Ничего личного, просто развод

Глава 20

Я беззастенчиво сдала Басовых майору. Я сообщила, что Никита Басов мой клиент, предположила, что за повод появиться в моем офисе был у Нонны. Стресс поутих, и под влиянием гнева вызрело абсолютное безразличие к двум миллионам, к задатку, к интересному с юридической позиции делу, и краем сознания я отметила, что стоит внести в договор дополнительный пункт: «В случае возникновения к клиенту претензий у любых государственных органов…» Я не адвокат, никогда им быть не хотела, и не моя проблема, что людям плевать на закон и на собственного ребенка.

Я была зла как тысяча чертей даже когда вернулась в офис, предварительно все же поставив машину как положено и забрав оттуда свои вещи.

– Что-то конкретное Нонна говорила?

Я, не откладывая на завтра, вносила правки в договор с клиентами, Оленька печатала исковые – я решила, что ей уже можно доверять, все равно я перепроверю, пусть учится.

– Она говорила про развод, – отозвалась Оленька, переставая печатать. Мои расспросы ей мешали, но одернуть меня она не смела, а я это видела и наглела. – Она же стала вашей клиенткой еще до того, как я к вам пришла работать, и я ведь не в курсе, поэтому сказала ей, что вас нет, она так поморщилась, типа, ну хорошо, и ответила, что пока погуляет…

Нонну так и не нашли к тому моменту, как майор меня отпустил, но у него возникла идея, где можно ее найти. На эту мысль навела его я, намекнув, что у Нонны проблемы с алкоголем.

Все было намного хуже, чем Басов обрисовал. Не просто давление на ребенка и даже не истязание, но прямая угроза жизни. Я застыла, рука зависла над клавиатурой.

Пройдет доследственная проверка, подключатся прокуратура и опека, все согласятся, что это оставление в опасности, и Нонну лишат родительских прав. Этого случая достаточно, чтобы запретить ей приближаться к ребенку. Но: откуда Нонна узнала про меня и кто позаботился, чтобы она забыла про оставленную в раскаленной машине дочь?

– Оля, а Нонна не говорила, как она нас нашла? Я же меняла офис.

– У нее есть ваши контакты, – подумав, ответила Оленька, не поднимая головы от клавиатуры. У нее уже играли желваки, но тон по-прежнему был эталонно вежливый. – В исковом заявлении. Я посоветовала ей вам позвонить, но она сказала, что оставила заявление дома. Я не стала давать ваш номер, мало ли, я ведь ее не знаю. Я неправа?

– Нет-нет, все правильно…

Во что я ввязалась? Чем это пахнет? Скверное, очень скверное дело, и мое состояние сейчас ой как далеко от состояния трезво мыслящего человека. Иронично звучит, о да.

– Оля, иди домой. Я тоже буду собираться.

Я допечатывала договор, Оля выключила компьютер и ушла, но тут же дверь распахнулась снова. Я удивленно подняла голову – непохоже на Оленьку что-то забыть.

– Здравствуйте, Юлия.

Человек, чья дочь чуть не погибла, а жену того и гляди объявят в федеральный розыск, на ночь глядя пришел ко мне, и в первое мгновение я растерялась.

– Как вы сюда прошли? – проговорила я и тут же напряглась: – Как Тася?

– Вне опасности, а я ваш должник.

Басов по-хозяйски прошел к моему столу, уселся на стул, который я после визита Ларисы окрестила «рыдательным». Я смотрела на Басова и подбирала слова, и тянуло то ли погрызть ногти – привычка, давно забытая, то ли вызвать охрану и выставить его вон. Видеть Басова мне было неприятно, но раз пришел – так и быть.

– Хорошо, что вы заглянули, – наконец начала я. – Знаете, Никита, я подумала…

– Я тоже, – перебил меня он и вскинул голову. – Мне уже рассказали, что к делу подключилась прокуратура. Нонну лишат родительских прав.

