Мой бывший дракон — предатель

29

Тот разговор с Дэйлис еще долго не дает мне уснуть.

Мыслей так много, что они безостановочно крутятся в голове.

Мне ее правда жаль: как женщину, как мать, как просто человека…

Но дать ей шанс — значит подвергнуть себя и Софи огромному риску быть раскрытыми.

Сегодня Дейлис ушла. Тихо и молча. А я пообещала подумать и, смалодушничав, согласилась на будущую встречу.

Если подумать, это и было моим ответом. Согласием.

Но я оставляла себе шанс уйти, чтобы снова скрыться. Потому что в этом вопросе я точно не тешу себя иллюзиями: если я приму решение не продолжать общения с Дейлис, нам придется менять место жительства. Что бы ни обещала мама Нормана.

В этом вопросе я не могу позволить себе такую непозволительную роскошь, как доверие.

Рано или поздно ее сердце матери сжалится — и она выдаст нас Норману. И ради чего тогда это всё?

Так и не придя к единому верному решению, я встречаю рассвет не сомкнув глаз.

Чего не отнять у места, где мы сейчас живем, так это сказочной, яркой красоты. Вся палитра красок смешивается в рассвете. Яркое золото и оранжевое тепло солнца оттеняет прозрачная синь моря. Дух захватывает.

А воздух… Прозрачно-звенящий, с терпкой солью, кажется и впрямь может исцелять. Физические раны — так точно. И если бы душевные можно было бы исцелить также…

На секунду, не сотую ее долю, я закрываю глаза и отпускаю себя. Представляю…

Какой бы могла быть моя жизнь рядом с Норманом.

Наверняка мы бы часто выбирались к морю — каждые летние каникулы, так точно. Мы бы могли вместе любоваться, как София увязает пятками в мокром песке, шлепая по морскому побережью.

А потом также вместе встречать рассвет…

Сердце простреливает давней, застарелой болью. Такой мощной, что я сгибаюсь.

Помечтала?

Боль, словно ядовитый плющ, оплетает мое сердце, высасывая последние капли силы.

Поэтому, когда я вновь встречаюсь с Дейлис, я практически готова ответить отказом.

Мы идем по набережной, тихой и почти безлюдной, словно затерянной во времени.

С одной стороны плещется лазурное море, вторя моему внутреннему смятению, с другой — раскидываются пышные кусты зелени и чайных роз, источающие сладкий аромат.

София порхает впереди нас на своем маленьком велосипеде.

— Дейлис, — начинаю я, собравшись с духом, — должна сказать вам нечто важное…

Но Дейлис проницательно опережает меня, верно истолковав то решение, которое я хочу озвучить.

— Позволь мне начать первой, — говорит она мягко, и в голосе ее звучит тихая решимость. — Я хочу дать тебе нерушимую клятву. Клятву, что я никогда не выдам твоего местонахождения Норману.

Несколько долгих секунд я, словно пораженная громом, храню молчание, пытаясь переварить услышанное. Наконец, выдыхаю:

— То есть вы готовы пойти против собственного сына?

— Я не иду против него, — возражает она, и в ее глазах вдруг блещут стальные искры. — Я лишь оставляю за собой право знать то, что пока неведомо ему. В конце концов, возможно, так действительно лучше для тебя. Пока Норман не готов к встрече с тобой, он слишком ослеплен яростью и может наломать дров. Когда-нибудь, я уверена, он найдет тебя, и, возможно, к тому времени вы оба сможете простить друг друга и начать все заново… воскреснуть из пепла прошлого.

И хотя во многом я с ней была не согласна, и даже несмотря на то, что в прошлом эта женщина обожгла меня своей ледяной неприязнью, ее решимость, ее неукротимый настрой — принести нерушимую клятву — подкупают меня и заставляют поверить.

Она клянется на крови, и эта клятва дает мне уверенность: от Дейлис Норман не узнает о нас.

Но тогда я ещё не знаю, что пусть и не от неё, но ему все-таки станет известно о нас…

Вскоре Дейлис стала наведываться к нам пару раз в месяц. Она играла с Софией, и дочка тянулась к ней, постепенно привыкая. Единственным побочным эффектом этих визитов, той каплей дёгтя в бочке меда, было то, что София, обретшая одну бабушку, задалась абсолютно логичным, вопросом: а где же прежняя бабушка, моя мама?

