Монстры носят короны

Глава 3

АДЕЛА

Город пульсировал внизу, живой в ритме пятничной ночи. Последние две недели я тонула в работе — моим миром стали переговорные, отчёты по безопасности и редкие бутылки вина, которые едва ли притупляли нарастающее внутри беспокойство.

Но сегодня я не могла больше оставаться в пентхаусе, уставившись в экран телефона, будто ждала чего-то — или кого-то. Мне нужно было выбраться.

С тех пор, как я вернулась из Форт-Лодердейла, мой незнакомец больше не появлялся. И я не знала, что об этом думать.

Я провела ладонями по чёрной юбке, ощущая, как кружево ласкает кожу. Красный топ плотно облегал грудь, намеренно открывая чуть больше, чем следовало. Всё было просчитано — от стрелок, подчеркивающих синий взгляд, до высоко собранного хвоста, обнажающего шею. Каблуки с алыми подошвами мерно цокали по мраморному полу, пока я пересекала квартиру. Я выдохнула, задержав взгляд на зеркале в полный рост у входной двери. Сильная. Недосягаемая. С тяжёлым вздохом я схватила чёрный клатч и вышла.

Когда двери лифта открылись в лобби, я уже смотрела на бар через улицу. Роскошный коктейльный лаунж — тёмный, интимный, то самое место, где бизнесмены шепчут свои грехи над стаканом дорогого виски, а женщины делают вид, что слушают.

Обычно я не искала там передышки. Но сегодня мне не нужен был шумный танцпол или бессмысленные разговоры. Мне хотелось контроля. Забвения. И самого мягкого виски, обжигающего горло.

Швейцар кивнул, когда я вошла, и меня тут же окутал аромат выдержанного алкоголя и дорогого парфюма.

Мягкий золотистый свет рассыпался по бару. В воздухе витал гул разговоров, вплетаясь в тонкую мелодию рояля где-то в углу. Я направилась прямиком к стойке и устроилась на одном из кожаных стульев, когда ко мне подошёл бармен — подтянутый мужчина в чёрной рубашке.

— Что будете пить?

— Виски. Лучший. Без льда.

Его брови чуть приподнялись, но он без слов налил в хрустальный стакан янтарную жидкость.

Я позволила себе оглядеть зал — люди собирались по двое, по трое, в своих маленьких пузырях: перешёптывались, флиртовали, делали вид, что здесь всё ради вкуса, а не власти.

Власть витала повсюду — тихая, скрытая, тонкая. Я не раз приводила сюда клиентов, слушая, как они шепчут мне о грязных сделках и теневых операциях. Но сейчас мои мысли были не о них. А о нём. О незнакомце.

Прошло две недели, и он всё ещё молчал. Но внутри меня он что-то развязал — и теперь нить, что тянулась от того момента, была натянута до предела. Я мечтала о нём в своей постели. Думала о его руках. О голосе. О том, как его присутствие разогревало мою кровь.

Что бы он сделал, если бы я его впустила? Если бы позволила ему забрать всё? Вот он, вопрос, от которого кружилась голова.

Я сглотнула, сжимая стакан, и позволила виски медленно скатиться в горло, обжигая и согревая. Это безумие. Я знала. Ни одна вменяемая женщина не должна жаждать того, кто наблюдал за ней из тени. Вдруг он действительно опасен? Сумасшедший? Может, он хотел вонзить мне нож в грудь сорок пять раз подряд. Но… здравомыслие меня никогда не удовлетворяло. Я так и не поняла, почему я такая. Лаура — нормальная. Она находит удовольствие в разных мужчинах. А я? Нет.

Я выдохнула медленно, будто прогоняя прочь эти мысли. Может, сегодня я найду что-то, что наконец поцарапает тот зуд под кожей. Временную разрядку. Потому что по-другому со мной не бывает.

Я потянулась за стаканом, когда рядом со мной кто-то прошёл, задевая плечом. Мужчина опустился на табурет сбоку. Высокий. Тёмные волосы. строгий костюм. Не он. Я подавила вздох. Виски продолжал жечь горло, но даже он не мог прогнать это ощущение — тяжёлое, обволакивающее, как плотная ткань на коже. Это чувство, что за мной снова наблюдают. Я проигнорировала его. Расправила плечи. Если он смотрит — пусть. Пусть видит, что именно он потерял на эти две недели.

Фигура сбоку сдвинулась. Не из тех, кто лезет с дешёвым флиртом и липким одеколоном. Нет. Это было другое. Темнее. Командующее.

