Монстры носят короны

Глава 6

Дыхание сбилось, стало рваным, когда пальцы Рэйфа вдруг сомкнулись на моём запястье и рывком оторвали от стены. Я позволила ему вести меня за собой — тепло его ладони на коже отзывалось в венах чем-то греховным. Он не останавливался, пока мы не подошли к двери в самом конце бара. Одним плавным движением он провернул ручку и распахнул её. Так же легко — втянул меня внутрь. Дверь щёлкнула за спиной, замок закрылся. Этот звук — тихий, точный — сжал мне живот в тугой ком. Мы остались одни.

Комната была стильной, тёмной, по стенам — книжные полки. В углу стояла тележка с алкоголем, в центре — массивный стол, заваленный бумагами: контракты, отчёты, бухгалтерия — не разобрать отсюда. Рэйф отпустил меня, только чтобы откинуться на край стола. Его поза — расслабленная до наглости, как будто он не притащил меня сюда силой, а заявил права.

— Надеюсь, ты затащил меня сюда не только ради грубости, — сказала я резко, хоть сердце колотилось не в такт.

Его губы чуть дёрнулись.

— Я уже говорил — это дело.

— Дело, — повторила я, скрестив руки на груди. — Целый вечер ты играешь со мной, а теперь внезапно вспомнил, что ты «профессионал»?

— Профессионалы в нашем мире играют грязно, Адела, — ответил он и резко оттолкнулся от стола, за одно мгновение сократив расстояние, между нами. — Наши деловые встречи часто заканчиваются угрозами жизни и пролитой кровью.

Я едва дышала. Он был слишком близко.

— Ты сделаешь то, что я прошу, — прошептал он с убийственной уверенностью.

Тон его голоса пробежался мурашками по телу. Я хотела рассмеяться, оттолкнуть его — но встретилась с его взглядом. Ошибка. Он смотрел так, будто видел меня насквозь. В животе полыхал медленный, тягучий огонь. Я сглотнула.

— Значит, ты думаешь, что можешь просто трахнуть меня — и я в обмен подарю тебе защиту твоей империи? Это то, что ты мне намекаешь?

Он рассмеялся. Тихо. Глубоко. Темно. А потом резко отстранился и подошёл к столу.

Я выдохнула, пытаясь вернуть себе равновесие. Но он не дал мне времени. Он потянулся к папке, раскрыл её и заговорил с убийственной уверенностью:

— Я собираюсь заплатить тебе. Щедро.

Мышцы чуть расслабились, напряжение ослабло — настолько, чтобы я могла закатить глаза:

— О, так ты не только предлагаешь свое тело, но ещё и собираешься заплатить, а не шантажировать? Как мило. Я медленно пошла к нему, каблуки отстукивали ровный ритм по тёмному деревянному полу. Движения — уверенные, сдержанные. — И ещё. Я, на секундочку, чертовски влиятельная женщина, Вон. И не потерплю, чтобы кто-то приказывал мне в деловых вопросах. Так что прекрати это дерьмо. Сейчас же.

— Учтено, — кивнул он, в глазах — озорное пламя. Ему явно нравилась моя жёсткость. — Но мне не интересны ни шантаж, ни действия, которые могли бы навредить тебе. Я предпочитаю сотрудничество — взаимную выгоду. Он усмехнулся. Медленно. По-хищному. — А телесные услуги — это просто… приятный бонус.

Я напряглась. Не уверена, хочу ли дать ему пощёчину или позволить договорить — просто чтобы услышать, что он ещё выкинет.

— Ты — мудак.

— Возможно, — фыркнул он. — Но я — мудак, который чертовски хорош в своём деле. Во всём.

Я приоткрыла рот, но слов не нашлось. Он перевернул страницу в папке и кивнул на неё:

— Мне нужна твоя защита, Адела. Твоя компания — одна из самых продвинутых в мире по кибербезопасности. А я… Я имею дело с вещами, которые требуют особой деликатности. И кто-то пытается меня уничтожить.

Я нахмурилась, шагнула ближе — сама не заметив, как.

— С какими именно «делами»?

Он поднял взгляд. В глазах блеснуло веселье.

— Скажем так… я обеспечиваю, чтобы определённые финансовые потоки оставались незаметными. Я делаю проблемы невидимыми — для самых влиятельных людей в мире. Деньги, активы, личности. А информация, — он прищурился, — вот настоящая валюта, правда? Ты это знаешь.

Воздух между нами стал гуще. Он продолжил, голос — гладкий, как шёлк:

— Есть люди — правительства, враги, даже так называемые союзники, — которые заплатят целое состояние, чтобы заглянуть внутрь моих сетей. И мне нужно быть уверенным, что этого не случится.

Живот скрутило.

— Значит, тот взлом…

— Я должен был понять, будут ли мои секреты в безопасности в твоих руках… прежде чем сделать предложение.

— Ублюдок, — прошептала я.

Его взгляд потемнел. И прежде чем я поняла, он вновь оказался прямо передо мной, прижав меня между столом и своим телом.

— Значит, — прошептал он, пальцы скользнули по моей талии, — тебе интересно.

