Ни единого шанса

18 глава. Ванечка

Задумчиво смотрю ей вслед. Вот есть в ней что-то… Худенькие плечики под тоненькой курточкой развернуты — стесняется своей бедности, но спину не гнет, не втягивает голову. Идет легко, перепрыгивая лужи на тротуаре. Резко поворачивает в бок голову, рассматривая что-то там за домом — длинная коса подпрыгивает на лопатках. И этот поворот головы… Не знаю, что уж в нем такого. Но я скорее чувствую, чем вижу глазами — какое-то изящество, какую-то красоту в каждом ее движении, в каждом шаге…

— Совсем поплыл, идиот! — смеюсь, взъерошивая волосы и с трудом отрываясь взглядом от того места, где София скрылась за домом. Трогаю то место на щеке, куда она меня поцеловала — как будто могу почувствовать не только кожей, но и кончиками пальцев ее губы…

Потом кручу в руках ее тесак. У деда в мастерской видел что-то подобное. Неужели таким грязным, выщербленным ножом что-то режут вообще? Да и тупой он, как пробка… Кидаю его на заднее сиденье к рюкзаку и пакету. Елки-палки! Я ж для нее бутеры и йогурты у матери брал!

Хватаю пакет и, выскочив из машины, бегу следом, уже понимая, что не возьмет, что это будет обидно для нее выглядеть, если я еду совать ей стану. Но бегу все равно зачем-то. Поворачиваю за угол. Но ее уже не видно ни у одного из трех подъездов девятиэтажки. В первый, наверное, вошла…

Растерянно оглядываюсь по сторонам. И вдруг замечаю вдалеке, подходящей к старому панельному дому, стоящему чуть в стороне от того, на который указала она. Ну, собственно, она-то и не говорила, что именно здесь живет… Хотя я мог бы и во двор заехать. Бежать за нею смысла уже нет…

…- Ну, ты, Князь, даешь! — стебется Стрелец, перебирая все то, что лежит у меня на заднем сиденье. — Тесак моей бабушки, бутербродики и молочко! С Лизкой, что ли, в ролевые игры играли ночью?

— Ага, — ржет Энигма, доставая из моего бардачка упаковку презервативов. — Только игры оказались не возбуждающими — даже презики не распечатали.

— Дебилы, — на секунду прикрывая глаза, качаю головой я. Лишь бы поржать им!

— Сам такой, — кулак Стрельцова легонько впечатывается сзади в плечо. — А куда это ты вчера слинял из клуба? Хоть бы нам свистнул, что уезжаешь! Телефон твой недоступен был. Искали тебя, Князь, по клубу этому, как придурки.

— Мать позвонила. У отца приступ был сердечный.

— Ого! И как он? — перестают издеваться и сочувствующе смотрят на меня пацаны.

— Сейчас нормально уже. Даже на работу ехать собирался с утра.

— Ты, если надо чего, говори! — Воронов тоже в плечо тыкает кулаком. Киваю. Они, хоть и придурки те еще, но за своих горой стоять будут. И тут же переводит тему. — Лизку забирать будем?

Ну точно — не равнодушен Энигма к Лизке, вон как заботится о ней!

Забирать мне её не хочется совсем. Но на мобиле стопятьсот пропущенных от нее. Нужно бы сдаваться — всё равно ведь найдёт. Но вдруг в голову приходит мысль, как оттянуть неизбежное.

— Это ж нам ко второй паре, а она уже в универе должна быть.

— Что? — удивлённо смотрит Стрельцов.

— Э, Князь, у тебя амнезия никак? — изображает испуг Энигма.

— А что? — не понимаю я. — Я что-то напутал?

Поворачиваю в сторону универа от дома Стрельцова и пытаюсь вспомнить, что там с Лизой вообще быть должно сегодня.

— Она вчера сказала, что тоже не пойдёт на первую, когда мы её домой подвозили! И ты обещал забрать…

Не помню. От слова вообще. Обещал, да? А думал, наверное, совсем о другом. О другой…

Разворачиваюсь на перекрёстке. До пары минут пятнадцать всего. Но раз обещал…

Обиженная Лиза в коротенькой юбочке и кожаной курточке, в ботинках на высоких каблуках вышагивает вдоль бордюра на остановке общественного транспорта. И даже такси не вызвала? А что так? Мысленно стебусь я. Но выхожу, старательно изображая покаянное лицо.

Делает вид, что не видит меня. Отворачивается. Она обиженную теперь неделю будет из себя строить! Но у меня сегодня нет настроения это терпеть. Решаю проблему кардинально.

— Лиз, я тут решил, — выдерживаю театральную паузу. — Нам нужно расстаться.

— Что? — поворачивается ко мне. — Ванечка! Прости меня! Я знаю, что я зря обижаюсь, что у тебя причины были, раз опоздал и не отвечал мне! Клянусь, больше никаких капризов, никаких обид!

Длинные ресницы быстро-быстро порхают, явно намекая на то, что их хозяйка вот-вот расплачется.

А по сути, мне давно уже перестали приносить удовольствие наши отношения. Меня давно уже не трогают её слезы и не вызывают восхищения надутые губки. И это всё пора как-то заканчивать на самом деле…

— Ты простил меня? — обнимает, запустив руки под мою расстегнутую куртку. Целует в шею, к губам тянется.

И я, ненавидя себя за это, не могу вот так, на улице, на глазах у парней, просто взять и сказать, что между нами все кончено… Я подталкиваю её к машине, увернувшись от губ. И она садится, улыбаясь так, как будто ничего не произошло.