— Пьёте в одиночестве?

Я замерла. Голос — гладкий, насыщенный, как бархат, ласкающий кожу. Но под этим полированным тоном — шершавость. Что-то, что задело нервы и заставило желудок сжаться. Я медленно повернула голову, сердце стучало как бешеное, пока я рассматривала его. Высокий. острые черты лица. Красив до неприличия. Чёрные взъерошенные волосы, будто чьи-то пальцы уже зарывались в них. Резкий, чёткий подбородок — как лезвие. Широкие плечи, уверенные, обтянутые идеально сидящим пиджаком. Но меня приковали его глаза. Ледяные. Пронизывающие. Смотрели на меня с ленивым, чуть насмешливым интересом.

— Пока что, — ответила я, отразив его полуулыбку и поднимая бокал.

Он хмыкнул, постучал пальцем по ободу своего стакана.

— Женщина как вы, одна в таком месте? Либо вы кого-то ждёте, либо предпочитаете, чтобы вас оставили в покое.

Я склонила голову.

— И всё же ты здесь, полностью игнорируя эту возможность.

Медленная улыбка тронула его губы. И у меня перехватило дыхание. Вот он. Ямочка. Тонкий, разрушительный изгиб на его правой щеке. Чёрт. Чёрт.

— Что-то подсказывает мне, ты не против компании.

Воздух между нами изменился. Сердце грохотало в груди, но я сохраняла спокойное выражение лица. В нём было что-то особенное — не навязчивая бравада, а тихая, уверенная сила. Такого рода доминирование, от которого пространство словно сжимается вокруг. Мне было тесно. Он занял пустое место рядом со мной так, будто всегда должен был там быть. Потому что должен был. Его взгляд скользнул вниз по моему телу — медленно, нарочно — и не скрывал, как он наслаждался видом. Облегающая чёрная юбка, кружевной красный топ, ноги, скрещённые в колене, шпильки с алыми подошвами, постукивающие по перекладине. Кожа покрылась мурашками.

— Ты одеваешься как женщина, которая любит внимание, — заметил он.

Я изогнула бровь, играя в равнодушие, несмотря на то, как жарко становилось внутри.

— А ты смотришь как мужчина, которому нравится его давать.

Что-то мелькнуло в его взгляде. Забава. Интерес. Одобрение.

— Виновен, — пробормотал он, поднося бокал к губам.

Я медленно выдохнула, заставляя напряжение в животе немного ослабнуть. Он сказал это так, будто мы уже знали друг друга. Будто это шутка только для нас двоих.

Чёрт. Господи. Это он.

Этот мужчина, чертовски прекрасный и уверенный, — и есть тот, кто преследует меня?

Я закрутила виски в бокале, голос держала лёгким, почти насмешливым:

— Скажи, ты всегда флиртуешь с женщинами в барах с такой тонкой самоуверенностью, или мне просто повезло?

Он усмехнулся, глядя на меня поверх ободка бокала.

— Ты — особенная.

Два слова. Простые. Но они вспыхнули во мне раздражающе явным возбуждением. Я поёрзала на месте, слишком остро ощущая, что происходит. Это был не просто флирт в баре. Это был хищник, который наконец вышел из тени.

Я пригубила виски, задерживая его на языке, изучая мужчину поверх края бокала.

— Комплименты на меня не действуют.

Он тихо рассмеялся. Не как человек, которого позабавили — как будто мы снова поделились секретом.

— Отлично. Я и не пытался.

Я сузила глаза. Его уверенность не была наигранной. Она исходила от него органично — в движениях, в голосе, в каждом взгляде. Я слишком хорошо знала мужчин, которые путали власть с криком и силой. Но этот? Он носил власть как вторую кожу. Он медленно поворачивал бокал в пальцах, не отрывая от меня взгляда. На его руке я заметила несколько серебряных колец и часы, которые стоили больше, чем чья-то машина.

— Ты неспокойна, — сказал он просто.

Я резко напряглась.

— Ты за мной следил?

Он не ответил сразу. Просто сделал медленный глоток, не сводя с меня взгляда поверх стекла. Когда он опустил бокал, лёд внутри него тихо звякнул.

— Нет, — сказал он наконец. — Недолго. Я видел, как ты вошла. Как заказала свой виски.

Что-то в этом ответе заставило сердце сорваться с ритма. Я не должна была быть заинтригована. Меня должно было раздражать. Даже немного пугать. Но нет. И в этом была проблема.

