Ничего личного, просто развод

Глава 32

Мы гипнотизировали его спину и слушали.

Женщины, чьи мечты ухватить ускользнувшее счастье возведены в абсолют. И уже неважно, кто говорит и откуда, важно, какими словами. Отключаются разум и здравый смысл, мир перекрашивается в черно-белые тона, смысл всей жизни становится – только дождаться.

Часто они даже не видят тех, кто их руками загребает жар. У слова «влюбленная», как и у слова «преданная», два значения, и они диаметрально противоположны. Преданный друг – преданный друг, влюбленная женщина – влюбленная женщина. Влюбленная кем-то. Влюбленная не сама. Впрочем, а нет ли тут самообмана? Не кроется ли дьявол в деталях, таких, как неуверенность, жадность, самолюбие, нередко больное, ведь так хочется знать, что ты избранный. Пусть «службой безопасности банка» или каким-то «несчастным», «страдальцем», чей срок лет двенадцать за особо тяжкое, конечно же, оговор, судебная ошибка и происки коварных врагов.

– Что Ирина Лебедева ездила в эту колонию и когда именно ездила, я выяснил за час сразу после звонка Гордея Станиславовича. А самое занимательное, – Мартынов с благодарным кивком принял дымящуюся чашку, – что женщинам давали подробнейшие инструкции – переписку не хранить, контакты шифровать типа «Люсенька ноготочки», а сами, точнее, сам, он все держал под рукой. На чем и погорел.

– Что занимательного? – пожал плечами Степан. – У женщины он один, а у него таких наводчиц по всей стране сколько? Раз спутаешь что-нибудь, и все, отцвела любовь, помидоры завяли.

Молодой парень, и такой циник. Качество, незаменимое для адвоката, вся работа которого заключается в том, чтобы определить, где следствие неправильно оформило улику, криминалист не допущен до этого типа экспертиз, а запись с камеры изъята не по протоколу. Зажигательные речи – это в кино, работа адвоката кропотливая, большей частью бумажная, и, как правило, цель не оправдать «невиновного» рецидивиста, а чтобы дали ему меньше года на два. Без цинизма здесь сложно и сочувствием к подзащитному не страдает никто. Адвокат с пламенным сердцем – давно пережиток. И слава богу.

– Молодец, – довольно отметил Мартынов, и я вздохнула: искать Гордею Станиславовичу нового помощника. – Чем хороши места лишения свободы – там все проясняется за двадцать минут. Пока насчитали около тридцати наводчиц, если включать тех, кто уже благополучно сделал свое дело и ждет, пока касатик откине… в смысле, отсидит положенный срок, и тех, кто, что называется, «в работе», как Лебедева, и тех, кого он еще только начал обрабатывать.

– Мой муж… – я выпалила и осеклась. Но поздно. – Он уже дал показания?

Какая мне разница, при чем здесь Марк? Я же радоваться должна его унижению. Он мне изменил, это карма, так почему я сижу с унылым лицом?

– Предварительно Самарин все проверил, ничего пропасть не успело. Схема всегда одинаковая, плюс-минус: «ждуля» устраивается в клининг, потом увольняется, причем увольняется совсем, уходит в другую сферу работать, а спустя месяц-два совершается кража. Кто осуществляет саму кражу, ищем, долго будем искать, но когда знаешь организатора, это действительно лишь вопрос времени, ну и желания сотрудничать со следствием у всех, кто причастен…

Ирина то ли оказалась умнее, то ли беременность пробудила в ней желание гнездоваться и не очень-то полагаться на мужика. Помимо того, что она выполняла задание возлюбленного из мест не столь отдаленных, она сама заботилась о своем будущем. Богатый и влиятельный мужчина – не то что заключенный, который пока выйдет, ребенку исполнится десять лет.

– То есть она беременна от этого организатора. Удачно съездила, – зло съязвила я и все еще никак не могла постичь глубину своего падения. Надо бы оценить, в какую яму ухнула бывшая предпринимательница, посочувствовать, может, погоревать, но женская солидарность мне оказалась чужда. Возможно, и ребенок у Ирины от другого мужчины, не от того, кто вовлек ее в криминал. – А выдавала она ребенка за… прежде чем выдавать, нужен постельный повод. Значит, она спала не только с моим мужем.

Прорвалась оскорбленная жена, но все благородно сделали вид, что не заметили.

– Я ей анализы не делал, – растерялся Мартынов, – по срокам выходит так. Колоритная дамочка, с активной жизненной позицией. Пойдет свидетелем, конечно, даже подготовку к преступлению мы вряд ли сможем доказать, но в любом случае отделается условным… Беременная же.

Мне было все равно. Я знала, что наши с Ириной пути больше не пересекутся. Меня пожирал стыд, почему-то красного цвета, и совестно было смотреть в глаза коллегам. Один раскрыл преступление, не покидая кабинет, совсем как Ниро Вульф, основываясь лишь на моей истории, другой быстро вышел на организатора, третий… хотя бы подавал верные мысли. А я? Ну, я тоже, наверное, молодец.

Идиотка.

– Если бы не Юлия, – словно подслушав мои мысли, произнес Гордей Станиславович. – До сих пор не пойму, как вы поняли, что что-то нечисто? Настояли на госпитализации?

Да я и не понимала. Спасала себя как умела, со слезами, соплями и паникой. А могла бы… нет, ничего не могла. Мой потолок – бракоразводные процессы. Поэтому я пожала плечами и оставила за собой право быть загадочной и непостижимой.

Домой я вернулась спустя три часа, когда мы все обговорили не по одному разу. Мартынов получил подтверждение от своих коллег, что Ирина согласилась давать показания и сотрудничать со следствием, Степа решился и задал вопрос, как ему попасть на работу в следственный комитет, Гордей Станиславович на это воскликнул «ну слава богу!» – потом ему пришлось пояснять, что больно было видеть Степу в качестве помощника адвоката, когда ему прямая дорога в следователи или опера.

А я… я проходила свидетелем уже по третьему делу. Куда катится моя жизнь, куда? Эффект Пуаро, черт бы меня вместе с ним побрал.

Я открывала дверь квартиры с опаской, будто меня мог кто-то подкарауливать в темноте и расквитаться за все, что я сделала. Немного сжавшись и задержав дыхание, я включила свет, убедилась, что никому не нужна совершенно, и проверила, как себя чувствует телефон. Никак он себя не чувствовал, он сел, я воткнула зарядку, посмотрела, как радостно горит на экране иконка батарейки, включила аппарат, ввела пин-код. Телефон работал, количество пропущенных звонков привело меня в который за сегодняшний день ужас, и даже руки затряслись. Но я убедилась, что это не мать и не Марк, а Лариса, и что ей было…

– Алло? – я успела принять вызов раньше, чем телефон издал звук, и едва не оглохла от истошного крика:

– Юлия! Я вам пытаюсь весь вечер дозвониться! У нас была опека! Они приходили к нам домой!