Ничего личного, просто развод

Глава 11

Я же не дурочка, господин Басов. Я прекрасно знаю, что такие, как вы, подбирают с улицы никому не известных художников, но, простите, вы же просто обираете их. Ваш консультант с дипломом доктора искусствоведения тычет пальцем – нам нужен вот этот хипстер, и вы хватаете радостно картину за двадцать тысяч рублей, зная, что лет через пятьдесят ваш наследник продаст ее на аукционе минимум за двадцать тысяч долларов.

Но я не художник, я юрист. С возрастом и стажем мы становимся лучше, но после смерти совсем ничего не стоим.

– Юлия? Вы мне ответите?

Как ответить человеку, с которым лучше не связываться?

– Откровенно, Никита? У вас нет на примете никого более опытного? Я работаю всего четвертый год. Никого более… состоявшегося в профессиональном плане?

– Я не дурачок, насмотревшийся сериалов про ментов или каналов про рептилоидов. – Басов вроде бы улыбался, но это была заученная, неискренняя улыбка делового человека. Интересно, он сам замечает это или нет? – То есть я представляю, что «позвонить судье, с которым вы вместе учились, и все порешать» – к сценаристам развесистой «клюквы», а не к реальной жизни. Мне нужен человек, который знает, как все это делается, и только. Какие сроки, какие бумаги, какой суд… и все, что необходимо. Это может сделать любой студент.

И в этом ты прав.

– Но я и не студент тоже.

Я с благодарностью принимаю подарки судьбы, но не когда она сует мне принца на белой троянской лошади. Бывают подобные совпадения, но не в случае этого человека. Тот шустрый референт нашел бы Басову любого юриста по щелчку пальцев. От маститого дедка с докторской степенью до безусого выпускника заштатного юрфака.

– Юлия, моей дочери четыре года. Она резвый, веселый, умный и развитый ребенок. И наши с женой методы воспитания расходятся так, что дальше существовать одной семьей мы не можем.

А вот то, что дети – моя ахиллесова пята, он знать не может. Об этом известно лишь мне, Марку и матери – ну еще и Ларисе, крысе такой, а из-за нее и Ирине, крысе не меньшей. У Марка аккаунт профессиональный, который даже ведет не он сам, а нанятый сммщик, а у матери за несколько лет три фото, и те картинки к празднику.

Я ела джелато и слушала.

– Тася с самого рождения… развивалась. Понимаете? Я это слово беру в кавычки. Плавание, раннее чтение, ранний английский, теперь вот китайский, пианино, гимнастика, фигурное катание – а я категорически против, это красивый, но травмоопасный спорт. Я против, чтобы ребенок вставал в шесть утра и несся куда-то за чем-то, что ему совершенно не нужно, чтобы капризничал, когда ему надо ложиться днем спать, потому что он переутомился, и снова с криками просыпался в четыре часа, потому что устал, и опять не мог уснуть до двенадцати ночи… Я хочу видеть дочь с куклами или машинками, с другими детьми в песочнице, с детскими песнями под караоке и рисунками «каляка-маляка», а не с попытками изобразить перспективу на уровне художественного училища. Я хочу, чтобы она криво писала буквы, а не складывала стихи.

Басов видел, что я мрачнею все больше против собственной воли. И к Басову никогда не придет опека, просто потому что они себе не враги. А ко мне должен наконец прийти здравый смысл, и что-то он загулял, бесценный мой.

– А вы что, заметили это только сегодня?

Я выбивала его как заправский городошник. Специально выводила на возможные эмоции. Часть меня вспоминала звуки банкомата, часть вопила, что надо встать и бежать как можно скорее и как можно дальше.

– Иронизируете, я понимаю, – усмехнулся Басов, пристально глядя на меня. – Нет, я это заметил очень давно. У нас постоянно скандалы и крики. Да, Тася все это слышит, и я боюсь, что она считает себя виноватой. Плюс Нонна об этом ей прямо начала говорить, решила, видно, что дочь уже достаточно взрослая, чтобы осознать, как велика ее вина в постоянных спорах родителей. Простите, вы что-то сказали?

Я помотала головой, потому что неслышные слова, которые действительно сорвались с языка, были не слишком приличными. Такой матери, как эта Нонна, нужен психиатр, если не помогают животворящие люли.

– Чудесное джелато.

– Хотите еще? – и, не дожидаясь, пока я открою рот, вызвал кнопкой официанта. – Пару дней назад произошло то, что стало последней каплей. И нет, я не видел, мне сказала об этом няня, и я посмотрел записи видеонаблюдения. Видео я ставил как раз для няни, и с ней-то у меня нет никаких проблем, но вот с Нонной… Она ударила Тасю, когда та отбросила то ли ноты, то ли рисунки, не помню. У меня помутилось в голове. И если я еще думал… искал несуществующие решения… но появились вы, знак, что все правильно. Мне нужен этот развод и нужен мой ребенок. Тася должна остаться со мной.

– И все?