И эта разорванная связь с собственной матерью, словно оборванная струна, болезненно отзывалась в моём сердце. У нас всегда были теплые, доверительные отношения с мамой. И то, как я поступила с ней, было, пожалуй, единственным, что терзало меня, подобно занозе, засевшей глубоко под кожей.

Но материнское сердце Дейлис, словно компас, указывающий верный путь, сыграло свою роль: она стала привозить не просто весточки от мамы, а целые свитки, исписанные ее рукой. Длинные письма, пронизанные теплом и заботой, словно солнечные лучи, грели мое сердце. Мама не держала на меня зла, но надеялась на то, что когда-нибудь мы увидимся. Надеялась на это и я.

Так текла наша жизнь, до тех самых пор, пока однажды Дейлис не приезжает раньше назначенного срока.

Когда за дверью раздается ее частый, взволнованный стук, чутье меня не подводит. Я понимаю сразу: случилось нечто из ряда вон выходящее, нечто, что вот-вот обернется бурей. Распахиваю дверь и вижу взволнованную Дейлис, её глаза метают молнии.

— Кажется, он знает, где вы, — начинает она без предисловий, словно обрушивая на меня ушат ледяной воды.

Моё сердце пропускает удар, а затем частит в груди, словно пойманная в клетку птица, отчаянно бьется о прутья.

Мои самые страшные опасения, словно восставшие из пепла кошмары, обретают плоть и кровь.

Но к этому дню я готова заранее.

В глубине души я всегда понимала, что Норман действительно может нас найти. Поэтому у меня есть четкий план действий. Уже собран чемодан, припрятаны кое-какие средства, а еще наготове кристаллы перемещения и карта с возможными местами, куда мы можем отправиться.

Поэтому я лишь сухо киваю Дейлис, предлагая ей пройти, а сама начинаю отлаженные сборы.

София, почувствовав мое волнение, забирается к Дейлис на колени, поприветствовав её и ища поддержки.

— Мамочка, мы куда-то собираемся? — спрашивает крошка, словно испуганный воробушек.

— София, что ты думаешь насчет небольшого путешествия? — не отрываясь от сборов, спрашиваю я.

Ответом мне служит молчание, повисшее в воздухе, будто тяжелое облако. Кажется, дочке не очень хочется куда-то ехать. Но выбора у нас нет.

— Дело в том, София, — вмешивается Дейлис, — я приглашаю вас к себе в гости. Ведь это совсем негоже, что я бываю у вас часто, а вы у меня не были ни разу. Как ты смотришь на то, чтобы отправиться в мой большой замок, который стоит высоко-высоко в горах? Там нет моря, но зато много солнца, а ещё можно поиграть в снежки. Ещё мы можем сделать ледяную горку и покататься на коньках по самому настоящему льду. Как тебе такое приключение?

Я, удивленная до глубины души, оборачиваюсь, глядя на Дейлис.

— Можно вас на секундочку? — окликаю ее.

— Да, конечно, — отзывается Дейлис.

Мы отходим на кухню, где я, свистящим шепотом, спрашиваю:

— Что происходит, Дейлис? О каком замке вы толкуете?

— Энни, я и впрямь считаю, что вам действительно там будет очень хорошо. Этот замок принадлежал моему девичьему роду. Норман практически ничего о нём не знает и никогда там не бывал. Он затерян глубоко в горах, но там достаточно уютно, и вам будет комфортно, точно. Ведь если ты хочешь спрятаться, нужно выбирать самые неожиданные, нетривиальные места. Такие, о которых тот, кто вас ищет, никогда не подумает. Он ни за что не будет искать там, где могла бы спрятать вас я.

В её словах есть резон. Действительно, вряд ли Норман заподозрит собственную мать в том, что она укрывает нас.

Но… Было много разных «но», а ещё одно большое и весомое «за»: этот вариант нам безусловно подходит, он удобен, чёток и его можно осуществить прямо сейчас.

Так стоит ли мне на него решиться?