Я сместилась на стуле, слегка задрав подбородок.

— И с чего ты взял, что я неспокойна?

Он наклонился ближе — всего на сантиметр, но достаточно, чтобы я уловила его запах. Виски и кедр.

— Потому что я знаю этот взгляд. Взгляд человека, который пришёл сюда, что-то ищет.

Челюсть невольно дёрнулась. Он попал в точку, и это злило больше самих слов. Я повертела стакан в руке, потом с лёгким стуком поставила его на стойку.

— И как ты думаешь, что именно я ищу?

Его губы чуть приоткрылись, словно он собирался сказать что-то пошлое. Но он лишь усмехнулся. Медленно. Почти интимно.

— Вот это, — прошептал он так, будто его голос скользнул прямо по моей коже, — я как раз и пытаюсь понять.

Живот скрутило. Мне это не нравилось — то, как быстро он пробрался под кожу. Как легко расшатывал меня парой тщательно подобранных слов. Я шумно выдохнула и потянулась к клатчу.

— Ну, удачи с этим, — сказала я ровно, спрыгнув с высокого стула.

Его рука дернулась прежде, чем я успела отойти — лёгкое касание пальцами моего запястья. Почти невесомое. Но я застыла. Не из-за самого прикосновения. А из-за того, как отреагировало тело. Жар обжёг позвоночник. Сердце дёрнулось. Это было неправильно. Я не должна чувствовать такое от случайного мужчины.

Его большой палец едва скользнул по моей коже. Один раз. Потом он отнял руку.

— Я не услышал твоего имени, — пробормотал он.

Я заставила себя вдохнуть, выскользнула из-под его руки и холодно ответила:

— Значит, ты не должен был его услышать.

И одарила его медленной, ленивой усмешкой, прежде чем направиться к выходу.

Я чувствовала, как его взгляд прожигает мне спину, пока я шла прочь. Я говорила себе — не оборачивайся. Не делай этого. Но я обернулась. И увидела, что он всё ещё смотрит.

На крыше было тихо. Гул бара внизу превратился в глухой фон, растворяясь в шуме города. Небоскрёбы чернели на фоне ночного неба, а окна светились как далёкие звёзды. Я опёрлась на прохладные перила, стакан с виски болтался в пальцах. Прохладный воздух щекотал кожу, смывая остатки жара, что всё ещё пульсировал в венах после той сцены у стойки. Я сделала медленный глоток, позволяя алкоголю обжечь изнутри. Он, блядь, нашёл меня. Я не должна была оглядываться. Не должна была почувствовать то, что почувствовала, встретив его взгляд. Но, чёрт возьми, он был красив. А главное — он был прямолинеен. Так, как никто другой до него.

Я продолжала смотреть на ослепительные огни города и позволила себе на секунду задуматься: может, именно он — то, что я всё это время искала.

Дверь на террасу распахнулась, и я сразу поняла — я больше не одна. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы знать, кто это. По позвоночнику пробежала дрожь, когда его шаги отозвались глухо по каменному полу.

Я не двинулась. Смотрела на горизонт, медленно вращая бокал в пальцах.

— Уже следишь за мной?

Его смешок был низким, бархатным, почти ласковым.

— Если бы я следил за тобой, ты бы об этом не узнала.

Я заставила себя изобразить скуку и, наконец, повернулась к нему. И это была ошибка.

При тусклом свете он выглядел ещё более греховно — скулы как лезвия, на губах дьявольская улыбка, руки лениво засунуты в карманы брюк. Он смотрел на меня так, будто я была самым интересным зрелищем в его жизни. И в этот момент я пожалела, что поднялась сюда одна. Хищник. Вот кто он.

— Хорошо, раз уж мы это делаем — скажи своё имя, — сказала я, сделав ещё глоток виски.

Он усмехнулся. Медленно. Намеренно.

— Рэйф.

Стакан чуть не выскользнул из пальцев. Холод оплёл позвоночник, сжал его мёртвой хваткой. Мне не нужно было слышать его фамилию. Я уже знала её.

Рэйф, блядь, Вон.

Тёмный монстр Нью-Йорка.

Я заставила пальцы ослабить хватку на бокале. Заставила губы изогнуться в насмешливой улыбке. Заставила желудок не вывернуться, даже когда в нём начало мутить.

Потому что я знала это имя. Весь Нью-Йорк знал его. Он был не просто богатым мужчиной, играющим в короля теней. Он был одним из самых страшных преступников города. Имя, значимое в подпольных кругах. Окутанное кровью, деньгами и страхом.

