Целую. Целую. Шепчу ей какие-то глупости. Улыбается. Губы изгибаются. Красивые.
И вообще… Я сейчас, как никогда, понимаю, что вот это — мое! Что не отдам ее никому, и другой мне не надо! Захар был прав. А я сейчас, как никогда, остро понимаю, что вот так всегда хочу! Чтобы именно София у меня в объятиях…
— Поженимся, — рассказываю ей свое видение нашего будущего. — Детишек наделаем. Ты в школе будешь работать, я, как и хотел, свою фирму открою…
— А родители? — шепчет, отводя взгляд.
— А что, родители? В свое время они Захара в штыки приняли, такие им с Вероникой скандалы закатывали! А потом — ничего. Попривыкли. А потом Маруська родилась и всё… Сейчас обожают Захара, пылинки с него сдувают… Они у меня такие — вредные, но отходчивые. И своих в обиду не дают.
То, что музыка не играет, я понимаю только когда, как дежавю, слышу громкое из зала: «Всем оставаться на своих местах!»
— Что за фигня? — спрашиваю у Софии. В ответ испуганно пожимает плечами.
Осторожно выглядываем из коридорчика в небольшое помещение за кулисами. Одновременно с нами из зала сюда же залетают два чувака в разгрузках и с автоматами! Вау! Тут войнушка настоящая! Класс!
— Мужики, что происходит? — рефлекторно засовываю Софию себе за спину и поднимаю вверх руки.
— Лицом к стене! Оба!
— Да мы же ничего… — но меня не слушают. Дуло автомата красноречиво указывает мне, куда прислониться, и ему приходится подчиняться. — Да что случилось?
— Проверка! — отзывается второй мужик.
Вижу, что София, вставшая, как и я, у стены, облегченно выдыхает.
— Ни хрена себе у вас проверочки! — поражаюсь я. — Может, документы вам предъявить?
— Предъявишь-предъявишь, не торопись, — со смешком отзывается тот, который «проверка».
Из зала доносятся крики и шум, падает стул на пол, кто-то плачет, кто-то пьяно требует «оставить в покое, иначе», какая-то очень уверенная в себе баба властным голосом выясняет «кто здесь старший».
Мужики копаются в вещах, в столах, в шкафах, открывают чьи-то рюкзаки. Мы посматриваем вокруг, и мне даже как-то весело — приключение, блин!
Шепчу ей, накрыв своей ладонью прямо на стене ее холодные пальчики:
— Сидел дома — от скуки помирал, но стоит только к тебе приблизиться, так такие приключения начинаются, что голова кругом!
— Прости, — неслышно шепчет в ответ.
— Не за то прощение просишь, ох, не за то! — угораю я. — Ну ничего, у тебя еще будет возможность!
— О, нашел, кажется! — слышу за спиной. — Зови главного и понятых.
Пытаюсь развернуться, чтобы посмотреть, что там такого они отыскали, но выходящий за главным ощутимо тыкает меня дулом в позвоночник.
— Стоим на месте и не дергаемся!
События ускоряются, и уже через пару минут в комнате, где мы находимся, скапливается море людей — полиция, мужики с надписью «ОМОН» на разгрузках, пара гражданских, баба с властным, хоть и испуганным голосом, те сотрудники, вещи которых находились в этой комнате.
Нам разрешают повернуться, и один из представительных мужиков в гражданском спрашивает:
— Уважаемые присутствующие, прошу обратить внимание, что вот в этой сумке, — он показывает на рюкзак Софии. — Находится пакет с белым порошком. Товарищи понятые пройдите, убедитесь и распишитесь в акте осмотра. Чей рюкзак?
Все переглядываются. До меня начинает доходить, что произошло сейчас нечто из ряда вон! У Софии в рюкзаке лежала эта гадость! Взгляды присутствующих, побродив по комнате, останавливаются на ней. Я смотрю тоже! София — бледная, напуганная, со слезами на глазах. Да не может быть! По позвоночнику — мороз!
— Это ваша сумка, девушка?
Она открывает рот, чтобы ответить, но я, к счастью она еще не разговаривает, поэтому я успеваю первым:
— Это мой рюкзак.
Вижу, как Димка лупит локтем в бок какого-то пацана, пытавшегося возразить мне.
— Тогда, уважаемый, поедете с вами в отделение для выяснения обстоятельств и установления вашей личности.
— Нет! Нет! — кричит София. Но звука нет, и на нее попросту никто не обращает внимания.
И только я один слышу и разбираю ее слова:
— Это мое! Это моя сумка! Он не виноват! Он не при чем! Это — женский рюкзак! Ванечка!
— Сообщи родителям…