая аромат крепкого кофе и свежеиспеченных вафель.

– Доброе утро, доченька.

– Как прошла твоя встреча?

– Замечательно, – ответила мама, накрывая на стол. – Иди умывайся, я всё расскажу.

– А почему три чашки? У нас гости?

– Да.

– Ого. Прям с утра? И кто же? – улыбнулась Ева. – Твой новый поклонник?

– Твой, – ответила Евгения Денисовна, стараясь говорить непринужденно. – Вчера Кир пригласил меня на ужин, а сегодня я позвала его на завтрак. У тебя пятнадцать минут, чтобы привести себя в порядок.

– Это с ним ты вчера встречалась? – тихо спросила Ева.

– Да.

– И ты только сейчас мне об этом говоришь?

– Когда я вчера вернулась, ты уже спала. Не стала тебя будить, – ответила Евгения Денисовна, почувствовав в настроении дочери резкую перемену.

– Я не про то, когда ты вернулась.

– Ева, я не могла сказать тебе об этом раньше, поскольку Кир попросил меня держать это в тайне. Теперь, когда мы обо всем поговорили, ты должна об этом знать.

– Обо всем? – эхом переспросила Ева.

– Да. Между нами состоялся очень откровенный разговор. Я знаю, как всё было на самом деле.

Ева молчала и некоторое время не могла вздохнуть.

– Ты ничего не спросишь? О моих впечатлениях? – осторожно поинтересовалась мама.

– Видимо, вы нашли общий язык. Что тут спрашивать, – ответила Ева резко.

– Разве тебя это не радует?

– Не таким способом. Я думала, что это будет не так.

– Его поступок о многом говорит.

– Ты совершенно права. Его поступок говорит о том, что ему плевать на мои чувства.

– Это не так.

– Но выглядит именно так.

– Я понимаю. Поверь, мы оба с ним понимаем. Кажется, что тебя предали, обидели, наплевали, задвинули твое мнение…

– Меня унизили, – резко сказала она. – Я чувствую себя унизительно. Как будто жвачку в супермаркете украла, а мою фотографию на всех столбах развесили.

– Это лучшее, что он мог сделать в вашей ситуации.

– Ага, я такая врушка, а он герой. Явился и рассказал тебе всю правду.

– Ева, я хочу лишь одного, чтобы ты была счастлива. У мамочек тоже есть свои мечты, если хочешь знать. Например, я хочу со своим зятем иметь близкие и доверительные отношения. Хочу считать его своим сыном…

– Чего? – язвительно рассмеялась Ева. – Ты не слишком торопишься? Или ты Скальского с Николашей перепутала?

– Ничего я не перепутала. Он мне ясно дал понять о своих намерениях.

– Здорово. Все вокруг всё понимают, кроме меня.

В дверь позвонили. Ева нетвердой рукой поправила волосы и махнула в сторону прихожей.

– Сынок твой пришел. Открывай, мамуля, это же ты его на завтрак пригласила, – сказав это, она быстро ушла в ванную, чтобы холодной водой смыть с лица горячую обиду.

Наверное, они оба правы. Вранье ее тяготило и мучило. Но способ, которым Кир решил избавить ее от этих мучений, оказался весьма радикальным. Почему обязательно надо было делать всё за ее спиной? Хоть бы поговорил. Сказал что-то. Нет же. Спрашивать и советоваться – это не про Молоха.

Ева немного постояла, держась за края раковины и глядя на бегущую из крана воду, потом вышла из ванной.

Она не стала отчитывать Скальского при матери. Не устраивала сцен и даже в щеку его поцеловала, как будто ничего такого не произошло, но по холодку, который застыл в ее ясных глазах, Кир понял, что буря началась.

Они позавтракали, мило беседуя. Вернее, беседовали Кир с Евгенией Денисовной, а Ева сидела отрешенно, молча пила кофе и почти ничего не ела. Своей реакцией она его не удивила. Знал, что так и будет, но это не избавило его от напряжения. Ему не нравились ее молчание и безучастный вид.

– Ты сильно занят? Можешь меня к Лизе отвезти?

– Конечно, – согласился Кир.

Он подождал, пока она соберется, и они вместе вышли из дома.

– Птичка моя, не обижайся.

– Не делай вид, что тебя заботят мои чувства, – ответила она, усаживаясь в машину.

Хотя Ева старалась говорить холодно, все чувства отражались в ее глазах.

– Они меня заботят, – ответил он. – Я знал, что тебя это заденет.

– Раз ты всё знал, можешь не извиняться.

– Так было надо. Пройдет немного времени, и ты со мной согласишься.

– Я и так с тобой согласна. Но не надо было делать этого за моей спиной. Ты должен был посоветоваться. Или хотя бы предупредить.

– Мы бы поругались.

– Мы и так ругаемся.

– Один раз. А так два раза бы поругались. Если бы я предупредщил и после встречи с мамой.

– Я даже не знаю, что конкретно ты ей рассказал.

– Я всё подал в корректной форме.

– А ты сказал, что эту кашу твоя бывшая заварила? Шлюха, с которой ты спал. Нет? А чего так? Постеснялся? – съязвила она, и Скальский терпеливо вздохнул:

– Нет. Подумал, что такие подробности твоей маме не нужны. Если ты считаешь по-другому, можешь дополнить мой рассказ.

Поджав губы, Ева замолчала и больше не сказала ни слова. Не было никакого смысла в этом разговоре. Скальскому ничего не докажешь. Раз он так поступил – значит, уверен в своей правоте. Спорить с ним себе дороже. Еву снова разрывало ощущение безысходности, словно она взялась за дело, которое было ей не по силам.

– Зачем тебе к Лизе? Давай побудем вдвоем, – предложил он, припарковав «гелендваген» у Лизкиного дома.

– Ты же занят, – напомнила она.

– Я освобожусь. Поговорим, разберемся во всем.

– У нас не получится. Ты уверен в своей правоте, а я в ней не уверена. Я сейчас хочу побыть рядом с человеком, которому не нужно ничего доказывать. Я у Лизы останусь ночевать…

– Нет, ты у нее не останешься, – непреклонным тоном заявил Молох. – Днем торчи у Лизки сколько угодно. Ночевать ты будешь со мной. Вечером я заберу тебя, и мы поедем домой.

Ева медленно вздохнула:

– Домой – это куда?

– Туда, где мы живем вместе.

– А мы что, живем вместе? – будто удивилась она. – Ты мне об этом не говорил. Это я живу в твоей квартире, чтоб тебе было удобно, а ты приходишь ко мне ночевать. А живешь ты где-то по другому адресу.

– Хорошо. Я приеду, и мы поедем туда, где я живу. И ты останешься там.

– Я подумаю, – непримиримым тоном ответила Ева, глянув на него острым взглядом. – Мне теперь о многом надо подумать.