Ничего личного, просто развод

Глава 25

Расхожие советы не работают. Измени мир, измени мировоззрение, сделай стрижку, влюбись, займись спортом, займись бизнесом, уйди с головой в работу, и разбитое сердце излечится само собой. На мотивирующих картинках не пишут мелким шрифтом внизу под счастливыми лицами, розочками и блестками: «Гомеопатия для отчаявшихся приносит лайки и репосты».

Я впервые призналась себе, что хочу знать, как там Марк. Хочу, но не могу, потому что мне нужно что-то помимо того, какие акции нынче в цене. Он счастлив с женщиной, с которой сошелся случайно? У них есть общие интересы, страхи, цели, ему комфортно с ней так же, как было со мной, он засыпает как младенец, не пытаясь спихнуть чужое тело с кровати?

К черту. Мне не хватает запахов, звуков, знакомых и привычных расстояний и предметов, я хочу чувствовать себя дома как дома, а не как в гостях, я хочу вернуть все как было. Если бы мне дали хроноворот, если бы я могла сейчас оказаться в том дне, когда я узнала о беременности Ирины, что я сказала бы Марку в ответ? «Ты не хочешь на ней жениться, не хочешь разводиться со мной? Окей, давай вместе подумаем, как нам быть с ребенком, потому что ты все же его отец и имеешь право присутствовать в его жизни».

Хорошо, что в нашем мире нет магии. Хорошо, что Марк в соцсети – набор советов для начинающих и экспертов, я могу посмотреть на его лицо – и прогнать слезы. Вот что такое развод: это не предательство, это потеря. Много сходства с тем, о чем стараются не говорить…

Плохо, что Инга Герц – красочные картинки в ассортименте. Но я не сдамся.

Я сидела в кровати, обложившись подушками, и занималась непотребством. Я искала Ингу Герц, и если кто-то работает на свой имидж, он непременно работает на кого-то еще… На меня, скромного юриста, о существовании которого Инга не догадывается, ведь маловероятно, что Басов уже рассказал ей все как есть.

Профиль Инги я отыскала сразу, едва запустила очередное приложение. Интернациональное сообщество снисходительно к небожителям с припухшим со сна лицом, хвала разнице мировоззрений. Эту страницу Инга вела в том числе и сама, периодически размещая контент, который не прошел бы строгий отбор профессионала.

Она красивая и обаятельная. И кажется добрым человеком. Модель ее уровня это не только лицо, это великолепная актриса, но сложно играть эмоции, когда никто не ставит свет, не выбирает нужный ракурс. Инга не стеснялась – вот домашнее фото утром с чашкой кофе, без макияжа, без фильтров. Ладно, почти без них… Если это не отлично срежиссированная постановка закулисья, впрочем, открыть любую другую страницу, и там будут те же позы, те же чашки, те же эффекты. Ничто не уравнивает людей лучше камеры смартфона: виртуальный коммунизм.

Для зарубежной публики Инга жила полнее. Рекламные похвастушки кольцами и булочка из ближайшей пекарни. Лужи на асфальте и скромные кеды стоимостью тысячи три не рублей. Ужасающий вид с американских горок и чьи-то космы, попавшие в кадр – я бы поостереглась доставать телефон, чтобы не лишиться всех аккаунтов разом. «Интерсити» и чьи-то проводы. Машина, в понятии моих соотечественников скромная, и пикник. Рождество и куча подарков – я ухмыльнулась: этот снимок точно фейк, хотя снят на телефон с освещением хуже некуда, но логотипы, логотипы повсюду, интересно, как бренды между собой договариваются, куда кого положить? Посмотреть бы на драки мерчендайзеров, чьи годовые зарплаты сравнялись с гонорарами футболистов.

Пожилой рыжий мужчина на лыжах и ирландский сеттер, пытающийся дотянуться до его перчаток, весь в снегу. «Папа и Бонни, моя любовь навсегда».

Снимок сделан – или же размещен – полгода назад, а мне любопытен период, когда Инга могла быть беременной… на часах телефона мигнула полночь, я встала и притащила зарядку, снова устроилась на подушках. Год назад, чуть больше года назад: Инга, рыжий мужчина, гранитная плита, мраморный грустный ангел. Кто-то снимал их, родственник или друг, не профессионал, фотография откровенно плохая, ее выравнивали и ретушировали, но меня интересовали не кривые руки и паршивый глазомер человека, взявшего в руки смартфон, а надпись на могильной плите. Я сделала скриншот, увеличила изображение. Анна Герц, 1967-2018. По тому, как стоят, обнявшись, и смотрят на могилу Инга и рыжий мужчина, можно предположить, что они очень близки, а Анна была для них дорогим человеком.

Кто красавице Инге этот мужчина и кто эта женщина? Я почувствовала себя свиньей, мысленно отвесила себе оплеуху и продолжила бесстыжие изыскания.