Чёрт бы его побрал. И этот огонь в венах тоже.

— Значит… — выдохнула я, приподнимая подбородок. — Почему, чёрт возьми, я должна доверять тебе?

Он усмехнулся. Его хватка на талии усилилась — чуть-чуть, но ровно настолько, чтобы я перестала дышать ровно.

— Потому что, Адела, хочешь ты признать это или нет… Ты уже доверяешь.

Его слова повисли между нами, густые, как дым. Я хотела… Выдать ему насмешку. Оттолкнуть. Уйти. Но не сделала этого. Он не просто манипулировал мной через желание — он нашёл мою слабую точку. И вцепился в неё мёртвой хваткой. Так что я не сказала, что мне это неинтересно. Потому что это была бы ложь. А Рэйф Вон? Он из тех мужчин, кто чуял ложь с первой же буквы. С первой ноты. Поэтому я осталась там, где стояла — зажатая между его телом и столом, с бешено колотящимся сердцем, пока его пальцы лениво скользили вдоль линии моей талии. Почти невинное касание. Почти. Так трогают, чтобы проверить. Чтобы спровоцировать. Чтобы сломать.

— Уверен в себе, как никогда, — пробормотала я, удерживая ровный голос, несмотря на бурю внутри. Раз он может испытать меня, я тоже могу испытать его. Его губы тронула насмешливая улыбка.

— Я никогда не ошибался.

Я склонила голову чуть вбок:

— А если я скажу «нет»?

Что-то тёмное проскользнуло в его глазах. Не злость. Не разочарование. Хуже.

Он поднял руку, откинул прядь волос с моего лица, затем зажал мой подбородок между пальцами — достаточно крепко, чтобы я сглотнула.

— Тогда, полагаю… мне придётся заставить тебя согласиться.

По позвоночнику прошёл медленный, мучительный озноб. Чёрт, да я окончательно поехала головой.

— Видишь ли, — продолжил он, голос его был гладким, как бархат, — у тебя два варианта. Можешь уйти — и никогда больше не услышать обо мне. Он наклонил голову, будто изучал меня под микроскопом. — Или можешь принять моё предложение: власть, контроль, свобода. И, разумеется… то, чего ты хочешь сильнее всего на свете.

Большой палец провёл по моей нижней губе. Живот скрутило. Дыхание сбилось. Я ненавидела, как быстро тело предало голову. Ненавидела, что пульс взлетел, что под кожей вспыхнул пожар, острый и голодный. И он это увидел. Конечно, увидел. Он всегда видел.

Его хватка на моём подбородке чуть усилилась — ровно настолько, чтобы я почувствовала каждый миллиметр между нами, всю эту недопустимую близость, которую он мог в любой момент сократить. Он наклонился ближе, губы скользнули к самому уху. И он прошептал:

— Ты хочешь, чтобы тебя догнали. Чтобы были жестоки. Ты хочешь, чтобы с тобой обошлись грубо. Моё тело застыло. Вены заполнил лёд, мгновенно сменившийся огнём. Он знал. О, чёрт, он знал. Сердце сжалось, как от удара поездом. Кулаки сжались. Жар ударил в низ живота. — Признаться, — продолжил он, как ни в чём не бывало, — я ожидал чего-то… другого. Но ты меня удивила, Адела. Вторая рука скользнула по моей руке — собственнически, медленно. — Ты читаешь книги о мужчинах, которые берут. Которые ломают. Которые владеют. Некоторые в масках. Некоторые — нет. Вот почему я подумал, что тебе понравится капюшон.

Сердце с грохотом билось о рёбра.

— Я тебя убью, — процедила я сквозь зубы.

Его пальцы на подбородке лишь чуть усилили хватку.

— Нет, не убьёшь, — прошептал он. — Мне нужно было убедиться. Понять, чего ты на самом деле хочешь. Он наклонился, дыхание коснулось моих губ. — И теперь… я знаю.

Мозг кричал: ударь его, беги, уходи. Но я не двигалась. Не могла. Тело горело в тех местах, где он меня касался. Но я не шелохнулась. И его ухмылка тут же сказала мне, что он прекрасно знал почему.

— Ублюдок, — прошептала я.

Он рассмеялся — глухо, томно, звук этого смеха прошёлся вибрацией по моим костям.

— О, Адела, — выдохнул он, его пальцы скользнули по моей шее, надавив ровно настолько, чтобы я почувствовала уязвимость. — Ты даже не представляешь, что я мог бы с тобой сделать.

Я должна была испугаться. Может, я и испугалась. Но страх и возбуждение переплелись внутри, обвили рёбра и отравили всё во мне чем-то тёмным, острым и пугающе живым.

Рэйф смотрел на меня так, будто ждал. Ждал, когда я сбегу. Когда сорвусь. Когда сдамся.

Я не сделала ни того, ни другого. Вместо этого я вскинула подбородок, голос мой звучал холодно, несмотря на бурю внутри.

— Думаешь, я позволю тебе использовать меня?

Его ухмылка стала глубже.

