Мой бывший - отец-одиночка

24

Я замер, изучая его. Определенно, неровно дышит к Миле. Во взгляде - вызов. И страх. Он меня боится.

- Планируешь воспитывать волчонка, правда? - поинтересовался я презрительно.

- Если придется, то буду воспитывать и волчонка, - напряженно отозвался он. - Но ты не о том думаешь. Вернее, ты думаешь только о себе, как тебе привычней. А Миле нужно вернуть себе не только прежнюю жизнь, но и новую. Почему ты не отдаешь ей ребёнка?

Я стиснул зубы, осознавая, зачем на самом деле пришел сюда. Я хотел получить сполна за свое чувство вины. Чтобы кто-то высказал в лицо, надавал по морде…

- Ее адвокат лишает меня права на отцовство.

- Предложи компромисс. Позволь ей бывать с сыном. Стань ее проводником в этот новый для нее мир. Больше некому. Ты - отец её ребёнка, никто кроме тебя этого не сделает. - Макс досадливо поморщился, выдавая мне внутреннюю борьбу остатков профессионализма и личной вовлеченности. - Но, если ты облажаешься, то я с удовольствием возьмусь исправлять твои ошибки. Да, мне нравится Мила. И я готов на это, если ей это будет нужно.

- Хрен тебе, - прорычал я в сердцах.

- Вот и посмотрим.

- Посмотрим, - пообещал я, и тяжело поднялся с кресла.

Зубы обещали раскрошиться от того, с какой силой я их сжал, опираясь на трость. Я? Конкурировать с ним - здоровым и молодым? С губ сорвалась горькая усмешка, когда я вышел за двери его кабинета. Что я себе возомнил? Забыл на какой-то момент, что для меня уже поздно?

Только коридор реабилитационного центра вдруг словно сузился, а перед глазами заскакали воспоминания….

- Андрей, ногу нужно оперировать, иначе процессы разрушения ткани и сосудов станут необратимыми, - хмуро сообщает мне Север.

Север - мой близкий родственник. Он приезжает сразу же, как нас с Милой доставляют вертолетом, и принимается за мое обследование по просьбе мамы… Но меня это только злит.

- Нет, - отрезаю я. - Зашивай так.

- Андрей…

- Север, ты будешь собирать мои нервы с травматологами часов десять, потом я буду валяться в реанимации… У моей женщины нет этого времени. Мне нужно быть с ней.

- Ты должен понять, что нервы не восстановятся, а болеть это все будет долго и весьма неприятно. Количество обезболивающего, которое тебе понадобится, будет иметь большой токсический эффект…

- Я - тоже хирург, я все понимаю. Зашивай как есть.

Он стискивает челюсти, но согласно кивает. И я вздыхаю с облегчением. Хорошо, что мне не нужно убеждать его в том, что я уже расставил приоритеты. Мила в ужасном состоянии, и мне нужно быть с ней. Если я сейчас выпаду из ее поля зрения на те несколько дней, что потребуются для того, чтобы собрать мою ногу, я могу потерять ее навсегда. Поэтому, цена не имеет значения.

Только это не помогло. Я практически не отходил от Милы, держал за руку, говорил с ней… Иногда казалось, что рассвет все же наступит, и она вернется ко мне прежняя.

А потом я узнал, что она беременна…

Я брел коридорами, и воспоминания сдавливали грудную клетку, мешая дышать.

Показаний к прерыванию беременности не было, и я решил, что мы оставим ребёнка. Полагал, что Мила придет в себя, и мы преодолеем это все вместе. Если бы я знал, что известие о беременности добьет ее окончательно… Что бы я сделал? Не знаю. Хорошо, что нам не дано ничего знать наперед. Теперь у меня есть Димка. У нас с Милой. Только нет нас самих…

Я кое как выполз из реабилитационного, добрел до мотоцикла и прикрепил трость к держателю. Нет, покалеченный, злой на весь мир и зависимый до помутнения в башке я Миле не нужен. Никому не нужен. Все, что у меня есть - сын и хирургия. А Мила… она может встречаться с тем, с кем хочет.