Он держал в кулаке всё — наркотики, оружие, схемы отмывания с такими лазейками, что полиция могла только чесать затылки. Его клиенты были не просто преступниками. Они были теми, кто владеет преступниками. И он следил за мной. Я подняла бокал, снова закрутила виски в нём, склонив голову набок так, будто меня это не волновало.

— А-а. Тот самый Рэйф.

Его губы дёрнулись, будто моя реакция позабавила его.

— Значит, слышала обо мне.

Я встретила его взгляд, делая вид, что внутри меня не всё рушилось к чёрту.

— У тебя… репутация.

Он сделал шаг ближе. Почти ленивый. Почти незаметный. Но моё тело среагировало быстрее разума. Я распрямила спину, сжала пальцы на бокале. Он это заметил. И ему это понравилось.

— Полагаю, что да.

Его голос был гладким, в нём что-то скользнуло, что заставило кожу покалывать. Он поднёс бокал к губам, не отводя от меня взгляда поверх его края.

— И что именно ты надеешься здесь получить?

Он не спешил с ответом. А потом, в одном медленном, отмеренном движении, наклонился — достаточно близко, чтобы его губы зависли у моего уха.

— Хотела бы ты знать.

Бабочки в животе не просто порхнули — они устроили там ебучий ураган. Я сглотнула и выровняла голос:

— Я не играю в игры.

Он отстранился ровно настолько, чтобы взглянуть мне в глаза.

— Я тоже.

Я фыркнула, чуть скривившись в усмешке. Почти поверила.

Я перевела взгляд на тёмную бездну города внизу. Но это было ничто по сравнению с тенями, прячущимися в его глазах. Я уже бывала безрассудной. Позволяла мужчинам войти туда, куда не следовало, трогать меня, шептать сладкую ложь, в которую они и сами не верили. И, возможно, мне это даже нравилось. Власть, которую я ощущала, позволяя им думать, будто у них есть шанс.

Я уставилась на его губы, представляя, какие они на вкус, какие ощущения вызывают.

Холодный ветерок прошёлся по террасе, и тонкая лямка моего топа соскользнула с плеча. Я не успела дотянуться, как его пальцы коснулись моей кожи. Медленно. Осторожно. Он вернул лямку на место. Я выдохнула. Живот сжался в тугой узел. Грелся изнутри.

— Как тебя зовут? — спросил он ровно, не отводя взгляда.

Он должен был уже знать.

— Адела Синклер.

Он улыбнулся. — Красивое имя.

Я кивнула, сама удивившись, как сбивчиво звучал мой собственный голос.

— У меня тоже есть репутация, — добавила я.

— Sinclair Solutions, — протянул он. — Синклер — сильное имя.

— Как и Вон.

Он на миг замолчал. Внимательно всматривался в моё лицо, явно пытаясь понять — знаю ли я, кто он на самом деле.

Я отошла, медленно направляясь к дальнему краю крыши, где в ряд стояли кашпо с растениями и мягкие диваны, залитые мягким светом старинных фонарей. Мерцающее золото делало угол почти интимным. Город гремел внизу, дикий, полный власти и амбиций, но здесь были только мы двое. Я села, закинув ногу на ногу. Он пошёл следом. Конечно, пошёл. Мы просто молча пили свои напитки. А потом его голос проскользнул сквозь тишину:

— Скажи-ка, Адела…

— Смотря что, — приподняла я бровь.

Его ухмылка была откровенно грешной.

— Какие мужчины тебе нравятся?

Я фыркнула, склонив голову набок.

— Почему? Надеешься, что подходишь?

— Я уже знаю, что подхожу, — спокойно ответил он. — Но хочу услышать это от тебя.

Я закатила глаза, но вопрос застрял в голове. Какие мужчины мне нравятся? Я пробовала всех. Очаровательных, самовлюблённых, грубых…

Он чуть приблизился, и я снова почувствовала его пальцы — уверенные, сильные — как якорь на моей талии, сдерживающий меня от падения. Я сидела на самом краю. Ни бортика, ни перил. Только ночь, ветер и бесконечный Manhattan внизу.

— Ты ебанутый, — выдохнула я, пытаясь усмехнуться, но в голосе проскользнула дрожь.

— Возможно, — согласился он спокойно, — но я знаю, как сделать тебя живой.

Он смотрел неотрывно. Как будто хотел не просто разглядеть меня — а вывернуть наизнанку. И я, сука, позволяла.

