Монстры носят короны

Глава 8

В ту же секунду, как щёлкнуло окно между салоном и водителем, воздух в машине стал густым. Давящим. Насыщенным электричеством. Я едва успела пошевелиться, как Рэйф оказался рядом. Он двинулся с такой скоростью и уверенностью, будто заранее знал — я не стану сопротивляться. Его рука сомкнулась на моей челюсти, поворачивая лицо к нему. Его тело накрыло меня. А потом — его губы нашли мои. Поцелуй был одновременно огнём и столкновением. Взрывом жара и власти. Он слегка прикусил мою нижнюю губу, прежде чем его язык скользнул внутрь, завладевая мной.

Мои пальцы сами собой вцепились в лацканы его пиджака, и низкий звук, вырвавшийся у него из груди, вспыхнул во мне дикой, голодной вспышкой.

— О, детка… — прошептал он с хищной улыбкой. — Ты так давно загоняешь свои желания внутрь, что каждый раз, как оказываешься рядом со мной, всё, о чём ты можешь думать — это как я тебя трахаю.

Я не успела ответить. Его рука скользнула по горлу, пальцы очертили линию ключиц, затем опустились ниже — к груди. Жар его ладони прожигал ткань платья.

Он снова наклонился, его дыхание скользнуло по моему уху:

— Это платье… — прошептал он, голос — бархат и лезвие одновременно. — Хочешь, чтобы я остановился?

Нет. Не хотела. Дыхание сбилось, когда он потянул вырез, обнажая мою грудь. Он знал, как сильно я его хочу. Конечно, знал.

— Чёрт, ты такая красивая, — выдохнул он, зубы скользнули по моей коже.

Машина подпрыгнула на неровности, и я сама собой подалась ближе к нему. Его рука вцепилась в моё бедро, и это едва заметное, грубое прикосновение разлилось искрами по всему телу.

— Я должен заставить тебя подождать, — сказал он тихо, его пальцы очерчивали медленные круги по моей ноге, выше и выше. — Но, думаю, тебе это не понравится, верно, Делла?

Это чёртово прозвище. Я ненавидела, как оно заставляло у меня внутри всё переворачиваться. Ненавидела, как хотелось, чтобы он произнёс его ещё. И ещё. Тем самым низким, греховным голосом.

— Ненавижу тебя, — прошептала я.

Но мои пальцы уже вплелись в его волосы, притягивая его губы обратно к моим. Он рассмеялся прямо в мои губы — низко, томно, развратно.

— Нет, ты не ненавидишь.

И когда его рука скользнула выше, движения стали опасными, намеренными… я не оттолкнула его. Я даже не попыталась. Наоборот — раздвинула бёдра. Дыхание вырвалось рваными вдохами, когда его пальцы скользнули под мои красные кружевные трусики. Его пальцы были магией. И я не собиралась себе в этом отказывать. Столько лет я жила на грани — тревога, стресс, контроль. А сейчас, когда могла наконец дать выход всему… Я не собиралась отказываться. Если он хотел использовать меня — я могла использовать его в ответ. Жар между нами стал жадным, всепоглощающим.

И когда его рот снова нашёл мои губы — поцелуй уже не был игрой. Это было жадное, дикое столкновение. Зубы, язык, безумная тяга, будто он хотел сожрать меня целиком.

Я застонала в его губы, и этот звук тут же перешёл в низкий хрип, когда его пальцы начали массировать мой клитор — медленно, мучительно.

— Ты дрожишь, — пробормотал он, губы скользнули к моей челюсти.

Зубы царапнули кожу, я дёрнулась — но он сжал меня крепче, не давая ни сантиметра отступить.

— Потому что ты… — Слова сорвались, растворившись в ещё одном прерывистом, неконтролируемом выдохе, когда он снова надавил — чуть сильнее, чуть точнее.

— Потому что я что? — прошипел он, дыхание обжигало шею.

— Честно? — Я глотнула воздух. — Кошмар.

— Вот именно, mon amour. — Он усмехнулся — глухо, мрачно. — Я — твой ёбаный кошмар.

