Мой бывший дракон — предатель

24

— Мам, нам нужно бежать, — тихо шепчу.

На дворе поздний вечер.

Софи вдоволь наигралась, искупалась, вновь перекусила и уже спит в своей кроватке. Посапывает тихонько.

Я завороженно наблюдаю за этим зрелищем, когда к нам заходит мама.

Тут-то я ее и огорошила.

— Что такое, дочка? — также тихо спрашивает мама.

Она садится рядом — на кроватку Софии. В глубине глаз плещется тревога.

Да и мне сейчас совсем неспокойно.

Я кратко пересказываю маме разговор с Норманом.

— Он хочет ее забрать, — всхлипываю в конце. — Я не могу этого допустить.

— Подожди, дочка, — мама берет мою ладонь в свою, гладит легко. — Может не все так просто? Хотеть забрать — не значит сделать это.

— Ты знаешь, что у драконов все просто. Его слово против моего. И я буду видеться с Софи тогда, когда разрешит он.

Я нахожу утешение в объятиях мамы. Под тихий мерный шаг настенных часов успокаиваюсь немного.

— Может у нас есть какие-нибудь совсем дальние родственники?

— Не думаю, дочка, что это хорошая идея.

— Почему? Мам, я не могу вот так отдать ему дочь!

— Знаю, дорогая. Знаю. Но едва ли ты скроешься от Нормана. С его нюхом и связями… Ты только навлечешь на себя беду.

— Ты предлагаешь подчиниться его воле?

— Нет. Но и пороть горячку не стоит. Неудачным побегом ты только навредишь.

— Почему же сразу неудачным?

— Иного и не получится.

Слова мамы звучат как предательство.

Она всегда была доброй и уступчивой. Наверное, в этом смысле я совсем не в нее.

За свое я буду бороться до последнего.

Убегу с дочкой! Все равно убегу, если не удастся худо-бедно договориться с Норманом.

Иду в свою комнату. Под предлогом того, что пора спать.

Но этой ночью мне не до сна. Я думаю… Думаю…

Вспоминаю места в империи, куда власть драконов не успела дотянуться.

Таких совсем немного: ящеры стали хозяевами почти везде.

Пересчитываю свои нехитрые сбережения. Прикидываю, на что мы можем рассчитывать с Софи.

Завтра все должно решится. Лекари вынесут окончательный вердикт касательно здоровья дочки. И тогда, если Норман так и будет стоять на своем, мы исчезнем.

С утра я все на взводе.

Карета Нормана уже ждет у дверей, а я никак не могу собраться.

— Надо бы захватить зонтик, на небе облачно. Вдруг дождь соберется, — всплескиваю руками. Это все от нервов.

Внутри меня будто сотня бурлящих фонтанчиков — бьют по остаткам моей выдержки.

— Мам, все будет хорошо, идем, — Софи, в отличие от меня, уже готова.

Бодрая и веселая. Хвала Богам.

— Ух ты, какая красивая карета, — София видит столь богатый экипаж впервые: бока из лакированного черного дерева, золотые вензеля, впечатляющие размеры. — Она для нас?

— Да, — киваю. — Помнишь Нормана? Он любезно согласился подвезти нас к целительской.

Говорю, а у самой будто песок на зубах поскрипывает. Горечью во рту отдает.

Есть что-то неправильное в том, что Софи считает своего отца «просто другом».

С другой стороны, если мы сбежим, нужна ли ей будет эта правда?

Норман ждет у дверей. Приветливо машет дочке, сухо кивает мне. Отвечаю ему тем же: ледяным спокойствием. Внешне.

Внутри меня вулкан, главное, чтобы не заискрил раньше времени.

Всю недолгую дорогу до целительской Софи с Норманом болтают. Так легко и непринужденно, будто знают друг друга очень давно.

Норман рассказывает про свое поместье, в котором есть целая конюшня. Безусловно, этот факт очень заинтересовал дочку.

Мне хочется дикой кошкой шипеть на Нормана. Разве это честно? Переманивать ребенка, обещая «сладкую конфетку»…

К целительской я подъезжаю взвинченной до предела.

Каждое движение лупит по натянутым канатам нервов. Те в ответ дрожат будто пружины.

Софи с одним из лекарей уходят в небольшую комнату — это обязательная часть исследования.

Чтобы наша с Норманом аура не мешала прощупать тонкие импульсы дочки.

Как только они скрываются, я оборачиваюсь к Норману. Сталкиваюсь нос к носу.

Тону в его ледяных глазах.

Вот тут мой вулкан и извергается:

— Имей в виду, дочку я тебе не отдам! Она будет со мной!

— И что же ты решила предпринять? — Норман и бровью не ведет. Хладнокровный сухарь!

Про побег, конечно, говорить нельзя.

— Есть пара вариантов. Я пойду к императору! — говорю первое, что приходит в голову. — Расскажу ему, как все обстоит на самом деле и буду надеяться на его милость.

— Думаю, мой план ему понравится больше, — хмыкает Норман.

Это верно. Ведь император — дракон. Ах да, и мужчина к тому же. Двойная солидарность.

— Я буду бороться! — горячо возражаю. — До последнего биться! Если нужно — зубами вгрызусь. Но тебе придется считаться, что София и моя дочь тоже!

Не понимаю, произвела ли моя пламенная речь хотя бы какое-то воздействие.

На его лице застывает задумчивая маска.

Будто мыслями он был где-то далеко.

— Интересно, — говорит он наконец. — Что за наш брак ты не боролась с такой горячностью.

Вмиг становится трудно дышать. Воздух колет тысячью иголок. Прошлое утягивает в свой мутный омут.

Быстро же он, оказывается забыл, как я его умоляла. А вот я, напротив, отлично помню его равнодушное: «Лучше молчи. Я держусь из последних сил, чтобы шею тебе не свернуть.»

И после всего этого…

— Есть новое предложение, Эн-ни, — медленно цедит дракон. — София остается с тобой. Насовсем.

В первую секунду боюсь, что ослышалась.

Но на слух я не жалуюсь, несмотря на то, что в голове нет ни одной идеи, почему Норман вдруг передумал. Если только:

— Есть же какое-то «но», верно?

— Безусловно, — ну вот, теперь его предложение больше похоже на правду. Вот только приобретает новые смыслы: — Вы обе переезжаете ко мне.