— А ты хочешь этого, да? — Его голос был низким, почти ласковым. — Чтобы кто-то сорвал с тебя весь этот блеск, все эти маски. Чтобы кто-то наконец сказал тебе, что ты не такая, как все думают.

Я не ответила. Потому что каждое слово било в точку. Он медленно склонился ближе. Я чувствовала его дыхание — тёплое, уверенное, будто у него не было ни капли сомнения в том, что он делает.

— Они трахали твоё тело, Адела. А я хочу трахнуть твою суть. Показать тебе правду. Чтобы ты почувствовала, каково это — быть настоящей.

Я зажмурилась на миг. Потому что от этих слов у меня защемило внутри. Потому что, чёрт побери, это было именно то, чего я боялась. Я открыла глаза. — А если ты не сможешь? — прошептала я.

Он усмехнулся. Тихо, почти жалостливо. — Тогда ты потеряна. Не для меня. Для себя.

Мои пальцы сжались в его пиджаке. Слишком сильно. Он не испугал меня. Он обнажил меня. И хуже того — я позволила ему это.

Его руки двинулись. Одна скользнула к моему бедру. Другая легла на грудь — прямо в центр, над бешено колотящимся сердцем. А потом. Он толкнул меня назад. Воздух пронёсся мимо ушей, когда моя спина выгнулась над краем, повисла в пустоте. Ёбаный ад.

Город размылся внизу — бездонная пропасть из теней и света, головокружительное напоминание о том, насколько ничтожна я по сравнению с чудовищем, державшим меня Стоило ему отпустить меня хоть на секунду, устать от этой своей больной игры — я бы упала. Я бы умерла. От одной этой мысли сердце забилось так сильно, что вырвало дыхание. И он почувствовал это.

Его ладонь оставалась на месте — на груди, плотно, с распахнутыми пальцами, как будто он хотел вылепить меня под себя. Вторая рука сжала бедро — крепко. Он держал меня. Он не давал мне умереть. И он же держал меня в ловушке. Я была полностью в его власти.

И тогда он рассмеялся. Глухой, хриплый смешок пробежал по его груди и прошёлся по моей коже, как ток. Как жар. Как грех. А потом, так же легко, как опрокинул — он притянул меня обратно, выпрямил. Моё тело дрожало. Он смотрел на меня — и улыбался.

— Ну что, красавица, — прошептал он, его голос был, как шёлк по коже. Медленный. Обволакивающий. Опасный. — Чувствуешь себя живой?

Я не могла ответить. Я едва дышала. Рэйф всё ещё держал меня — одна рука мягко лежала у сердца, словно он помнил, что только что сделал. Что он мог сделать. Позади — всё тот же край. Внутри — всё та же дрожь, бешеный пульс. И я... я была на грани. Безумная. Дикая. Вся в огне. Разум орал — беги. Уходи. Спасайся. Это ведь он. Рэйф Вон. Худший из худших. Имя, которое люди шепчут, когда думают, что их никто не слышит. Мужчина без границ. Без тормозов. С руками, по локоть в крови. Наверное, даже сегодня.

И он охотился за мной. Моё тело всё равно хотело его.

Его губы дёрнулись, будто он знал. Будто заглянул в самую суть и увидел. Вытащил наружу то, что я сама в себе не признавала. И я позволила ему.

Я тяжело выдохнула, грудь ходила ходуном, сердце грохотало в висках. Я посмотрела на него снизу вверх и прохрипела:

— Ты ёбаный псих.

Он не стал спорить. Вместо этого его рука скользнула ниже. Между моих ног. Палец нырнул под трусики. Осторожный, ленивый, слишком уверенный. Он провёл по моей влажности, как будто уже знал, что найдёт. Я ахнула. Я должна была остановить его.

Я должна была… Но его губы врезались в мои. Этот поцелуй не был нежным. Он не был аккуратным. Он был голодным. Грубым. Безжалостным. Как будто он сдерживался слишком долго. Как будто хотел стереть всех до него. Как будто хотел сжечь меня дотла.

Его рот двигался по моему с яростью, с жаждой, с проклятым правом.

И я… позволила ему.