И, чёрт побери, как же он был прав. Но когда два пальца вонзились внутрь меня, всё исчезло. Вся злость. Вся гордость. Вся защита. Осталась только жажда. Только желание.

Воздух в салоне стал невыносимо горячим. Дыхание сбилось, движения его руки стали смелее. Мои ногти вонзились в его плечи — он даже не вздрогнул. Наоборот — будто это только раззадорило его.

— Хочешь, чтобы я остановился? — Спросил он снова.

Он знал, что я не хочу. Вместо ответа я выгнулась к нему, тело выбрало то, что гордость не могла озвучить.

— Вот так, — прошептал он. — Ты не можешь сказать мне «нет», Делла. Потому что твоё тело, блядь, нуждается во мне.

Его зубы скользнули по моей шее, вторая рука вжала меня в кожаное сиденье, а рот снова захватил мои губы. Этот поцелуй был безумным. Жарким. Настойчивым. И в нём жила обещанная ярость того, что будет дальше. В голове крутилась одна мысль — его член, снова внутри меня. Как он тянет, наполняет, разрывает.

— Я не могу дождаться, когда снова почувствую, как тугая у тебя киска, — прорычал он.

Я заскулила. Заскулила, блядь. Кто вообще эта Адела?

Машина замедлилась, звук двигателя сменился, когда мы подъехали к моему дому.

Но Рэйф даже не шелохнулся. Он остался там же — его тело прижимало меня к сиденью, его рука продолжала мучить меня томными, тянущими движениями.

— Наверх, — произнёс он в мои губы, голос хриплый, тёмный. — Сейчас.

Когда дверь открылась, и его рука сомкнулась на моей, я позволила ему вытянуть меня наружу — без колебаний.

Мы вошли в лобби быстрым шагом, как два человека, у которых горит внутри. Я улыбнулась портье. Как будто меня не трахали пальцами в лимузине буквально секунду назад. Когда двери лифта закрылись, запечатывая нас в этом напряжении, что трещало между телами, я не остановила его, когда его губы снова нашли мои. Наоборот — я приподняла ногу, обвивая её вокруг его талии. Он ответил моментально, вцепившись в моё бедро. Я больше не хотела сдерживаться. Ни капли. Боже, как же мне был нужен этот мужчина. Он и правда был той самой недостающей частью моего пазла. Таинственный. Мрачный. Безумно опасный. И при этом дающий мне ровно то, чего я так жаждала. С ним рядом… я ощущала всё. Я была королевой в этом грёбаном Нью-Йорке.

Он врезался в меня, прижав к стенке лифта с резкой грубостью, от которой из горла чуть не сорвался стон. И мне нравилось, когда он груб. Я хотела этого. Но всё равно боялась попросить. Мои фантазии… тёмные. И он — тот самый, кто бы с радостью исполнил каждую из них. Но всё ещё казалось… неправильным открыться до конца. Поездка в лифте казалась вечностью. Рука Рэйфа лежала на моей пояснице — горячая, будто прожигала тонкую ткань платья. Никто не говорил ни слова, но молчание не было пустым. Оно было наэлектризованным.

Каждое прикосновение его пальцев вызывало новую волну желания, накрывавшую с головой.

Когда лифт зазвенел, и двери скользнули в стороны, он тут же перехватил меня за запястье — хватка твёрдая, уверенная. Он вёл меня к квартире. Мой дом выглядел идеально, как всегда — стеклянные стены, огни города за окнами. Но я едва успела положить сумочку… Потому что как только дверь закрылась, он снова оказался на мне. Жадный. Как будто не мог насытиться. Как будто я — кислород. Его рот набросился на мои губы с таким отчаянием, что дыхание вышибло из лёгких. Моя спина ударилась о стену, он прижал меня к ней всем телом. И я только это и ждала — твёрдость его груди, руки на талии, пальцы, вцепившиеся в бёдра, будто он помечал территорию.

— Ты знала, что это произойдёт, — прорычал он мне в губы. — Стоило тебе войти в тот зал — ты уже знала.

