Мой бывший - отец-одиночка

26

- Андрей ничего не сделает, но я хочу тебя предупредить. Я не позволю ронять авторитет Князева перед всей клиникой. Понятно, что тебе дела до него нет и до клиники - подавно, но для меня и Андрея его новая должность значит очень много. Поэтому, возьми себя в руки и перестань их распускать, иначе я добьюсь, чтобы тебя отсюда выперли, даже если Князев будет против. - Она сделала паузу прежде, чем продолжить. - Он не признается, что едва выдерживает твое возвращение, но я знаю, что он на самом деле испытывает. И не позволю тебе растоптать все, что у нас с ним есть. Тебе понятно?

Я молчала. Сначала. Внутри полыхал адреналиновый пожал, и я выдавала это дыханием, но намеревалась благоразумно держать внутри… только все вдруг вышло из-под контроля, и меня заполнило злостью.

- Мне понятно, что вы крайне в себе не уверены, Роксана Львовна, - заговорила я ровно. - И теперь пытаетесь вернуть эту уверенность, намереваясь раздавить меня психологически. Но я не позволю оскорблять себя Князеву, за что он получил сегодня пощечину, как и вам - мне угрожать. Если у вас есть претензии ко мне - впредь подавайте жалобу в комиссию. Вести личные беседы на тему Князева мне запрещено договором.

- Ну ты и тварь…. - выдохнула она, округлив глаза.

- Только потому, что не боюсь тебя? Мне не нужны статусы и мужчины, чтобы чувствовать себя уверенной в себе. А Андрей в состоянии о себе позаботиться и сам. Он - не маленький мальчик, не нуждается в своей защите. Если не захочет со мной работать, уверена - скажет мне все сам.

Я поднялась и направилась к двери. Внутрь будто стекол насовали, и я поморщилась, чувствуя, как дрожит все в груди. Но, чем дальше я удалялась от кабинета Роксаны, тем увереннее себя чувствовала. Шаг становился четче, руки сжимались в кулаки с такой силой, что я бы согнула сейчас и скальпель. Праведный гнев, который пылал в груди, диктовал мне защищать себя, а не поддаваться этой грязи.

А ещё меня взбесило то, как Роксана решила выпачкать по ходу пьесы и Андрея. Мол, он так нуждается в ее жалости! Черта-с-два! Князеву эта ее защита даром не далась! Он - не тень, не пародия на прежнего. Я видела в нем все ту же силу, которая вдохновила меня саму когда-то на большее. Благодаря ему я стала таким хирургом, к образу которого невыносимо хочется вернуться. И я вернусь.

*****

Когда я вернулся в больницу, хорошенько намотав кругов по городу и проветрив мозги, почувствовал себя как после хорошей встряски. Когда я принял тот факт, что Мила мне не принадлежит и ее стоит отпустить, все стало легче - дышать, думать, видеть цель и… перестать чувствовать боль. Даже нога успокоилась, дав передышку. И я использовал ее с максимальной пользой, углубившись в новое дело сразу по возвращении.

Интересное. Сложное. Адски.

Чем больше я изучал карту, тем сильнее сжимались зубы. От пациента отказались уже все, кто мог его спасти. Я был последним…

Когда в зале совещаний собралась моя команда, я оглядел всех и задержался взглядом на Миле. Она сидела напротив, и было несложно оправдать свое длительное внимание просто рассеянным взглядом вперед. Но Мила смело встречалась со мной взглядом каждый раз, как я переводил на нее глаза. Будто у нее произошла какая-то своя встряска. Плечи расправлены, взгляд дерзкий, блестящий, уверенный… В горле пересохло, и я потянулся за стаканом воды, чтобы не закашляться на полуслове - вот только неуверенность мне демонстрировать не хватало!

- У нас - новое дело, - сообщил я, выдержав паузу.

Все ждали. Взгляды заинтересованные. И тревожные у тех, кто послабее. К ним в моей команде относились мужчины. Один из них точно вылетит к концу месяца. Мила же смотрела на меня цепко.

«Как же быстро она восстает из пепла… - отметил я машинально. - Одна удача, и, несмотря на то, что я удалил ее из операционной, она полна решимости этого больше не допустить».

- Прохоров Кирилл, тринадцать лет, - начал я. - Жалобы на выраженную одышку при физической нагрузке, периодические сердцебиения, два обморока на уроке физкультуры за последний месяц. Прогрессирующая утомляемость. Цианоз губ при нагрузке. Блокада правой ножки пучка Гиса, увеличение правого предсердия. - Я сделал паузу, отмечая, что только Лена с Милой не спешат за мной записывать. - Несколько эпизодов сердцебиения с ЧСС до двухсот ударов в минуту. ЭхоКГ показало, что септальная и задняя створки трехстворчатого клапана смещены в правый желудочек на двадцать пять миллиметров от физиологической позиции. Правое предсердие увеличено почти втрое. Трикуспидальная регургитация тяжелой степени. Диагноз?

- Аномалия Эбштейна, - тут же ответила Мила.

- Верно, - кивнул я.

- В тринадцать лет? - подала голос Лена. - Удивительно.

- Да, - подтвердил я. - Симптомы резко усилились за последний год. До этого мальчика вели как пациента с функциональными шумами в сердце и вегето-сосудистой дистонией.

- Люди… - вставил Семен, картинно закатив глаза.

- Какие обследования нужно провести? - потребовал я, игнорируя его.

- МРТ сердца, полное электрофизиологическое исследование на предмет WPW-синдрома, катетеризация с оценкой гемодинамики, - отрапортовала Мила, и я не сдержал восхищенную усмешку.

Она злилась, но меня это устраивало. Пусть, раз это идет делу на пользу.

- Выполняйте. Ты и Елена.