— Использовать? — его пальцы скользнули ниже, по пульсу. — Нет, милая. — Его хватка усилилась. — Я собираюсь владеть тобой. Но не притворяйся, что тебе не нравится сама мысль быть использованной.

Я судорожно втянула воздух. Он был прав. И чёрт бы его побрал за то, что он это знал.

Он смотрел на меня так, как смотрит мужчина, который уже считает женщину своей. Который знает: она не уйдёт. Пока что — нет.

— Ты молчишь, — протянул он, с оттенком насмешки. — Думаю, это значит, что ты всё обдумываешь.

Так и было. Потому что, несмотря на то что ярость клокотала под кожей, несмотря на то что вся рациональная часть меня кричала, что он опасен, что он — ошибка, тело меня предавало.

Моя кожа горела под его прикосновением. Живот сжимался от каждого слова, сказанного им тоном, будто я — вещь, которую он может разрушить, если я позволю. Я хотела знать, каково это — быть разрушенной им. Я медленно выдохнула, подняла подбородок:

— И, если я обдумываю?

Голод вспыхнул в его ледяных глазах. Он наклонился, его губы едва коснулись моего уха, и по спине побежала дрожь, мучительно сладкая, а между бёдер вспыхнуло новое пульсирующее желание.

— Значит, ты умнее, чем я думал, — прошептал он.

Внутри бушевала война. Я ненавидела, что он читал эти книги. Что он знал, какой тьме я симпатизирую. Что он изучал меня. Но… Я не могла отрицать, как тянуло ко всему этому.

Как дыхание перехватывало от одного его прикосновения к краю моих рёбер. Как кровь стучала в висках, когда его губы скользнули по моей челюсти, на расстоянии дыхания от кожи.

Господи.

— Ты думаешь, что знаешь меня, — прошептала я, голос был ровным, даже если сердце готово было сдаться.

Его ухмылка была медленной.

— Я знаю.

Пальцы сжались на краю стола за моей спиной.

— Тогда скажи… что я собираюсь сделать? — выдохнула я.

Рэйф тихо рассмеялся, и в следующую секунду его руки сомкнулись на моей талии. Он развернул меня, резко прижав к окну. Холод стекла ударил в спину, разрядив накал между нами вспышкой реальности.

— Ты, — прошептал он, скользнув коленом между моих ног, заставляя почувствовать, как близко он ко мне, — позволишь мне показать.

Дыхание сбилось.

— Думаешь, я хочу тебя? — бросила я, но в голосе больше не было яда.

Рэйф протянул руку и провёл большим пальцем по моим губам, нажимая достаточно сильно, чтобы я разомкнула рот от неожиданности.

— Я знаю, что хочешь, — выдохнул он. — И тебе ненавистно, что ты не можешь себя остановить. Тебе же понравилось, как мои пальцы были в тебе той ночью.

Мозг кричал: уйди. Беги. Опасность. Но я сделала худшее. Я приоткрыла рот и провела языком по подушечке его большого пальца — почти не касаясь, лишь вкус, лишь импульс.

Ошибка. И я поняла это сразу. Я проиграла.

Рэйф резко вдохнул. Зрачки потемнели, в них плеснулось нечто смертельно опасное. Его пальцы вцепились в мою талию, вжимая меня в стекло ещё сильнее.

— Так я и думал, — пробормотал он, грешно довольный.

Я сжала зубы.

— Пошёл ты.

Улыбка его была острой, как лезвие.

— О, милая, — прошептал он, наклоняясь ближе, — ты ещё это скажешь… совсем по-другому.

Я подавила стон. Потому что было в этом что-то мучительно сладкое — то, как он знал, чего я хочу. Как видел сквозь каждую стену, что я строила. Я откинула голову, прижимаясь затылком к стеклу. Дыхание сбилось, ногти вцепились в его рубашку, пока он прижимал меня, не давая ни сантиметра свободы.

— Умница, — пробормотал Рэйф, его голос был лаской с отравленным лезвием. — Больше не сопротивляешься?

Нет. Да. Я уже не знала.

Я видела своё отражение за его спиной — в тёмном стекле, на фоне огней города. Расширенные зрачки, приоткрытые губы, дрожь в теле — и ничего не оставалось от хладнокровия, которым я пыталась укрыться.

— Важный вопрос, — прошептал он, пальцы медленно скользнули вверх по моей шее, надавив чуть сильнее, давая понять, кто здесь управляет. — Тебя возбуждает страх?

Я сглотнула. Пульс бился под его пальцами, словно зов.

— Да, — прошептала я.

Он рассмеялся. Низко. Возбуждающе.

— Какое у тебя стоп-слово?

Я замялась. Неуверенность вспыхнула в груди.

— Эм… «серьёзно».

— «Серьёзно»? — он фыркнул. — Ну ладно. Значит, если мы это сделаем, и ты по-настоящему хочешь, чтобы я остановился — говори это слово. Но если скажешь что-то другое… я не остановлюсь. Поняла?