Время летело назад. Три года, четыре, пять, пять с половиной, почти шесть. Рыжий мужчина – Михаэль Герц, профиля нет, зато он держит в руках монографию по гляциологии. Пояснения Инги под каруселью: Михаэль, по крайней мере для публики, ее отец, и он доктор наук. Фотография всех троих – Инги, Анны и Михаэля. У Анны Герц сходство с Ингой невероятное, только возраст и стрижки их отличают. Красивая, очень красивая Анна, вполне может быть, это ее последний снимок. На шестом фото в карусели мелькнула еще одна девушка – совсем в тени.

Семь лет назад, начало карьеры Инги. Я узнала, что модель тоже напугана, когда впервые выходит на подиум, улыбка приклеенная, движения деревянные, но держится, молодец. Я перелистнула карусель, и рука зависла над экраном.

Инга в платье с показа, Анна – как же жаль, что она так рано ушла, такие люди украшают собой этот мир! – и Михаэль, невысокий темнокожий мужчина с пузиком и девушка с презентации монографии. Инга, Анна и эта девушка сильно похожи, но Инга и Анна изящные, девушка грубоватая. Не полная, как раз худосочная, но у нее, что называется, «тяжелая кость» – широкие кисти, короткая шея, крепкий торс, кажется, этот тип фигуры гиперстенический. Я опять сделала скрин и рассмотрела фото в деталях – они родственницы, Анна, Инга и незнакомка, и нет сомнений, что эту девушку я видела лишь на двух снимках из всех. Я не могла ее спутать с астеничной Ингой. Где-то пять лет назад пути Инги с безымянной девушкой бесповоротно разошлись, и отыскать концы невозможно.

Инга и эта девушка со смертью Анны перестали общаться, или была другая причина?

Профиль кончился восемь с половиной лет назад. Я сдалась. Я сделала все что могла и даже больше и устало опустила руку с телефоном на одеяло, успев заметить, что на часах два часа сорок минут глухой ночи. Все люди спят.

Марк легко предложил мне усыновить – или удочерить – ребенка, которого носит Ирина. Период, когда Инга должна быть беременной, хорошо отражен на фото с показов. А вот вторая девушка, мелькнувшая дважды. Второй раз – в тени. Что по срокам?

Тасе четыре года. Она родилась в две тысячи девятнадцатом году, беременность ее матери приходится на часть девятнадцатого и часть восемнадцатого годов. Две фотографии второй девушки не попадают в этот срок, это тупик.

Имеет ли к Тасе отношение Инга? Да, но не такое, как я считала. Инга могла воспользоваться услугами суррогатной матери, чтобы не прерывать карьеру, но у нее нет причин отдавать дочь: она богата, востребована, самостоятельна, у нее есть человек, который всегда рядом. Тоже не нуждающийся, смею заметить. Инга живет и работает во Франции и Австрии, где никто не кидает камнями в мать-одиночку, наоборот. Пересаживать эмбрион суррогатной матери, исполнять дорогой и сложный договор и в итоге отказываться от ребенка – какой в этом смысл? Становиться донором яйцеклетки у Инги тоже нет никакого резона, хотя, конечно, как знать.

А девушка-из-тени, отражение в кривом зеркале? Про нее не известно ничего, она может быть донором яйцеклетки, суррогатной или биологической матерью Таси, и тогда Инга в друзьях у Басова, потому что она единственное связующее звено, а дальше начинаются сложности.

Очень запутанное законодательство, а если учесть, что я не знаю гражданства Инги, выстраивать схемы с такими скупыми исходными данными занятие не для слабонервных. Но: Тасю удочерили – родилась ли она от донора, суррогатной матери или оказалась никому не нужной в доме ребенка, причем у нас в стране. Басов ей не отец, Нонна не мать.

Что тогда Басову нужно? Если Тася удочерена, не имеет значения, кто ее биологическая мать, кто ее родственники. А судя по исковому, Тася считается дочерью Нонны и Никиты Басовых, вводить в заблуждение суд чревато. Никто не мешает, разумеется, попытаться…

Нет ничего притягательнее и опаснее чужих тайн. Будто мне мало их на работе, но ведь Басов – тоже работа, он мой клиент. Скрывающий больше, чем говорящий.

Я смотрела, как сменяются минуты на часах. Я была не в себе, возможно. И существуй в реальности, а не в кино, «кодекс чести» юристов, как существует врачебная или адвокатская тайна, я навсегда потеряла бы право практиковать, но я нажала иконку личных сообщений и написала на безупречном своем английском со всех точек зрения беспросветную дичь.

«Здравствуйте, Инга, меня зовут Юлия Кушнир, и я юрист. Я встретила девочку, которая очень похожа на вас. У вас есть родственники в России?»