Ни единого шанса

34 глава. София

Лилька играет с маленькой Марусей, сидя прямо на полу. Маруська пытается ползать. За этим смешно наблюдать — она такая полненькая, тяжеленькая. Коленочки отказываются держать кругленькую попку — разъезжаются в стороны, ребенок заваливается на специальные мягкие маты, которыми застлан практически весь пол в огромной гостиной. Психует — кричит разъяренное: "У-у-у-у!" Волчище прямо!

Лилька хохочет! Вероника улыбается, вытирая пыль на подоконниках. Я глажу — сама вызвалась помочь. Доска стоит почти на выходе из комнаты, в самом отдаленном углу.

Мне так спокойно здесь. Так хорошо. Так бы и жила всегда — в этом доме мир и согласие, здесь всяких душевнобольных на излечение принимать можно! Вмиг обретут равновесие…

С Вероникиного телефона дозваниваюсь тете Свете, хорошо хоть догадалась бабушкин блокнот с номерами телефонов взять. Она говорит, что бабушке стало чуть лучше — она даже ела суп. Правда, левая сторона почти не слушается, но зато доктор на обходе обещал благоприятный прогноз.

— Денек еще побуду с ней — куда тебе ребенка деть! Помогу уж, сколько смогу, — говорит соседка. — Все равно одна дома сижу. Ты только ключ от моей квартиры возьми у Тамары Макаровны с первого этажа и собери кое-что из вещей. А там, глядишь, ненаглядная твоя оклемается. Правда, Васильевна?

И мне даже слышно невнятное бабушкино мычание — пытается что-то сказать и плачет!

— Бабуль, не реви! Всё хорошо будет! Я сегодня приеду к тебе! — весело говорю ей в трубку, когда тетя Света предлагает ей меня послушать. Конечно, о том, что случилось ночью, я не рассказываю — нельзя ее нервировать! — С нами все нормально. Я супу наварила. Лилька рисует. Телек смотрим. В колледж я позвонила, отпросилась. Ничего страшного, подумаешь пару дней пропущу…

Про учебу, конечно, вру… А когда отключаюсь, в голову приходит единственно верное решение — нужно уходить из колледжа. Кто за ними обеими ухаживать будет? Перед тетей Светой и так неудобно!

А уходить не хочется! Я так старалась! И пусть выбранная специальность — это совершенно не то, о чем мечтала, но понимала, что без образования — никуда! А другой возможности учиться у меня может уже и не быть! Да и куда я еще поступлю без денег? Бесплатные места, они, формально существуют, конечно, но на деле — давно отданы определенным людям.

Но это — потом. Сейчас есть другие заботы.

— Рассказывай! — отобрав у меня телефон и утюг, говорит Вероника и кивает в сторону дивана.

И я рассказываю — в подробностях и ничего не скрывая и о бабушке, и о матери-алкашке, и о Волкове, и об умершем давным-давно отце, и об учебе, и даже об "Анастасии", в которой работаю по ночам, и о Димке, который мне помогает.

Потом, когда замолкаю и, наконец, впервые с момента начала рассказа, смотрю на нее, понимаю вдруг, что у Вероники в глазах слезы. И у меня отчего-то начинают противно дрожать губы, а в горле появляется мерзкий колючий ком. Вот не надо! Не надо жалеть!

— Значит так, — каким-то образом понимает мои чувства Вероника. — У меня однажды была ситуация в жизни, когда я думала, что хуже быть ничего не может! Ничего — наладилось, изменилось! Теперь вот живу и радуюсь! И у тебя так будет! Потерпишь немного и будет! И давай договоримся — пока мужики не решат проблему с твоими обидчикам, будешь жить здесь.

— Я не могу тебе столько хлопот доставлять! Лилька опять же… Да и неудобно, — мямлю я.

— А ты мне помогать будешь! Пока бабушка в больнице, будете жить у нас — места море, да и мы к куче детей привыкшие, вон, глянь за окно — сколько там пацанов во дворе кружится! И знаешь что, учебу не бросай пока! Нужно съездить в техникум и поговорить, возможно, дадут пару недель за бабушкой поухаживать. Если нужно, справку достанем из больницы! Мы своих не бросаем! — подмигивает она, подхватываясь на помощь отползшей далеко от Лили и завалившейся, как жук, на спину и не находящей сил перевернуться, Маруське. — А к бабушке тебя Ванечка отвезет. Вот вернется после обеда и отвезет! Слушай! А давай мы ему сюрприз сделаем?

С ребенком на руках она подходит ко мне. Осматривает внимательно, обходя вокруг.

— Кому сюрприз? — не понимаю я.

— Братцу моему! — смеется Вероника. — Добьем его прямым попаданием в сердце!

— Как это? — улыбаюсь, но не догоняю я.

— Причесон сейчас тебе сделаем — кудряшки накрутим! Жаль, свои старые наряды, до беременности которые носила, я повыбрасывала — не влезаю в них, — тяжело вздыхает, похлопывая себя по якобы толстым бедрам, говорит она. — Но вот в шкафу у Радуловых вещи Агнии остались. Вот, понимаешь! Везет же человеку — вообще не поправилась! И спортом не занимается, и ест все подряд! А тут…

— Ты все равно красивая! — честно говорю я.

— А-а-а! — машет рукой, словно всё потеряно и ничего уже не изменить. — Так, Лилек, переезжаем в спальню? Будем делать твою сестру неотразимой?

Я, конечно, не очень понимаю, зачем это все, но поддаюсь всеобщей радости и, подхватив на руки сестру, шагаю туда, куда велит хозяйка дома.