Живот сжался. Я ненавидела его. Но ни один мужчина прежде не копал так глубоко, чтобы узнать, чего же я на самом деле жажду. Моё желание — слишком дикое, чтобы его можно было укротить. Я пыталась. Безуспешно. Рэйф, похоже, прочёл это в моих глазах — потому что в его взгляде что-то потемнело, вспыхнуло необъяснимым, собственническим, и от этого по спине побежал холодок. А потом — без предупреждения — он поцеловал меня. Не мягко. Не нежно. Пальцы вплелись в мои волосы, вторая рука легла мне на шею — не сдавливая, просто удерживая. Словно он хотел почувствовать, как бьётся пульс под его ладонью. Словно ему нужно было доказательство, что в этот момент — я его. Он наверняка наслаждался этим. Тем, как действует на меня. И… я поддалась.

Я поцеловала его в ответ — жарко, отчаянно, бездумно. Поцелуй вспыхнул во мне, как огонь по сухой траве. Я хотела выдохнуть что-нибудь колкое, напомнить и ему, и себе, что я — не та, кого можно заполучить.

Но когда его рот завладел моим, когда пальцы сжались в моих волосах, словно он собирался поглотить меня — остановиться было уже невозможно. Потому что больная, мрачная часть меня хотела знать, каково это — быть в его руках. Я не была новичком в случайном сексе. Спала с мужчинами, едва узнав их имена. Но он был другим. Он был... опасно притягательным. И в этом было нечто большее, чем просто возбуждение. Он не отшатнулся от моей тьмы — он её принял. Ему она нравилась. Было бы глупо не поддаться.

Его губы скользнули к моей челюсти, потом ниже. Горячее дыхание обожгло кожу.

— Чувствуешь? — прошептал он, его голос будто клубился дымом внутри моей груди. — Именно для этого ты создана.

Мои ногти впились в его руки. Дыхание сбивалось, тело предавало с каждой секундой всё сильнее.

— Я тебе не принадлежу.

Слова сорвались с моих губ, но не звучали убедительно. Не тогда, когда сердце бешено колотилось под его пальцами. Не тогда, когда я всё ещё была прижата к стеклу.

Рэйф тихо усмехнулся. Его рука спустилась ниже — к талии, по изгибу бёдер, пока не сжала мою задницу с собственнической силой.

— Пока нет, — выдохнул он у самого уха. — Но после того, как я тебя трахну, будешь.

Я стиснула зубы. Где-то в глубине завибрировал стыд. Но не меньше — голод. И они сплелись, перепутав границы, подчиняя всё внутри.

Рэйф изучал меня, как хищник изучает жертву, выжидая, когда она наконец сдастся. И я сдалась. Хотя ещё притворялась, что нет.

— Ты часто читаешь их, да? — произнёс он дразнящим тоном. Его пальцы скользнули по моему бедру, поднимая подол платья. Рука сжала меня сильнее. Губы коснулись шеи. — Все эти грязные книжки. Ты — грязная девочка.

Желудок сжался. Дыхание сбилось. Я попыталась оттолкнуть его, но он лишь расхохотался и перехватил мои запястья, прижимая их к стеклу над головой.

— Будешь дёргаться? — его подбородок опустился ближе, глаза горели. — Я знаю, как сильно тебе нравится мысль быть оленёнком под лапами волка. Я сглотнула. А возбуждение между ногами стало уже почти болезненным. — Блядь, — прошептал он, касаясь губами моей челюсти. — Я бы с удовольствием посмотрел, как ты трогаешь себя, пока читаешь их.

— Чёрт... — щёки запылали, и я прикусила губу.

— Я могу дать тебе это, — прошептал он, голосом, что был самой сущностью греха. — Всё. Даже можем воссоздать твои любимые сцены.

Его пальцы сомкнулись у меня на горле — с нажимом, но не больно. Достаточно, чтобы сердце дрогнуло. Вторая рука скользнула вверх по руке, едва касаясь, как перо, но от его прикосновений внутри всё вспыхивало. Моё тело отзывалось быстрее разума. Он считывал меня с точностью хищника — по каждому вдоху, по любому, даже самому незначительному движению бёдер.

— Позволь мне показать тебе, маленькая лань, — его губы коснулись моего уха, — на что способен волк.

Я не остановила его, когда он резко притянул меня к себе. Не возразила, когда его пальцы пробежались по моей спине, дразняще, будто испытывая, сколько ещё я выдержу, пока сама не подамся ему навстречу.

Он играл с ожиданием, с напряжением, как с изысканным блюдом — и знал, что охота уже выиграна. Игра окончена. Никто и никогда не выстраивал такую предвкушающую пытку. Это было невыносимо.

Он приподнял моё лицо за подбородок, и мне пришлось встретиться с ним взглядом. В его глазах была жажда. Такая голодная, что я задрожала.

— Всё, что тебе нужно сделать, — прошептал он, — сказать «да». Или «нет», если тебе это тоже нравится. — Он подмигнул.

Я стояла на краю. Оставалось сделать один шаг — и я упаду. Хотя, может, я падала в него с той самой ночи, а он просто ждал, когда я это пойму.