— Может быть, — выдохнула я. — И, может быть… я хотела этого.

Он зарычал — глухо, насыщенно — и вибрация прошла по моей шее, когда его зубы царапнули кожу.

— Тогда скажи это, маленькая лань. Скажи, что ты хочешь меня.

Но я не была готова сдаться. Ещё нет. Я просто приподняла подбородок, обнажая шею в молчаливом приглашении. Рэйф понял. Его рот опустился — зубы, язык, жар — и мои колени едва не подогнулись. Его руки скользнули по моей спине, сжали ягодицы, затем он поднял мою ногу и снова обвил ею свою талию, прижимая меня сильнее.

— Всё ещё дерзишь, — прошептал он в кожу. — Мне это нравится. — Но ты сломаешься для меня, Адела. Ты сломленная — это будет самое прекрасное зрелище. Ты будешь умолять меня тебя трахнуть. Умолять наполнить тебя. И примешь всё, что я захочу с тобой сделать.

Эти слова не должны были заставлять меня сжиматься изнутри. Но, сука, они заставили. Его руки скользнули вверх по бедру, собирая под пальцами тонкую ткань платья. Когда он, наконец, коснулся моей киски, я не сдержала громкий выдох, сорвавшийся с губ.

— Чувствуешь? — прошептал он, голос — чистый дым. — Ты уже такая, блядь, мокрая для меня.

— Не наглей, — выдавила я, даже несмотря на то, что моё тело уже выгибалось ему навстречу. Но в ответ он только рассмеялся — тихо, развратно, почти сладко.

— Уже поздно.

Он поцеловал меня вновь — глубже, жестче. И когда его рука пошла выше, движения стали дерзкими, уверенными — последняя тонкая нить сопротивления внутри меня лопнула.

— Чёрт… — прошептала я, ногти вонзились в его плечи.

— Хорошая девочка, — прорычал он, голос с хрипотцой. — А теперь скажи мне, чего ты хочешь.

Но и не нужно было. Рэйф знал. Он всегда знал. И был более чем готов дать мне это. Его пальцы вновь начали очерчивать мучительно медленные круги по моему клитору. Каждое касание — током по телу. Он схватил меня за горло — грубо, властно — прижал к себе сильнее. Он целовал, как будто хотел завладеть. И, чёрт побери, я позволила. Он на вкус был как вино. Как грех. Как обещание падения. Мои пальцы сжались на его запястье, тело выгибалось к нему, будто стремясь слиться с ним полностью.

Когда он отпустил шею, не теряя времени, задрал моё платье одной рукой — а другой продолжал трахать меня пальцами. Я всхлипнула, запрокидывая голову к стене.

Он улыбнулся, и я почувствовала изгиб этой улыбки прямо у своего горла.

— Уже готова для меня, да? — прошептал он. — Можешь сколько угодно делать вид, будто борешься со мной, Адела, но твоё тело?.. — Его рука скользнула ниже. — Твоё тело не умеет врать.

— Заткнись, — выдохнула я, даже несмотря на то, что ноги дрожали и отказывались держать.

Он засмеялся — глухо, развратно.

— Заставь меня.

И я заставила. Я врезалась в его губы, поцеловав его с такой яростью, будто хотела утопить нас обоих. Мои пальцы вплелись в его волосы. И когда он поднял меня, мои ноги обвили его талию — я не сопротивлялась. Я позволила. Позволила ему взять контроль. Потому что мне это было нужно. Больше всего на свете. В следующую секунду моя спина ударилась о холодную поверхность мраморной столешницы, и Рэйф задирал платье ещё выше. Его взгляд — тёмный, хищный — скользил по мне, словно пожирал.

— Ты такая красивая, когда сдаёшься, — прошептал он, пальцы оставляли огонь на моей коже. — Но мне интересно… — Он наклонился ближе, его дыхание обдало ухо. — Насколько прекрасной ты будешь, когда сломаешься. Ты хочешь мужчину, который будет использовать тебя. А я хочу то, что приходит после того, как ломаешь сильную женщину. Вот почему мы с тобой — идеальны.

