Мой бывший дракон — предатель

28

Да, если отбросить пелену страха, сотканную из боязни возможного разоблачения, я с болезненным любопытством задаю внутри себя вопрос: зачем она здесь?

Разумеется, весь этот долгий путь не был проделан ради встречи со мной. Норман, без сомнения, поведал ей о Софии. И вот, предо мной, словно явившаяся из тумана времени, бабушка жаждет увидеть свою внучку — плоть от плоти, кровь от крови.

Но что мне делать с этим знанием? И какая бездна ждет нас с дочерью впереди?

— Когда Норман ощутил зов своей истинной, он был раздавлен. Ты понимаешь, почему… — Голос Дейлис тих, в нем плещется тоска по минувшему.

Мы сидим на нашей тесной кухне. Чай, к слову, я ей так и не предложила.

София, поначалу заинтригованная неожиданной гостьей, быстро утрачивает интерес, стоит мне представить ее просто старой маминой знакомой.

В глазах Дейлис мелькает тень грусти, но угрызений совести я не испытываю. По крайней мере, я отчаянно пытаюсь в это верить.

— Так вот, — продолжает Дейлис, — Норман был разбит после вашего расставания. А когда его дракон обрел свою истинную, человеческой ипостаси моего сына было совсем не до романтики. Ведь все случилось несколькими месяцами позже вашего расставания. Их брак был короток, и столь же трагичен. Его истинная угасла, а Норман… Каких усилий стоило моему сыну сохранить рассудок! Ему и его дракону. Внешне он остался прежним — сильным и невозмутимым. Но лишь небесам известно, какой ценой ему давалось это спокойствие. Я же… оказалась слабым звеном рядом с ним. Вся эта ситуация разделила мою жизнь на «до» и «после», словно разлом, обнаживший зияющую пустоту моей собственной жизни. Без прикрас. И, увы, я не выдержала. Меня подкосила болезнь, ставшая приговором. Болезнь, несовместимая с жизнью…

Дейлис делает паузу, и хоть слова ее звучат страшным приговором, здесь и сейчас она сидит передо мной. Живая. Та, что проделала долгий путь, чтобы найти нас. Та, что всегда казалась воплощением несокрушимости. Неужели эта женщина смертельно больна?

— Да, возможно, я кажусь полной жизни, но это лишь хрупкая маска, а под ней… Лучшие целители пытались излечить мою болезнь. Но им это оказалось не под силу. Мне отпущено немного. Лет пять, если судьба будет благосклонна, и я буду послушно внимать предписаниям: несколько литров лечебной микстуры и горсти пилюль ежедневно. Но в конце концов болезнь все же одержит победу. Возьмет свое сполна. И возможно, я заслужила это. Да, пожалуй, так и есть. Я верю, что отмеренный мне срок — это шанс искупить грехи, исправить ошибки прошлого. И одна из них то, что я позволила тебе и Норману расстаться.

Ее слова, тихие, словно шепот опавших листьев, лавиной обрушиваются на меня. Дэйлис, последний человек на земле, от которого я ожидала услышать сожаление о нашем разрыве с Норманом.

— Вы же знаете, мы не расстались, — безжалостно отрезаю я. — Норман бросил меня, обвинив в измене, которой никогда не было. Он вырвал наше общее будущее с корнем. Растоптал меня.

— Да, мне это известно. Но с тех пор утекло много воды. И у тебя, как оказалось, есть чудесная дочь…

— Верно, Дэйлис. Дочь, которой могло и не быть. Норман не желал ее рождения и сделал все, чтобы этого не произошло. Поэтому я считаю, что имею право отказать ему в общении с ней.

Руки Дэйлис дрожат мелкой дрожью. Она на мгновение устало прикрывает глаза, будто на нее обрушивается вся тяжесть прожитых лет.

В этот момент я вижу ее настоящую: старую, измученную женщину, без прикрас и лжи. Под ее глазами залегли глубокие, морщины. Уголки рта опустились вниз. А в глазах, некогда полных жизненной силы, сейчас мерцает лишь слабый огонек, готовый вот-вот погаснуть. Они почти потухли, словно звезды, затянутые пеленой тумана.

— Да, Энни, — медленно произносит Дэйлис, ее голос звучит трескуче, — мы сильно перед тобой виноваты. И за это я говорю тебе свое искреннее: прости. Правда, девочка, прости меня… Прости…

Я верю Дэйлис. Верю в искренность ее слов.

Проблема в том, что это ничего не меняет. Рана слишком глубока, чтобы ее можно было залечить простым «прости».

И она, глядя на меня с застывшими в глазах слезами, словно каплями росы, понимает это. Она видит всю боль, всю горечь в моем взгляде.

— Мне осталось недолго, Энни. Пожалуйста… Я хочу провести это время рядом со своей единственной внучкой. Если ты позволишь. Я хочу вдохнуть запах ее волос, увидеть ее улыбку, услышать ее смех.

— Я и не собиралась запрещать, на самом деле, — говорю после паузы, тихим голосом. — Это Норман вновь не оставил мне выбора. Он поставил ультиматум.

— И он уже понял, что совершил ошибку… Он осознал, что потерял самое дорогое в своей жизни…

— Не хочу! — обрываю ее. — Я не хочу ничего про него слышать. Я хочу оградить от него себя и свою дочь.

— Он все равно найдет вас рано или поздно. Без моей помощи. Но найдет, словно охотник, идущий по следу своей добычи. И тогда, каким бы ни было твое решение сейчас, я буду на твоей стороне. Потому что понимаю тебя. Как мать. Потому что знаю, какую цену ты заплатила за свое счастье.