Вошел официант, получил заказ и скрылся. Басов не забыл, о чем я спросила. Впрочем, он никогда не стал бы тем, кем он стал, будь у него короткая память.

– А что еще?

– Имущество? – Я допила шоколад, все равно сейчас принесут новую порцию. – Я так понимаю, вы человек не бедный. Или вас не беспокоит, что вашей жене достанется много денег?

Да в этом пафосном месте всю еду закупали где-то и накладывали по первому требованию. Отлично, что это джелато, а не мраморная говядина. Официант обернулся в полсекунды, а вот Басов не обратил на этот критический для уровневого заведения момент никакого внимания.

– Это после, – Басов отмахнулся. – Мой друг разводился, там есть какой-то срок…

– Три года, – подсказала я, – но это если ваша жена не вспомнит о совместно нажитом имуществе, когда получит исковое заявление. Я вас понимаю, возможно, лучше, чем вы можете предположить, и даже не потому, что во всем нужна мера… Видеть, как мучается ребенок, невыносимо, и я догадываюсь, что ваша «последняя капля» лишь потому, что все остальные методы вы испробовали или думаете, что испробовали. Так?

Теперь кивнул Басов, а я сообразила, что вляпалась. Да? Нет. Я еще не дала согласие, мы не заключили договор, на мое имя не выдали доверенность.

Язык мой – враг мой. Почему я никак не могу заткнуться?

– Но сразу скажу, что, скорее всего, ваша жена будет делить имущество. Ей достаточно заглянуть в интернет, чтобы понять – дочь оставят с ней, потому что она еще слишком мала, это раз. Закон ничего на этот счет не говорит, но есть судебная практика, и она в пользу матери. А для того чтобы у суда не возникло вопросов, на что мать будет содержать ребенка, ей и нужна ее доля, это два.

Басов терпеливо ждал, пока я не только завершу свою мысль, но еще и приговорю джелато. Вообще, если я нашла утешение в сластях, это скверно, потому что деньги, конечно, есть, но неразумно их тратить на шмотки размера большего, чем я сейчас ношу.

– Плюс алименты. Няня может выступить свидетелем, что ваша жена применяла к ребенку насилие?

– Я сохранил запись.

– Запись суд может приобщить, а может и нет. А вот свидетельские показания… Не спрашивайте, – улыбнулась я, потому что меня позабавили округлившиеся глаза Басова. – Я не знаю, почему до сих пор словам доверяют порой больше, чем зафиксированным фактам. Так может? – Басов кивнул. – И готовьтесь, что будет опека, осмотры, опросы…

Я отставила розетку и отрицательно помотала головой на немой вопрос – «Еще?». Я бы не отказалась, но калории. Басов махнул рукой – то ли на мой отказ, то ли на предупреждение.

– Не страшно. Мне нечего скрывать. У Таси в моем доме есть все, и так должно и остаться.

– Но все же помните, что ваша жена – ее мать. – Форменная садистка, и я согласна, ее нельзя подпускать к малышке, нельзя. – Это значит, что она может общаться с ребенком и подать иск, чтобы место жительства дочери изменили.

Басов встал, и я почему-то подумала, что за сто пятьдесят тысяч пятнадцать рублей он получил «независимую» консультацию, и если так, то это самый легкий и самый большой мой заработок за все время. Вряд ли я заслужу аналогичные гонорары даже после пятидесяти лет практики.

– Сейчас будет выступать отличный диджей, – загадочно проговорил он, прикрывая глаза ресницами. Что за несправедливость, мне такие ресницы надо либо наращивать полдня, либо истратить на них тюбик отменной туши! – Вы любите джаз? Не вот это вот все, что музыкой можно назвать только под пытками. Настоящий джаз. Послушаем и потанцуем?

Я не для того сюда пришла. Я считаю, что танцы с их отсутствием дистанции – нечто интимное, для тех, кто согласен на продолжение. Никаких «можно пожмякать вашу даму» и «разрешите вас пригласить». Никаких. Но…

Да какого черта? Понятно какого. И дело, возможно, не в том, что я обижена на Марка. А в том, что наши с ним чувства перестали искрить еще до того, как он позвал Ирину в нашу спальню не для того, чтобы разобрать там шкаф.

Если бы я встретила Басова, будучи свободной, что бы я сделала?

Он не соврал. Диджей ставил музыку, которая возводила незримые стены между людьми. Каждый слышал свое и свое видел – море, замки, космос, фантастические миры… я слышала шум водопада и не чувствовала ног, и прикосновения Басова не ощущала тоже. Джаз это сиюминутно и неповторимо, и хорошо, что никогда больше эта мелодия не выдернет меня в воспоминания.

– Мне нравится ваш подход, – выдохнул Басов мне на ухо. – Вы в самом деле крутой профессионал. Ваши опасения мне тоже нравятся, и на все я отвечу, что все это после развода мне не грозит. Моя почти бывшая жена…

Часы завибрировали. Я скосила глаза и увидела, что на экране горит имя «Марк».