Слова прошили меня дрожью, и я видела, как его глаза вспыхнули от удовлетворения. А потом его рот накрыл мою грудь, и я перестала бороться с пламенем. Его руки были везде — зажигали кожу, поднимались по бокам, сжимали меня, притягивали. Он навис надо мной, губы скользнули вверх, по шее — язык, зубы, жар. Я запрокинула голову, и он последовал за ней, пока из моих губ не вырвался очередной, сорванный вдох. Его руки вцепились в мои бёдра и потянули к самому краю столешницы — между нами остались только ткань его брюк и бешеный ритм дыхания.

— Скажи мне, — хрипло потребовал он. — Скажи, как сильно ты, блядь, меня хочешь.

Я не могла. Я уже была слишком далеко. Вместо ответа я приподнялась и притянула его ближе, впив ногти в его плечи. Глухой, звериный стон вырвался из его груди и прокатился по моему телу сладкой дрожью.

А потом его губы снова накрыли мои — жадно, властно. В этом поцелуе было всё сразу: и предупреждение, и обещание. Он оторвался лишь на секунду, чтобы скинуть пиджак, а потом и рубашку — и моё дыхание сбилось. Чёрт.

Мой взгляд скользнул по его телу — по рельефу мышц, по натянутой коже живота, по татуировке, опоясывающей бицепс и уходящей за плечо. Чёрная змея, вплетённая в узор из резких, острых цветов — смертоносных и прекрасных, как он сам. Мне хотелось провести по ним языком.

Его ладони скользнули вверх по моим бёдрам, задирая платье. Каждый обнажённый сантиметр кожи разгонял пульс до безумия, а жар между ног становился невыносимым. Когда его пальцы добрались до края моих трусиков, я вскрикнула — тело само просило.

Он усмехнулся, дьявольски.

— Дыши, Адела, — прошептал он, его голос был как бархат и грех, когда пальцы снова вошли в меня. — Я только начал.

— Господи... — простонала я, закатывая глаза, пока его искусные пальцы доводили меня до безумия.

— Скажи это, — приказал он, его голос стал шёпотом с хрипотцой.

— Нет.

Слово прозвучало дерзко, но тело меня предавало с каждым медленным движением его пальцев. Я выгнулась, сама тянулась к его прикосновениям, даже когда изо всех сил цеплялась за остатки гордости. Он усмехнулся. Тёмно, с наслаждением.

Мои глаза закатились, когда он вынул пальцы. Его тепло, его прикосновения, я ненавидела каждую секунду без них. И когда его руки наконец добрались под последнюю преграду из ткани, я перестала соображать. Моё тело выгнулось, пальцы вцепились в его волосы, а прикосновения стали медленными, сокрушительными.

Он смотрел на меня, пока полностью снимал с меня платье. Его взгляд был голодным, тёмным. Мне уже было плевать, насколько я разобрана по кусочкам.

Но этого было мало.

— Рэйф, — прошептала я, голос сорвался.

— Я знаю, — прошептал он, касаясь губами моей челюсти. — Но тебе придётся умолять.

— Никогда.

Его зубы коснулись моей шеи, а пальцы продолжали истязать мою пульсирующую, мокрую киску.

— Значит, мы будем здесь до утра.

Я задыхалась, дрожа всем телом, а Рэйф медленно, мучительно вёл меня к краю. Я обожала эту игру. Это было как танец на грани: между не знаю, стоит ли это делать и да трахни ты меня уже до потери сознания. Он смотрел, как я разваливаюсь, и в его взгляде было столько тьмы. Голод — и нечто куда более опасное. То, что одновременно пугало меня и возбуждало. Одержимость.

— Умоляй, — снова прошептал он, низко и хрипло, как приказ, горячим дыханием прижимаясь к моей шее. — Сейчас.