Я выпрямилась, стараясь, чтобы он не заметил, как пылает кожа под его ладонями. Как дрожат ноги от его взгляда. Я голодала. Годы. И он каким-то чудом увидел это. Почувствовал. Понял. Ни один до него — никогда.

Он не сомневался. Не тратил ни секунды. Двигался, как хищник, наконец добравшийся до своей добычи. Его хватка была безжалостной. Он не оставил ни сантиметра пространства, между нами.

Он вновь впился в мои губы. Поцелуй был жёстким, жадным, таким, что из груди вырвался сдавленный стон. Я вцепилась в его чёрную рубашку, ногтями, глубоко, пока он прижимал меня к прохладному стеклу. Его пальцы снова скользнули по шее, по коже — оставляя следы жара. Он укусил меня — лёгкий укус, едва ощутимый, но дыхание сбилось напрочь. А потом вернулся к губам.

Я выгнулась, подставляя ему тело — сама, с готовностью. Каждый нерв горел. Я остро чувствовала, как напряжён его член сквозь ткань брюк. Боже, я хотела, чтобы он вошёл в меня.

Я прижалась крепче, и из горла вырвался сдавленный всхлип.

— Сейчас ты станешь моей, Адéла, — прохрипел он между поцелуями.

Его слова легли, как клятва. Мрачная, безжалостная, с привкусом власти. По спине пробежали мурашки, и в то же время разлилось пьянящее желание. Я сжала его плечи, цепляясь, будто это было единственное, что держит меня на плаву.

Он обхватил моё лицо ладонями. Трепет прошёлся по телу, и я замерла, разрываясь между страхом, бунтом и полным, безоговорочным подчинением.

— Обратного пути не будет, — прошептал он.

Моё дыхание сбилось. Я чуть изменила положение, чтобы между его членом и моей пульсирующей вожделением киской оставалась только тонкая ткань.

Я горела.

Он зарычал низко, глухо, вибрация от этого звука прокатилась по его горлу, пока он не притянул меня к себе так, что между нами не осталось ни малейшего расстояния — только обжигающее тепло тел и неизбежность момента.

— Скажи это, — пробормотал он, его губы скользнули вдоль моей челюсти, а пальцы оставляли синяки на бёдрах. — Скажи «да».

Я сжала зубы, ощущая на себе весь груз предательства — потому что где-то внутри я знала: я не принадлежу ему. Я вообще никому не принадлежу. Но даже когда внутри всё кипело от сомнений, его требование прозвучало вновь — грубое, нетерпеливое — прямо у моего уха: — Сейчас.

Едва слышно выдохнув, я сдалась: — Да.

Он резко выдохнул со смешком, будто всю ночь ждал лишь этого слова. Под кожей вспыхнуло пламя, разливаясь ниже, поджигая каждую клетку тела. Глубокий, вибрирующий звук удовлетворения с ноткой голода вырвался из его груди, когда он вплёл пальцы в мои волосы и резко отдёрнул голову назад, заставляя меня встретиться с его тёмным, хищным взглядом.

— Вот блядь, хорошая девочка, — прошипел он, его похвала пропитана такой сырой, неукрощённой жаждой, что сквозь неё меня пронзила последняя дрожь.

Его рот добрался до моего уха, голос стал мягким, но опасно вкрадчивым, будто бархат, таящий угрозу: — Тебе нужен кто-то, кто будет делать с тобой, что захочет.

Когда его рука скользнула под моё платье и пробралась в мои чёрные трусики, он рассмеялся — низко, с тёмным вожделением: — Только посмотри, какая ты уже готовая, — прошептал он, и в каждом слове горела такая уверенность, что она захлестнула все мои чувства.

Я едва дышала, когда почувствовала, как два его пальца вонзаются в меня.

— Просто знай: если сейчас попросишь остановиться, я всё равно, сука, не остановлюсь, — предупредил он.

Я закрыла глаза, растворяясь, пока его пальцы выскользнули и начали ласкать мой клитор.

— Я сделаю с тобой всё, что захочу, — прорычал он мне в губы, а потом поцеловал грубо, требовательно.

Мир перевернулся, когда он сорвал с меня нижнее бельё, стянул его вниз по бёдрам, поднял меня с лёгкостью и прижал к твёрдой стене, вдали от окна. Я подняла взгляд — и в нём столкнулась с дикими глазами, полными безумного огня. Он не колебался.

Мои ноги обвили его талию по инстинкту, когда он приказал: — Вот так, раздвинь для меня свои красивые ножки.

Я была всего лишь добычей — перед хищником. В порыве спутанной страсти он расстегнул ремень и брюки с быстрой, выверенной точностью — и вошёл в меня, растягивая до боли.

Я ахнула в его губы.

— Чёрт, Адела. Блядь… — простонал он, начиная двигаться сразу, с яростной, непреклонной силой.

Будто он тоже умирал от голода — настолько жаждал почувствовать меня. Что-то дикое проснулось во мне, смешивая ощущения — я попыталась оттолкнуть его… тщетно. Он просто усмехнулся — и этой усмешкой приговорил меня.

