Ни единого шанса

30 глава. София

— София, просыпайся!

Резко подхватываюсь, ударяясь локтем о дверцу машины. Ванечка успокаивающе обхватывает руками, и я неожиданно оказываюсь в его объятиях.

— А где Лиля? — шепчу, губами ощущая безумную близость горячей кожи его шеи. Мне кажется, что я даже тепло, от него исходящее, губами чувствую!

Ванечка отчего-то замирает, и мы сидим так, почти обнимаясь, долго-долго. Его запах наполняет мои легкие. Мне кажется, я теперь всегда буду помнить его. Это что-то такое легкое, свежее, напоминающее море… Не знаю, откуда берутся такие ассоциации — моря я никогда в живую не видела. Наконец вспоминаю, о чем спрашивала его только что. Повторяю, добавив громкости в слова:

— Ваня, где Лиля?

— Ее Антон понес в дом. А я хотел понести тебя, но решил, что испугаю, если возьму на руки.

О-о, этого только не хватало! Я же не ребенок! Я сама смогу дойти!

— Мне так стыдно, что всё это случилось! Мне так жаль, что… ты все это видел! И все твои родные! — чем больше я говорю, тем сильнее мне хочется провалиться сквозь землю. Ведь правда! Что подумали обо мне сам Ванечка и его родители, и его сестра? Что я с бандитами связана? Что из-за меня у всех куча проблем?

Перед входом во двор, с двух сторон от кованых железных ворот горят два фонаря. Мне хорошо видно Ванечкино лицо. Он улыбается! Это сбивает с толку! Как будто я говорю что-то неестественное, что-то неуместное, глупое! Невольно хмурюсь, пытаясь додуматься до истины, но он объясняет сам:

— У тебя красивый голос.

Стоп! Он говорил, что… Он Веронике говорил, что хочет со мной встречаться! Или это мне приснилось? Точно приснилось! Это в реальности просто невозможно! И там ещё о Лизе какой-то речь шла… О Ваниной девушке… Это всё наслаивается друг на друга в моем воспаленном, растревоженном мозгу. Я понять не могу, что мне обо всем этом нужно думать и как себя вести.

Ванечка вылезает из машины и подаёт руку мне.

— Пошли!

— Сумка! — вспоминаю я.

— Антон всё забрал!

Что ж это за Антон такой, что и сумку, и Лильку мою сразу понёс? Страшно даже подумать!

Ванечка ведёт меня по вымощенной плиткой дорожке. Несмотря на позднее время, всё пространство вокруг ярко освещено — вдоль нашего пути стоят фонари. В огромном дворе несколько построек. Особо бросаются в глаза двухэтажные дома-близнецы, а хотя нет, один имеет башенку в центре, а второй более длинный, вытянутый вбок.

Ванечка ведёт меня, не выпуская руки. И в какой-то момент вдруг начинает потирать большим пальцем тыльную сторону моей ладони! Все мои ощущения сосредотачиваются там, в сплетении наших рук. У него пальцы горячие, сильные. Моя ладошка такая маленькая и ей так уютно, так надёжно там, у него в руке.

На крыльце нас встречает высокий мощный мужчина с суровым лицом и коротким ёжиком волос.

— Ну что, вояка, веди свою девушку скорее. Там Вероника малышку уже уложила. Я к мальчишкам пойду, — кивает в сторону второго вытянутого дома. — Если что, зови.

— Спасибо! — выдыхаю я.

В доме красиво. Я в таких не была никогда. Даже, пожалуй, еще более масштабно, более богато, что ли, чем у Ванечкиных родителей. Пораженно разглядываю зеркальную стену в холле — здесь, как в танцевальном классе, можно разучивать движения, даже размеры помещения позволяют!

Взгляд не сразу, но все-таки доползает до собственного отражения. Мои ботинки, растоптанные и разбитые, снимаются легко. И я такая вся — худая, щеки впалые, растрепанная. Приглаживаю руками свою "прическу".

Взгляд скользит за спину. Там, за моей спиной, присев на белоснежную банкетку, разувается Ванечка. У него волосы немного вьются. И сейчас длинная челка упала на лицо.

Небрежно откидывает ее назад, поднимая голову. Встречаемся взглядами. Мне стыдно. Как будто меня поймали за подглядыванием. Он прищуривается. Медленно распрямляется, упираясь спиной в стену. Левый глаз у него немного опух, на губе ссадина.

"За меня сражался!" Эта мысль восторгом наполняет сердце! Оборачиваюсь. Шагаю ближе. Протягиваю руку и касаюсь его пострадавшей щеки, едва-едва, самыми кончиками пальцев трогаю его кожу.

— Больно? — непослушный голос срывается на шепот.

— М-м-м. Больно, — улыбается он. Ссадина на губе растягивается, Ванечка кривится. Вот теперь точно больно. Да. — Пожалей меня!

Как? Я уже и так…

— Нет. Не так. Пожалей по-настоящему, — настаивает он.

Качаю головой. Ну, объясни мне! Не понимаю я! Что нужно сделать?

Пальцем показывает на непострадавший участок своего рта. Уголок его губ поднимается в улыбке снова. Что?

— Поцелуй меня…