Мой бывший дракон — предатель

14

Я забегаю в дом следом за Норманом и шиплю ему в спину:

— Как ты… как ты смеешь! Не смей!

Но он словно не слышит меня. Мои слова для него — не более, чем жужжание назойливой пчелы.

Норман всегда отличался тем, что был глух в чужим просьбам, если они шли в конфликт с его интересами. Но сейчас он перешел границу.

Навстречу нам выбегает встревоженная мама:

— Софи, кажется, плакала! — глаза мамы полны слез и непонимания, но тут она замечает Нормана и резко замолкает.

Оседает на диванчик, закрыв рот кончиками пальцев. Вид у нее такой, будто она привидение увидела.

Хотя, так и есть. Норман — привидение из моей прошлой жизни.

Наша немая сцена длина секунды две. Но за это время дочка успевает снова заплакать, и на этот звук поворачиваемся мы все втроем.

Норман, словно зверь, хищно раздувает ноздри и без дальнейших промедлений делает шаг наверх. Он точно понимает, откуда идет плач. И почему-то этот звук отзывается в нем.

А я… Я преграждаю ему путь.

— Тебе… Туда… Нельзя! — пытаюсь его отпихнуть, упираюсь ладонями в его грудь, но он будто меня не видит.

Его голубые глаза смотрят сквозь меня. Сквозь стены.

Он жестко и аккуратно задвигает меня в сторону, а сам, будто ведомый невидимой нитью, поднимается наверх.

Мама зажимает кулаком рот в немом крике. Ужас застыл на ее лице.

Мои же внутренности застыли, все до единой, заледенели коркой льда.

Паника сковала, я просто не знаю, что будет дальше.

Катастрофа.

Апокалипсис.

Моя жизнь «до» рушится на моих глазах…

Но может еще не все потеряно?

Очнувшись, бегу следом за Норманом, который уже стоит на пороге детской.

Он смотрит на меня через плечо. И в этом взгляде… Боги, я читаю в нем мой приговор.

Он просто четвертует меня одной только силой мысли.

Его лицо идет рябью, и даже в тусклом освещении коридора второго этажа я вижу, как сквозь кожу проступает чешуя… Обсидиановые пластинки брони дракона…

— Нельзя… — произношу одними губами. — Нельзя обращаться дома…

Он же разнесет весь дом!

Не знаю, слышит ли меня Норман. По виду он в трансе.

Делает несколько частых, поверхностных вдохов. Сжимает и разжимает кулаки, встряхивает головой.

Приводит себя в чувство, а затем резко открывает дверь детской.

София мечется на кровати, разметав свои тёмные кудряшки. Такая крошечная, закутанная в пену пушистого розового одеяльца.

И она по-прежнему спит. Она не проснулась, лишь плачет во сне. Тревожно и настойчиво.

Будто зовет кого-то?

Эта мысль больным уколом впивается в сердце. Будто кто-то впрыскивает ядовитую смесь внутрь: коктейль из растерянности, чувства вины и… боли.

Нет-нет-нет!

Норман сам выгнал меня, не дав сказать и слова.

Выгнал и потребовал избавиться от возможных последствий. А потому едва ли он вправе что-то мне предъявить.

И что сейчас?

Он сидит на коленях перед кроваткой Софии. Оглушенный. Задумчивый. Нежный…?

Он, едва касаясь, нежно проходится рукой по кудряшкам дочери. Ее волосы — наследство от отца. Как и цвет глаз, форма носика и губ… И если бы София не спала, а взглянула бы своими голубыми на Нормана, думаю, он сразу бы понял, чья она. Потому что она была просто его копией.

— Что с ней? — хрипло спрашивает Норман, заставляя меня вздрогнуть, вырвавшись из своих мыслей.

Комната вокруг меня крутится, кислорода не хватает. Воздух стал густым и концентрированным. Весь пропитан присутствием Нормана, который отравляет мое пространство своей аурой. Олицетворяет собой главный мой страх.

— Я спросил, Энни, — повторяет Норман с нажимом.

— Болезнь теней, — выдаю после заминки. Слова с трудом выходят из меня. Если бы я могла прямо сейчас встряхнуть Нормана и вытолкать взашей из комнаты дочери, из нашего дома… Боги, я бы сделала это не задумываясь.

Мое смятение набирает обороты, трансформируется в злость и досаду, и вот я уже шиплю на дракона:

— Отойди от моей дочки! — выплевываю, будто яд. — И убирайся!

Норман резко, за доли секунды, поднимается на ноги, оказавшись нос к носу со мной.

— Твоей? Дочки… — опасно сужает глаза Норман, и я вижу, как темнеет его лицо, острыми углами выступают скулы.

У меня от его слов что-то ухает внутри и противно сосет под ложечкой, будто огромная дыра образовывается. И ноет, ноет…

— Моей, — вскидываю голову, открыто встречая его взгляд.

Он вычеркнул нас из своей жизни. Перешагнул и пошел дальше.

И пусть не строит из себя сейчас кого-то, кем не является.

— Моей, — повторяю с нажимом. Тщетно пытаюсь продавить его взглядом. Внимательно скольжу по нему взглядом: но ни одна мышца ни на лице, ни в теле, не выдает его настоящих мыслей. Норман, кажется, взял себя под контроль и спрятал все эмоции поглубже.

— Я так не думаю, — выстрелом в упор отзываются во мне его слова.

Лихорадочно соображаю, что ответить. Простая грубость с Норманом — не выход. Нужно убедить его в том, что София — не его дочь. Но это возможно только в том случае, если он еще сам этого не понял…

А он не понял?