— Ты не сбежишь, маленькая лань, — произнёс он с жестокой окончательностью, вбиваясь в меня с новой силой, каждым толчком утверждая своё право. — Теперь ты моя.

И сколько бы я ни ненавидела себя за эту фантазию… я прошептала сдавленное: — Нет, — уткнувшись в его грудь.

Но его смех был жестоким и безжалостным, он ускорился, не оставляя мне ни шанса.

Мои протесты исчезли под натиском его движений — пока одна рука не закрыла мне рот.

— Заткнись нахуй, — простонал он, вновь вонзаясь в меня до предела.

Он не был нежным. Он не был ласковым. Он был всепоглощающим, безжалостным — разрывал меня на куски, будто заранее выучил все мои тщательно спрятанные тайны. А может, так и было. Он знал мои тёмные фантазии — те, о которых я никогда не решалась говорить другим мужчинам. Мне всегда было трудно с ними… потому что я знала: они немного… другие. Но в каждом другом аспекте своей жизни я была сильной — и потому быть настолько подчинившейся, настолько захваченной мужчиной… было возбуждающе.

И не каким-нибудь мужчиной. Он тоже должен был обладать силой. Таким, как Рэйф. Только тогда я могла позволить себе опустить все тщательно возведённые стены.

Я позволила ему показать, насколько хорошо он знал меня — как глубоко проник под кожу, как легко меня разоблачил.

Он давил — я уступала. Он приказывал — я повиновалась. Не потому что была слабой. А потому что никогда ещё не чувствовала себя сильнее, чем в этот момент — в самом эпицентре урагана по имени Рэйф. И я знала, даже когда тело пело от каждого его движения: я зашла слишком далеко. Обратно пути уже нет. Рэйф был пугающим, опьяняющим чудовищем. А я потерялась в нём. Стала рабыней этой тяги между нами, жадного голода в его тёмных, уставших глазах, тому, как его широкие плечи и сильные руки замыкали меня в клетку, заставляя чувствовать себя крошечной — хотя я такой никогда не была. И всё же, я хотела, чтобы он подчинил меня. Разбил — и собрал заново. Руками, ртом, своим членом.

Резкий вдох сорвался с моих губ, когда его пальцы обхватили мою шею, сжимая с точной дозой давления — достаточно, чтобы жар тут же хлынул между ног.

Он двигался без пощады, каждый толчок выбивал воздух из лёгких, уносил всё выше, глубже — в сладкую агонию его.

Мои ногти царапали ему спину — отчаянно пытаясь ухватиться хоть за что-то, пока он трахал меня с карательным намерением.

— Рэйф… — его имя сорвалось с моих губ, сломанное, полное жажды.

Он застонал — грубо, грязно — сжал горло сильнее, его член вонзился в меня ещё глубже. Жестче.

— Чувствуешь это, mon amour (моя любовь)? — его голос был низким, хриплым от одержимости. — Как твоё тело молится о мне? Сжимает меня так, будто никогда не захочет отпускать?

Сдавленный стон вырвался у меня из груди. Я распадалась. Была бессильна перед волной, накатывающей изнутри — готовой обрушиться с грохотом. Бёдра задрожали вокруг его бёдер, ногти вонзились в напряжённые мышцы спины, когда наслаждение скручивалось всё туже — вот-вот должно было сорваться. Он почувствовал это. Он знал.

Тёмный смешок прокатился у него в груди.

— Ты кончишь для меня, правда ведь?

Я едва могла думать. Едва могла дышать. Никто и никогда не трахал меня так.

Прежде чем я смогла ответить, его рот врезался в мой — он проглотил мои крики, пока я разрывалась под ним. Тело вздрогнуло, оргазм пронёсся через меня, как буря — яростно, нещадно. Меня трясло, я сжималась вокруг него, не в силах остановиться.

— Сука, Адела… — прорычал он мне в губы, голос срывался, будто в нём была боль.

Его бёдра в последний раз ударились в меня — он вогнал себя до конца. Я почувствовала это — пульсацию глубоко внутри, стоны, с которыми он кончал в меня. А потом, так же внезапно, как забрал меня — он отпрянул. Жестокое отсутствие. Я втянула дрожащий вдох, моё тело всё ещё содрогалось, пока он взял и отстранился.

Он отступил на шаг. Его взгляд скользнул по мне — по раскрасневшейся коже, по тому, как платье всё ещё было задрано на бёдрах, обнажая место, где он только что меня разрушил. В уголках его губ медленно появилась удовлетворённая, лениво-хищная усмешка. Господи. Я только что позволила Рэйфу Вону трахнуть меня. И чувствовала себя… невероятно. Опустошённой. Удовлетворённой.

— Можешь сопротивляться, если хочешь, — сказал он так спокойно, так чертовски самодовольно. — Но в конце концов… Он наклонил голову, взгляд пробежался по моему телу. — …мы оба знаем, чем это закончится.

Я с трудом сглотнула, натянула платье вниз.

— Да ну? Мы знаем?

Он улыбнулся — медленно, остро. Потом развернулся и пошёл к лаконичному чёрному столу в углу комнаты, застёгивая ремень и брюки.

