Ничего личного, просто развод

Глава 22

В тихом омуте водятся настолько лихие черти…

Более выразительного лица, чем сейчас у Басова, я не видела, пожалуй, у людей за всю свою жизнь. Было очевидно, что за слова рвутся у него из пламенеющего нутра, но рядом ребенок! Крепись, крепись, стисни зубы, малышке ни к чему приобретать такой лексикон, будь мужчиной, будь отцом, наконец. А мне было смешно, я еле сдерживалась.

Юля, где твое сочувствие, где эмпатия? Горячий кофе на пах – неприятно. А может быть, это наказание свыше? Если устами младенца глаголет истина, то и ручками провидение шевелит?

Прежде чем подбежал бледный как свежевыпавший снег официант, я успела вскочить, выдернуть из вазочки живые цветы и вылить Басову на штаны холодную воду.

Тася юркнула на мое освободившееся место с самой невинной мордашкой на свете, и я подумала – непохожа она на замученное дитя. Нормальный шкодливый ребенок. Басов – с благодарностью, вероятно – схватил мою руку, ваза в другой моей руке дернулась, но от неожиданности, конечно.

– Простите, – давя ухмылку, будто сама подговорила Тасю облить отца родного, фыркнула я. – Мне показалось, что так будет лучше.

– Определенно, – кивнул Басов, выхватил у официанта салфетку и скрылся за переборкой.

А это же еще один шанс, решила я. Но нужно быть осторожной, чтобы не напугать Тасю, не спровоцировать ее случайно, а меня никто никогда не учил работать с детьми. Я бесцеремонно взяла из подставки на соседнем столе салфетки, насухо вытерла бледное кофейно-водное пятно и села на место Басова. Испорчу джинсы – да и шут с ними.

Тася сидела как примерная ученица.

– Все в порядке, папа скоро придет. Тася, чем ты любишь заниматься? – спросила я, пряча руки под стол и подаваясь вперед. Дети чувствуют малейшую фальшь, как же сложно. – Папа как-то сказал, что ты учишь английский. Is it true, can you speak English?

Тот еще маленький чертенок. Тася схватила из подставки цветную бумажную салфетку и принялась ее терзать, словно пытаясь сложить оригами.

– Я рисовать люблю, – подумав, ответила она. – И кататься на велике.

Понятия не имею, почему я уцепилась за велосипед.

– Часто катаешься? Я тоже люблю, но у меня вообще нет на это времени. Да и места, чтобы кататься, если честно, тоже…

Тася разодрала салфетку на две части, сморщила носик, скомкала бумажки и, размахнувшись, бросила шарик куда-то в сторону. Я сидела к ее няне, или кем она была, спиной и не видела реакции, но не торопилась с выводами. Я люблю детей, но почти ничего про них не знаю. А Тася ведет себя… странно. Да, странно.

А может, и нет. Так, как должна.

– Ты что-нибудь хочешь? – я заозиралась в поисках официанта, но если кто-то и был кроме одного-единственного парня, то терся в районе туалетной комнаты. – Мороженое или сок? Или фрукты?

Тася заерзала. Мне тоже хотелось, но я приклеила себя к месту. Я хорошо помнила, что говорил Басов – она не высыпается, у нее режим, который не подходит ребенку ее возраста, она перегружена занятиями. Похоже на то, что он не врал, или его дочь – избалованный ребенок? Я смотрела на Тасю, и мне казалось, что ее красивое, слишком нарядное платье доставляет ей неудобства, как и та рубашечка, что была на ней вчера. Кто одевает детей в такие неподходящие для их возраста вещи – британский королевский двор? Или ей не нравится, что я для нее человек посторонний и незнакомый, или на нее давит этот красочный ресторан? Или ее укачивает?

– Что случилось? Ты чего-то хочешь? – встревожилась я и растерянно обернулась к женщине, которая присматривала за Тасей. Та, поймав мой перепуганный взгляд, поднялась и не спеша направилась к нам, я снова повернулась к Тасе. – Тася, все хорошо?

Не стоит забывать, что вчера она пережила сильный стресс, но зачем Басов забрал ее из больницы так рано, зачем вообще потащил на эту встречу? Какие у него были планы? Няня приблизилась, кивнула мне, наклонилась над Тасей и что-то ей сказала. Я не разобрала что и даже не расслышала интонацию, но Тася тотчас села прямо и превратилась в удобную для взрослых девочку-паиньку. Няня постояла, еще раз кивнула и отошла, но села не на свое место, а ближе.

Чтобы быть всегда под рукой. Что здесь происходит, черт побери?

– Тебе скучно, – улыбнулась я грустно. – Может, твой папа сходит с тобой на аттракционы?

В глазах малышки блеснула радость и тут же погасла. Или нет, не так – Тася ее затушила. Я протолкнула вставший в горле ледяной острый кол.

Я почувствовала, как сильно забилось сердце. Неприятно, как при панической атаке. Я мечтала, чтобы пришел кто-то сильный, умный и знающий, но вот в чем проблема – это могла быть лишь няня, теперь не сводившая с Таси взгляд, или сам Басов. Смылся он в реку, что ли, через корабельную канализацию?

Я готова была уже отчаяться, но появился Басов, отмытый, сияющий и даже довольный жизнью. У меня должен был камень упасть с души, но вместо этого меня камнями будто пришибло. Мне надо обязательно заглянуть сегодня в соцсеть, у меня была клиентка, детский психолог, я занималась ее неправомерным сокращением… Пусть она скажет мне, стоит ли дергаться, чью сторону принимать, если я не хочу навредить малышке, кому мне верить и верить ли хоть кому-нибудь.

Я глубоко вздохнула и постаралась выглядеть так же ликующе, как и сам Басов. Притворство, но наплевать, взрослые люди охотно верят в то, что хотят видеть, так что не стоит переживать, что мой фарс разгадают.

– Сейчас все принесут, – торжественно объявил Басов, устраиваясь рядом с Тасей. Он ни словом не напомнил ей о кофе, который она без всякого сомнения скинула специально. Это первый случай или уже система, и что бы ни было: почему? Почему Тася так поступила? – Не скучали? Сейчас подкрепимся и пойдем… куда ты хочешь, Тася? В зоопарк? Или в парк, кататься на лошади?

Тася неопределенно пожала плечом, мне стало окончательно скверно. Я не понимала, что происходит, мне были необходимы время и специалист. Иначе я сорвусь, я не справлюсь, все, что рассказывал Басов, разбивалось о то, что я видела своими глазами. С малышкой что-то не то, и эта няня… Я бросила в сторону быстрый взгляд – няня сидела и вроде смотрела в телефон. Фрекен Бок какая-то, неприятная тетка. Надсмотрщица.

Черт, ладно.

– А мама когда вернется?