Я хотела сказать «нет». Хотела упрямиться. Уцепиться за последнюю нить достоинства. Но когда его пальцы скользнули ниже, раздвигая меня дразнящим, точным движением, ударив ровно туда, где мне было нужно, слово вырвалось само:

— Пожалуйста, Рэйф.

Этого ему было достаточно. Он зарычал — низко, с удовлетворением — и в одно плавное движение поднял меня на руки. Мои ноги обвились вокруг его талии, тело прижалось к нему — горячему, твёрдому. Я чувствовала, как его член, нереально большой, давит между моих бёдер, пока он нёс меня через полутёмную квартиру. Мир расплылся, пока он не швырнул меня на кровать.

Я с глухим выдохом рухнула на прохладные простыни, сердце бешено колотилось. Он стоял надо мной — как само воплощение греха, с напряжённой челюстью и телом, сдерживаемым из последних сил. Его глаза горели жаром, голодом.

— Посмотри на себя, — пробормотал он, резко раздвигая мне бёдра. — Такая, блядь, мокрая для меня.

Он опустился на колени и уткнулся лицом между моих ног, провёл языком по клитору — медленно, мучительно — и я закричала. Его язык был беспощадным. Грешным. Я вцепилась пальцами в его волосы, выгнулась, но он не остановился. Прижал меня и ел, как голодный зверь. Бёдра дрожали, сжимаясь вокруг его головы.

Я кончила, ломаясь под ним, полустон, полувсхлип — и моё собственное, сдавленное:

— Рэйф...

Он поднялся, вытер рот и начал раздеваться, будто его одежда жгла изнутри. Я опустила взгляд — на его член. Толстый. Длинный. Идеальный. Он смотрел на меня, пока я смотрела на него, медленно поглаживая себя, как будто испытывал — осмелюсь ли отвести взгляд.

— Ты моя, — сказал он, голос стал низким, мрачным, как приговор. Он провёл головкой по моей влажной, пульсирующей киске.

— Скажи это.

Я раздвинула ноги шире. Без стыда. Без страха. Отдала себя ему.

— Я твоя.

Он врезался в меня одним резким, глубоким толчком, и я закричала. Спина выгнулась, ногти прочертили царапины на его спине, пока он заполнял меня до последней черты. Никакой паузы. Никакой жалости. Только жестокий, одурманивающий ритм его бёдер, ударяющихся в мои. Он склонился надо мной, вцепился в грудь, кусая соски, оставляя синяки на коже. Каждый толчок проникал до самого нутра. Его хватка на бёдрах была почти болезненной, когда он дёргал меня к краю кровати, трахая, как будто я принадлежала ему без остатка.

— Тебе нравится? — прорычал он в самое ухо. — Нравится быть моей покорной, ебаной игрушкой?

Я едва могла говорить. Только стонала, кивала, шептала его имя между хрипами.

— Трогай себя, — приказал он, голос охрип. — Покажи мне, как ты хочешь кончить ещё раз.

Моя рука скользнула между нами, пальцы обвели клитор. Мне не понадобилось много. Оргазм накрыл, как проклятый взрыв, срывая с места и разрывая на куски. Рэйф выругался — громко, грязно — когда я сжалась вокруг него. Господи, он знал, как трахать...Он знал, как разорвать меня — и сшить обратно каждым жестоким, безупречным толчком. Его взгляд скользил по моему телу так, будто он никак не мог насытиться. Будто каждый сантиметр был его любимым грехом.

Он отстранился с рычанием, выпрямился, но член всё ещё был глубоко во мне. Он смотрел, как я его принимаю — как грудь трясётся от каждого яростного удара его бёдер.

А в его глазах... в его глазах пылал чистый, первобытный огонь. Одержимость. Голод. Почитание, переплетённое с разрушением.

Я вцепилась в простыни, бёдра сами поднимались навстречу его безжалостному ритму. Всё тело было натянуто до предела, казалось, я сейчас сломаюсь. Каждый удар его члена входил глубоко, растягивал, разрывал меня изнутри.

— Ты такая, блядь, тугая, Адела, — прорычал он, будто выдирая эти слова из груди, грубо, дико.