— Ты правда спрашиваешь меня об этом? — отозвался он, опускаясь в кресло и разваливаясь в нём, будто король на троне.

Я закатила глаза и скрестила руки на груди, всё ещё с трудом дыша сквозь эйфорию, туманом висевшую в голове.

— Завтра приходи в мой офис. Обсудим твой бизнес и… — я указала между нами, — …вот это всё.

— Тебе понравилось, как я тебя трахал? — спросил он с ухмылкой.

Я замялась, заставив его немного подождать.

— Да.

Он смотрел на меня какое-то время, потом наклонился вперёд, опираясь локтями на стол.

— Мой бизнес, — сказал он небрежно, с усмешкой. — Требует осторожности. Власти. Защиты. А твоя компания?.. Его синие глаза сверкнули. — Лучшая в отрасли.

Он хотел, чтобы Sinclair Solutions прикрыла его — от конкурентов и от всех тех дико нелегальных дел, в которые он, вероятно, был вляпан.

— Ты хочешь, чтобы я замела твои следы, — пробормотала я. — Ладно.

Рэйф кивнул, и в его взгляде мелькнула искренняя удовлетворённость.

— Среди прочего.

Я шумно выдохнула через нос, стараясь игнорировать, как тело до сих пор пульсирует от его прикосновений. Как комната до сих пор пахнет им — дорогим парфюмом и опасностью.

— Для тебя это не просто бизнес, — сказала я тихо. — Ты позвал меня сюда не просто так. В городе есть и другие хорошие фирмы.

Он не изменился в лице, но в глазах что-то дрогнуло.

— Я хотел убедиться лично, — признался он. — Действительно ли ты такая неприкасаемая, как все говорят.

В животе свернулось что-то ледяное.

— И?..

Он усмехнулся.

— О, любовь моя… Он откинулся в кресле, пальцы легко постукивали по подлокотнику. — Ты совсем не неприкасаемая. Это точно. Но теперь — ты именно такая.

Я сузила глаза.

— Почему?

Он усмехнулся снова, и ответ прозвучал, как приговор:

— Потому что теперь ты моя. Помнишь?

РЭЙФ

Адела всё ещё текла у меня в венах. Я всё ещё чувствовал жар её тела под своими руками, как она выгибалась идеально, беспомощная против того удовольствия, которое я ей дал.

Я никогда не забуду, как она смотрела на меня — широко раскрытые глаза, тяжелое дыхание, балансируя на грани между страхом и покорностью.

Я сжал руль крепче, сглотнув, пока вёл машину. Мой член до сих пор болел от одного только воспоминания. Стоило бы позволить себе, и я снова бы возбудился, просто думая о том, как идеально её тело принимало меня. Я хотел ещё. Мне нужно было больше.

Телефон завибрировал на сиденье рядом. Я дал ему прозвонить дважды, прежде чем ответить:

— Да?

— Тебе нужно вернуться домой.

Голос Винсента был спокойным, но твёрдым. Не просьба — приказ. Ожидание, не подлежащее сомнению.

Я медленно выдохнул, разминая плечи.

— Что случилось?

— Расскажу, когда приедешь.

Ненавижу, когда он так делает. Но Винсент не из тех, кто бьёт тревогу просто так. Я кивнул, хотя он этого и не видел:

— Скоро буду.

Железные ворота моего особняка заскрипели, распахиваясь, когда я свернул на подъездную дорожку.

Чёрный внедорожник бесшумно скользил мимо идеально подстриженных кустов к дому — крепости и символу статуса одновременно. Чистые линии архитектуры, панорамные окна, охрана у каждого входа. Винсент уже ждал меня на крыльце. Руки скрещены, выражение лица — скучающе-нейтральное. Он был единственным человеком, которому я доверял безоговорочно. Правая рука. Старейший друг. Солдат, заслуживший своё место кровью и верностью. Высокий, жилистый, опасный — всегда в тёмных, идеально сидящих костюмах. Его лицо было резким, словно выточенным из камня, с острыми чертами и проницательными ореховыми глазами, что не упускали ни детали. Пиджак чуть натянулся, когда он провёл рукой по тёмным, до плеч волосам и тяжело выдохнул

— Моро начал действовать.

Я замер. Челюсти сжались.

— Что он сделал?

Винсент взглянул на меня оценивающе, точно, как всегда:

— Он пытается пролезть к некоторым из наших клиентов. И планирует перехватить груз кетамина и МДМА до того, как он дойдёт до нас.

Моё тело напряглось, под кожей закипала ярость. Моро слишком долго вился вокруг нас, как стервятник. Он щупал границы, посылал намеки… Но это? Это уже вызов. Открытая провокация. Я не ответил. И не нужно было. Винсент и так знал, о чём я думаю.

— Тот, кого мы поймали? — уточнил он.

— В подвале, — подтвердил я.

Винсент кивнул один раз.

— Встречу тебя там.