Его рука легла поверх моей — грубо, намеренно. Захват стал крепче, словно он не собирался отпускать меня никогда. Пальцы скользнули внутрь — медленно, но глубоко. Он выдохнул у меня на губах, будто вкусил что-то запретное. Удовольствие взорвалось внутри, заполнив тело искрами, вспышками — каждая нервная клетка пылала. Я отозвалась сразу, без раздумий, предаваясь ему с головой. Пальцы сжались в его рубашке, я вцепилась в него, как в единственное, что держит меня здесь, в этом моменте. Так и было. Крыша, город, весь мир — исчезли. Был только он. Только это.

Он сильнее сжал моё бедро, прижал меня к себе, втянул в жар и твёрдую уверенность своего тела. Из груди сорвался сдавленный, неровный стон. Я пыталась подавить его, сохранить хоть каплю достоинства. Но он почувствовал. Услышал. И поглотил меня.

Он пожирал меня, разбирал на части — и тут же собирал заново. Пальцы вошли глубже, и я задыхаясь вскрикнула прямо ему в губы. В голове закружилось, ноги подкосились, а губы горели от его поцелуев — словно он пытался что-то доказать. А потом — резко отстранился.

Большой палец скользнул по моей щеке. Он смотрел на меня своим ледяным взглядом, словно ждал, что я очнусь. Оттолкну. Убегу. Я облизала губы — всё ещё чувствовала его вкус, его жар.

— Ты хочешь, чтобы я сбежала или что?

Выражение его лица потемнело. Пальцы вошли снова, глубже.

— А ты хочешь?

Я должна бы. Но вместо этого — усмехнулась. И откинула голову назад, изгибаясь под его рукой.

— А ты бы погнался?

Голод в его глазах вспыхнул, будто мои слова его возбудили. Пальцы сжались внутри. Губы скользнули по моим.

— Обязательно.

Рука Рэйфа обвила меня сильнее. Его тело плотно прижалось к моему. От него шёл жар — волнами, не давая мне упасть в бездну. Он пах дорого — выдержанным виски, кедром и чем-то более тёмным, животным.

Пульс колотился, сбиваясь с ритма. Безумный. Беспорядочный. Я хотела попробовать его снова. Словно читая мои мысли, он приподнял мой подбородок, обжёг кожу шершавыми пальцами и накрыл мои губы. Украл дыхание. Контроль. Всё, что ещё удерживало меня на плаву.

— Ты готова? — прошептал он, голосом, что был смесью обещания и вызова.

По рукам пробежали мурашки. Я моргнула и встретила его взгляд — холодный, ледяной, бездонный. Заледеневшие глаза, в которых я тонула. Губы дрогнули, тело выдало меня раньше, чем я успела подумать. А потом — чёрт — его пальцы выскользнули и тут же вернулись обратно.

Из горла вырвался хриплый, сорванный вдох. Я всё-таки смогла выдохнуть, хрипло, рвано:

— Да…

Он усмехнулся — это была сама греховность, прижатая к моим губам.

А потом… Он снова толкнул меня вниз. Мир перевернулся. Сердце подскочило к горлу. Я зависла над тремя этажами пустоты, спиной почти в воздухе. Огоньки города слились в пьянящую мозаичную какофонию — цвета и тени, закрученные в бешеный калейдоскоп. Всё тело застыло, как струна. Я могла упасть. Могла умереть. Паника и эйфория обрушились на меня разом. Я резко взметнула руки, вцепившись в его рубашку, в что угодно, что казалось настоящим — и он был настоящим. Единственное, что удерживало меня от падения в пустоту. А его пальцы… Господи. Его пальцы не останавливались.

Порыв ветра взвыл над крышей, срываясь в нас с такой силой, что волосы взметнулись в воздух, охватывая лицо, словно пламенем. Я стала невесомой. Оторванной от всего. Застывшей между наслаждением и первобытным ужасом.

Он наклонился ко мне, губы скользнули по щеке. Его голос был хриплым, насыщенным голодом и весельем.

— Посмотри на себя.

Я не могла пошевелиться. Не могла дышать. Я была разорвана.

Желудок сжался. Всё внутри металось между страхом и страстью — резкими, пьянящими. Они сталкивались, сливались, превращаясь во что-то тёмное, незнакомое, запретное.

И тут — его пальцы нащупали ту точку. Я застонала. Громко. Отчаянно. Всё тело выгнулось под ним, каждая мышца напряглась. Меня трахал мой преследователь.

Он наблюдал, как я рассыпаюсь под ним. Незнакомец. Совершенно чужой. Но я никогда не чувствовала себя такой живой.

Рука Рэйфа крепче обвила мою спину, удерживая меня от падения — удерживая для себя. Я была в безопасности. И в страхе.

