Ни единого шанса

25 глава. София

Нет, им двоим здесь не место. Потому что смотрят друг на друга с такой ненавистью, что я очень боюсь — сорвутся в какой-то момент и поубивают друг друга.

А я немного злюсь! Потому что Димку совсем понять не могу — очевидно же, что эти двое подрались, слишком уж похожие и по свежести, и по размещению на теле у них "ранения"! Но почему, понять не могу? С чего бы Димка сразу так отрицательно был настроен против Ванечки?

Ванечка тоже странно как-то реагирует. Словно он — хозяин в квартире моей бабушки, словно я — его собственность! А почему так? Разве я повод давала? Или может, в его мире так принято — за руку подержал девушку, и уже можешь распоряжаться, кому к ней приходить в гости, а кому нет! С кем ей дружить, а с кем нет! Да еще и демонстрировать это перед всеми!

А я не мишка плюшевый, чтобы переставлять с места на места и выхватывать друг у друга из рук! Я сама всё решу!

Но какой-то противный голос в моей голове тихонько нашептывает мне: "Что ты там решишь? Ты без ума от него! Ты скоро в рот ему будешь заглядывать и на задних лапках команды выполнять!" Злясь на себя саму, показываю им обоим на дверь и хриплю:

— Всем до свидания. Выход там!

Димка спрашивает, чем может мне помочь. Прошу на работе прикрыть. Обещает, оставляет на тумбочке в прихожей 500 рублей.

— Дим, ты что? — смущаюсь я — это ровно моя доля за работу сегодня. За работу, которой я не делала. И ладно бы — он часто мне занимал деньги раньше, я бы потом, отработав, отдала, но ведь это на глазах у Ванечки происходит! От того мне стыдно ужасно!

— Это твоя зарплата за сегодня. Тамары не было, она не в курсе, что ты не пришла. А Маринка, как положено, на четверых рассчитала.

О, как здорово! Кошусь в сторону Ванечки, но радость сдержать получается с трудом. Прощаемся с Димкой. Он шёпотом спрашивает на ухо, посматривая, мне за спину — не хочет, чтобы Ванечка слышал:

— Мне его прогнать?

Улыбаюсь про себя — вижу следы на его лице и понимаю, что он уже "напрогонялся"! Такого, как Ванечка, попробуй, прогони — он же упертый и вспыльчивый! Но перед Димкой немного стыдно — скажет ведь потом, что предупреждал, что такие, как Ванечка, только с умыслом могут к таким, как я…

— Сама, — шепчу в ответ.

И когда Димка уходит, разворачиваюсь и смотрю на него, пытаясь решить, что делать дальше. Он дёргается в мою сторону, но я его останавливаю, открыв и выдвинув вперёд ладонь.

— Ты собирался уходить! — шепчу, потому что голос, ожидаемо просел.

Удивлённо смотрит на меня. А я почти горжусь своей выдержкой и несгибаемостью. Ровно до того момента горжусь, пока за ними обоими не закрывается дверь. Вот же дура! У меня было целых два возможных защитника, а я умудрилась их обоих прогнать! И ладно бы одна была в квартире, а то ведь ещё ребёнок спит! Хоть бы о ней побеспокоилась! Вряд ли такие отморозки, как Волков, ее пощадят!

Но деваться-то всё равно некуда. В голову приходит, что мне завтра в больницу, а Лильке есть нечего будет. В холодильнике — в кастрюльке пять ложек бабушкиного супа, две варёные картошки на блюдце и кусок старого пожелтевшего сала, которым бабушка смазывает сковороду, когда оладья печёт.

Вот я балда! Хоть бы молока купила! В морозилке отыскиваю сложенные в пакет куриные косточки — бабушка на суп оставляет, срезав почти всё мясо.

Готовить я умею. Не в том смысле, чтобы торты печь или блюда какие-то экзотические, а в том, что из ничего могу сотворить съедобное.

Ставлю воду на бульон. Специально воды в кастрюльку немного набираю — Лильке на пару раз и бабушке отнести. Если воды много, совсем никакого навара не будет… Хотя, какой навар с куриных костей?

Отвлекаю себя мыслями о готовке — режу картошку и специально считаю, сколько долек получается. Потому что я сейчас либо о Волкове думать могу и тогда боюсь до жути, либо Ванечку вспоминаю…

Он такой красивый — высокий и сильный. Так легко меня переставил с места на место, когда к двери шел. А Лильку так вообще без усилия с кресла на диван перекладывал, когда я ей постель расстилала. А глаза какие — шоколадно-карие, насмешливые, с крапинками на радужке… Дальше мои описательные способности начинают хромать, потому что стоит только подумать про Ванечкины губы, как меня тут же бросает в жар. И от этого становится нестерпимо стыдно.

Совершенно забыв о картошке, сижу, уставившись в стену. Ничего не вижу на этой стене! А когда прихожу в себя, понимаю, что улыбаюсь…