Подвал был холодным, стерильным. Построенным для одной-единственной цели. Человек Моро сидел привязанный к стулу в центре комнаты, голова безвольно свисала, из носа уже текла кровь. Его для меня подготовили. Отлично. Я подошёл ближе. Мои шаги эхом разнеслись по бетону. Услышав их, он поднял голову. Опухшие глаза расширились, мелькнуло узнавание.

— Вон… Вон… Вон… — пробормотал он с дрожью. — Во… Вон...

— Вот и я, — ответил я спокойно, приближаясь. — Рад, что ты меня помнишь. Это упростит разговор.

Он с трудом сглотнул. Плечи дёрнулись, будто он хотел выпрямиться — но не смог.

— Послушай… я… я не хотел… Я просто…

— Ты просто полез туда, куда не следовало, — перебил я, снимая пиджак и аккуратно развешивая его на спинку ближайшего стула. — И сейчас ты собираешься рассказать мне всё, что знаешь. Быстро, чётко и без лишних игр. Потому что если начнёшь юлить…

Я потянулся к металлическому подносу на столе. На нём лежали инструменты. Простые. Эффективные. Они не терпят вранья. — …я покажу тебе, что значит настоящее сожаление. Я ударил, не дав ему произнести ни слова. Кулак со звуком хруста врезался в его челюсть, отбросив голову вбок. Он застонал, выплюнув кровь на бетонный пол. Я наклонился, схватил его за подбородок и заставил посмотреть на меня. Голос был спокойным, почти ласковым:

— Поболтаем?

Он сглотнул. Я улыбнулся. А потом сделал больно. Мужчина закашлялся, выплёвывая новую порцию крови. Его лицо было месивом из синяков и порезов, правый глаз заплыл, но я даже не думал останавливаться. Даже близко. Я размял плечи, встряхнул руки. Костяшки уже были разбиты, кожа на них треснула — но жжение почти не ощущалось.

— Говори, — бросил я, тихо, хладнокровно.

Ублюдок застонал, голова повисла.

— Я… я ничего не знаю…

Неверный ответ. Я вцепился в его мокрые от пота волосы и дёрнул голову назад. Заставил смотреть на меня. Он тяжело дышал, тело мелко дрожало на стуле.

— Ты правда думаешь, я притащил тебя сюда, чтобы играть в ебучие игрушки? — спросил я всё так же спокойно, но под кожей голос звенел сталью.

Его кадык дёрнулся, он сглотнул. Я достал нож из-за пояса — тонкий, острый, надёжный. Старый друг. Прижал кончик к нежной коже под его глазом. Он резко втянул воздух.

— Моро попытался перехватить мой груз, — проговорил я стальным тоном. — Где он сейчас?

— Я не знаю! — захрипел он. — Клянусь…

Я провёл лезвием вниз, оставляя тонкий, неглубокий порез на щеке. Кровь тут же выступила, потекла по лицу. Он заорал, дёрнулся, но верёвки держали крепко. Я дал тишине повиснуть между нами. Пусть почувствует, что будет дальше. Потом я присел на корточки — наши взгляды встретились.

— Ты работаешь на Моро, — сказал я. — А значит, ты что-то знаешь.

Его дыхание сбилось.

— Он… он встречался с твоими клиентами. Пытается переманить их к себе.

Я чуть наклонил голову, всматриваясь в него.

— Имена.

Он замер. Я тяжело вздохнул — и вонзил нож в его бедро. Крик вырвался из него рвано, грязно, отразился от бетонных стен.

— У меня нет всей грёбаной ночи, — сказал я, поворачивая лезвие.

Его тело выгнулось в судороге.

— Ф… Фалько! — прохрипел он, глаза закатывались. — Фалько думает принять предложение Моро…

Фалько. Вот ублюдок. Я резко выдернул нож и вытер кровь об его и без того изуродованную рубашку. Он захныкал, дрожь пробежала по телу.

— А груз? — надавил я.

Он задыхался, коротко, прерывисто:

— Завтра… ночью… Восточный док… Он собирается забрать его…

Что ж. Ублюдок знал, куда влезть, чтобы стащить мой груз. Но мои люди будут там раньше. Винсент, всё это время спокойно прислонившийся к стене, наконец оттолкнулся и подошёл ближе. Он дал мне повеселиться, но теперь пришло время завершить дело.

Я выпрямился, поправил манжеты. Костюм оставался безупречно чистым — несмотря на лужу крови у моих ног. Я посмотрел вниз — на то, что от него осталось.

— Только что избавил себя от гораздо большей боли, — тихо произнёс я.

В его единственном не заплывшем глазу мелькнула надежда.

— Значит… ты отпустишь меня?

Я улыбнулся медленно, жестоко. А потом вытащил пистолет — и всадил пулю ему прямо между глаз. Его тело обмякло, обрушилось вниз. Безжизненное.

Винсент тихо выдохнул: — Грязно.

Я убрал оружие в кобуру, перекатил плечами.

— Он исчерпал свою полезность.

Винсент покачал головой — но в его взгляде мелькнуло знакомое веселье.

— Я займусь уборкой.

Я развернулся и пошёл к выходу. Работа только начиналась. А Моро? Он вот-вот узнает, что значит — по-настоящему меня разозлить.