— Отдайся мне, детка, — прошептал он.

Звук его голоса. Легкий, почти игривый приказ. Этого было достаточно. Я сломалась.

Молния пронеслась по венам. Грубая, всепоглощающая. Оргазм накрыл, разрывая изнутри, мощной волной — неудержимой, беспощадной. Крик вырвался из горла, растворился в ночи, потерявшись в завывающем ветре. Рэйф рассмеялся. Рассмеялся.

Хрипло, самодовольно. И так, блядь, довольно, будто не мог поверить, как ему удалось это. Он не отпускал. Доводил до конца. Заставлял ощущать всё — пока я не превратилась в дрожащую, задыхающуюся развалину под ним. И только тогда… Он поднял меня. Поднял обратно. Закрепил всё поцелуем. Чёрт. Чёрт.

Я судорожно вдохнула у него на губах, кожа всё ещё горела, а нервы вибрировали под приливом адреналина. Он сделал меня безрассудной. Как будто я стояла на самом краю бесконечной пропасти — и вот-вот шагну. И я не хотела отступать.

Рэйф чуть отстранился, чтобы рассмотреть меня, вглядываясь пристально. Его большой палец мягко провёлся по моим губам.

— Ты опять дрожишь, — заметил он бархатным шёпотом с ноткой насмешки.

Я и не осознавала, как сильно трясусь рядом с ним. Только теперь почувствовала — как моё тело вибрирует, соприкасаясь с его.

Я натянуто усмехнулась:

— Думаешь, я не справлюсь с тобой?

Он выдохнул короткий смешок — тёмный, насмешливый.

— После этого? О, Адела… — пробормотал он, проводя пальцами по моей шее, и от этого у меня по спине пробежал озноб. — Я уверен, ты не справишься.

Тепло резко хлынуло вниз. Злость и желание сплелись слишком туго, чтобы их можно было различить. Я сжала челюсть, не позволяя ему увидеть, как сильно он на меня действует.

— Мужчины любят говорить так — а потом в постели показывают просто жалкое зрелище. Значит, ты другой, да?

— Да, — ответил он, играя пальцами с тонкой бретелькой моего топа — той самой, что он поправлял раньше. Усмехнулся, скользнув взглядом вниз — туда, где всё ещё стоял между моих бёдер. — Это и так очевидно.

Пульс в ушах бился, дыхание сбивалось — и я ненавидела, что он это видит.

А потом он сделал шаг назад. Достаточно, чтобы между нами ворвался ночной воздух, холодный, но всё равно неспособный потушить пламя, что жгло под кожей.

Он наклонил голову, смотрел внимательно. Изучал. Ждал, что я сделаю дальше.

— Иди домой, — сказал он, голосом, мягким, как шёлк.

Я напряглась.

— Прости, что?

Он ухмыльнулся, снова окинув меня взглядом — ленивым, понимающим.

— Пока ты не начала умолять меня трахнуть тебя.

Он сдерживал себя. Это было видно. Всё тело напряжено — словно на грани. Меня пронзил острый укол — смесь возбуждения и ярости. Трахнуть меня? Я заставила себя выпрямиться, скрыть дрожь в коленях.

— Самоуверенный ублюдок.

Его улыбка расплылась шире.

— Но тебе понравилось. Я чувствовал, как тебе понравилось. Ты кончила для меня.

Он наклонил подбородок, дерзко, уверенно: — Ты кончила на моих, блядь, пальцах.

Чёрт бы его побрал. Он уже проходил мимо, когда в последний момент склонился ко мне, дыхание коснулось моей щеки. — Сладких снов, Адела.

И вот — он ушёл. А я осталась на крыше. Сердце стучало в висках, тело горело. И в голове была только он.

Я пошатываясь спустилась по тротуару, каблуки цокали по асфальту. Тело всё ещё звенело, всё ещё отзывалось на… Рэйф. Его имя звучало внутри, будто проклятие. Будто клеймо. Мне не следовало позволять ему прикасаться ко мне. Не следовало позволять заползти в мою голову. Но уже было поздно, да? Я никогда в жизни не встречала никого, похожего на него. Он обладал силой… что втягивала меня в себя. А это было в новинку — ведь обычно силой обладала я.

Я резко выдохнула, пытаясь прогнать алкоголь, похоть и адреналин, горевшие в венах. Благо, до моего дома было недалеко. Ещё несколько шагов — и я окажусь за запертой дверью, наедине со своими мыслями. Хотя теперь это вряд ли звучало как утешение.