Он начал трахать сильнее, глубже — и я вскрикнула, громко, захлёбываясь в этом крике, пока воздух наполнял комнату звуками: хлопки кожи о кожу, стоны, удары сердца.

Его руки скользили по моему телу, будто вырезая меня под себя, пока не сжал грудь, стиснув ладонями, и большим пальцем прошёлся по соскам — и я задохнулась.

— Ты просто идеальна, — выдохнул он срывающимся голосом.

Потом наклонился вперёд и обхватил горло рукой — ровно настолько, чтобы у меня закружилась голова. Его пальцы сомкнулись на затылке. Напоминание. Какой он огромный. Как легко мог бы меня сломать. И он ломал. Каждый грубый толчок делал меня его. Он вытаскивал удовольствие из меня, как будто оно ему принадлежало. Как будто моё тело не имело голоса. Может, так и было. Может, он уже забрал всё.

Я всхлипнула, когда он вцепился в моё бедро и слегка изменил угол — и тогда его член попал прямо в нужное место, с каждым ударом болезненно терясь о клитор. Это было слишком. Я распадалась. Быстро. Напряжение сжималось в животе тугой пружиной… и сорвалось. Я кончила с криком, сжавшись вокруг него. Ногтями прочертила его руки, оставляя следы. Всё размывалось. Моё тело трясло, как в лихорадке. Но Рэйф не остановился. Он гнался за мной, вбивался в меня даже в оргазме, будто хотел добить окончательно. Три, сука, оргазма. Ни один мужчина раньше…

— Вот так, детка, — прорычал он, голос срывался от желания, дыхание обжигало мои губы. — Такая послушная для меня…

Он начал трахать ещё жестче, ещё глубже — в погоне за своим собственным пиком. Челюсть сжата, грудь ходит ходуном, мышцы рельефом под кожей, блестящей от пота.

И, блядь, он выглядел как бог. Опасный. Прекрасный. Мой.

Он резко перевернул меня на живот, поднял за бёдра и вошёл сзади — грубо, жёстко, с одной рукой, сжимающей волосы, и другой — сдавливающей горло.

— Кончи для меня, — прохрипела я, почти захлёбываясь от силы его хватки. — Кончи в меня, Рэйф. Пожалуйста.

Его ритм сбился. Из горла вырвался сдавленный, животный звук.

— Блядь…

Он сжал мои бёдра до боли и вонзился в последний раз — так глубоко, что я снова вскрикнула. И тогда он взорвался внутри, с рычанием выкрикивая моё имя. Он остался внутри, тяжело дыша, дрожа, его дыхание обжигало мне ухо, пока он продолжал двигаться — медленно, глубоко, будто выжимая из нас последние капли удовольствия.

Потом резко схватил меня за лицо и притянул к себе, впившись в губы. Это было грязно и идеально.

Он всё ещё был внутри меня.

И когда наконец отстранился, запыхавшийся, насквозь мокрый от пота, посмотрел на меня так, будто уже не мог без меня жить.

— Ты больше никогда не трахнешь никого, кроме меня, — прорычал он, голос хрипел от удовлетворения.

Я, наверное, должна была испугаться. Может, даже испугалась. Но я только улыбнулась.

Потому что ничто в этом мире никогда не ощущалось так правильно, как его член, всё ещё пульсирующий внутри меня. И я знала — с пугающей, несомненной уверенностью — что позволю ему разрушить меня снова. И снова.

— Ты тоже, — выдохнула я.

И он снова поцеловал меня, вдавливаясь ещё глубже.

— Даже не мечтаю, — пробормотал он.

В воздухе стоял густой запах секса и пота — дурманящий, цепкий, въевшийся в кожу. Напоминание о том, что только что произошло. Комната была в хаосе: простыни сбились в узлы, подушки раскиданы, всё влажное, скомканное… но это уже ничего не значило.

Важно было только одно. Он. Мы. Наши тела, переплетённые. Общее дыхание. Сердца, бьющиеся в унисон. Пусть весь остальной мир подождёт. Потому что это… это было всем.