Я поправила хвост, приподняла подбородок, стараясь остудить себя и собрать в кучу расползающийся разум.

Как только я вошла в пентхаус, тут же скинула каблуки, швырнула сумочку на диван и направилась прямиком в спальню. Украшения сняла едва ли не на ходу. Пальцы дрожали, когда я опустилась на кровать, всё тело оставалось напряжённым до боли, будто скрученным изнутри.

Чёрт бы его побрал. Его прикосновения, голос, то, как он оставил меня — одну, на крыше, дрожащую, голодную. Я сжала веки. Мне не стоило думать о нём. Но, мать его, я думала. Потому что если кто и мог меня защитить… если кто и был способен разрушить меня до основания… утянуть в самую тьму и заставить любить это — Так это был Рэйф.

Я позволила своей руке опуститься ниже. Представила, что он взял меня прямо там, на этой проклятой крыше. Что это его хриплый смех снова довёл меня до грани, заставив содрогаться от сладкого безумия. Он был не просто мужчина. Он источал опасность. Власть. Он вызывал во мне ощущения, которых никто прежде не мог подарить. Это пугало. И заводило.

Может, я и вправду была ебануто сломана — находить страх и экстаз в одном и том же.

Возможно. Но меня тянуло к нему. До раздражения. До судорог. И я спрашивала себя — увижу ли его снова.

РЭЙФ

Я захлопнул за собой дверь. Дыхание сбивалось, пульс долбил в висках, словно молот.

Блядь.

Я уже зашёл слишком далеко. Переступил черту, за которой не будет возврата. Теперь она знала, кто я такой. Может, всё это — партнёрство, сделка, планы — развалится, даже не начавшись. Но… Я не мог пожалеть. Не тогда, когда её запах всё ещё держался на моей коже. Не когда образ её — извивающейся, бездыханной, совершенной под моими пальцами — был выжжен в моей памяти, как клеймо. Она боялась. Но страх изогнулся, исказился — стал наслаждением. Она боролась с этим. Её разум отрицал то, чего требовало тело. Но я видел. Чувствовал.

Как она дрожала. Как выгибалась — сначала от меня, потом навстречу. Как гналась за тем, что я ей давал. Господи, как я хотел её. Нет — нуждался в ней. Сдерживаться, не взять её прямо там, под открытым небом, было пыткой. Она — сильная женщина. Таких не тронешь без последствий. Недосягаемая для большинства. Но я знал, что она хочет на самом деле. Чтобы её трахнули. Жёстко. До забвения. Чтобы забрали её силу, подчинили, сломали до обнажённого дыхания и отчаянных криков.

Я влетел в комнату, захлопнул и запер дверь, тело натянуто до предела — мысли путались, горели. Я всё ещё чувствовал её жар. Влажное, бесстыдное признание того, как сильно она хотела меня. Даже если её мозг ещё этого не понял.

Она смотрелась на моих пальцах идеально, когда кончила. Кричала в ночь, над диким городом. Я заставил её почувствовать себя живой. И, если быть честным — моё сердце в тот момент тоже готово было вырваться из груди.

Я застонал, сжимая рукой пах. Член и без того был твёрдым, ебать каким твёрдым, снова.

Я должен оставить её в покое. Правда? Мне настолько нужна эта женщина? Этот союз мог поставить её под угрозу. Но, чёрт возьми… я бы защитил её. Разорвал бы глотку любому, кто только подумает о чём-то мерзком по отношению к ней. Я не уйду. Не сейчас. Не тогда, когда всё ещё слышу её тихие, прерывистые всхлипы у себя в голове. Когда всё ещё чувствую, как её бёдра дрожали под моими руками. Когда могу представить, как это будет — войти в неё, растянуть, заполнить, услышать, как она кричит, когда я в ней. Когда я ломаю её. Когда беру её.

Я сжал член в ладони. Этого было недостаточно. Ни черта не хватало. Но мне было плевать. Я двигался быстрее, сильнее, стиснув зубы, вторая рука упёрлась в стену, чтобы не рухнуть. В памяти всплыли её ногти — острые, выкрашенные в черный, как вонзались в мои плечи.

Этого хватило. Я кончил резко. Мощно. Так сильно, что пришлось прижать ладонь ко рту, чтобы не застонать её имя. Горячая сперма залила пальцы. Тело сотрясалось в дрожи. И всё равно — этого было мало. Недостаточно. Никогда не будет достаточно. Пока она не станет моей.