Это значит, что с разводом ты можешь не торопиться, по крайней мере, не со мной в качестве представителя. Я не хочу иметь с вашей семьей ничего общего – и мне бесконечно жаль вашу дочь. Отец, которого не тревожит состояние ребенка в реанимации, и мать, которая неизвестно где. Вас обоих стоит лишить родительских прав, будем честными.

– Мне нужен кто-то, кому я могу доверить дочь, – продолжал Басов, а я оборвала свою мысленную тираду и непонимающе моргнула. – Я предлагаю вам присматривать за ней, Юлия.

– Вы с ума, что ли, сошли?

Морщась, я закрыла файл, погасила экран планшета и сложила чехол. Басов смотрел на меня с игривой полуулыбкой, я мечтала его убить.

– Мне не отказывают, Юлия.

Как я устала, черт вас всех возьми.

– Да мне-то что? – пожала я плечами. – Какое мне дело до ваших взаимоотношений с другими людьми?

Я не только не собираюсь работать у вас няней, я подумываю расторгнуть договор. По закону у меня есть такое право, а по факту – нет возможностей. Я обязана вернуть все деньги и возместить все убытки, и кто знает, не посчитает ли суд такими убытками госпошлину. Не то чтобы я разорилась, но плохая страничка в моей биографии.

– Я предлагаю вам просто смотреть за Тасей, – Басов делал усилие, чтобы не раздражаться, меня это не трогало, хотя у него тоже был не самый радужный день. Или наоборот. – Не кормить ее, не учить, не возить. Просто смотреть. Контролировать всех остальных людей. Сколько вам приносит эта контора? Двести тысяч? Триста? Полмиллиона? Хорошо, я буду платить вам полмиллиона в месяц. Вы избавитесь от необходимости приходить сюда каждый день, видеть кучу народа, мотаться по судам, печатать, пока глаза не станут красными…

– Это из-за вашей дочери у меня красные глаза, – прервала его я, ничего не объяснив дальше. – Никита, может быть, вам это покажется странным, непривычным и нелогичным, но постарайтесь попытаться понять. Я не нуждаюсь в деньгах настолько, чтобы сменить дело, которое меня вдохновляет, на должность телохранителя. Я мечтала об этой профессии, я поступила на бюджет, училась несколько лет, брала кучу стажировок без оплаты, я напрашивалась помощницей на процессы, писала статьи за копейки, чтобы наработать опыт и стаж… Я не уйду с этой работы и не брошу свою фирму. И я не хочу брать на себя ответственность за вашу дочь. Кстати, Нонну нашли?

– Нашли. В каком-то баре неподалеку отсюда, пьяную, спящую в туалете. Вам эти подробности интересны?

Басов был разочарован, словно напротив него сидела герцогиня и норовила с великосветской беседы про скачки в Аскоте соскочить на обсуждение премии Дарвина. Я ему не позволяла ощутить себя властелином и благодетелем, а себя не давала загнать в положение девы в беде.

– Да, именно эти, потому что это я бежала с вашей дочерью с душной парковки, до этого вытащив ее из машины, и это я молилась, чтобы Тася осталась жива, а последствия теплового удара не оказались роковыми. Это я сообщила о вас с Нонной полиции, о чем не жалела и не жалею, и я теперь думаю – насколько вам выгодно, чтобы Нонну лишили родительских прав. Этот случай вам на руку, лучше и не придумать. Видите, какого я о вас высокого мнения? – я растянула губы в ухмылке, а Басов не отводил тяжелый гипнотический взгляд. Неудивительно, меня сейчас можно без грима снимать в фильме ужасов, но даже если учесть, что Басов мне симпатичен как мужчина, на его ответную симпатию мне наплевать. – Вы все еще хотите продолжать со мной работать?

Басов откинулся на спинку кресла и сцепил на груди руки. Как было бы славно, если бы он сам отказался от моих услуг, но надежды почем зря питают не только юношей.

– Хочу. И это будет ваше последнее дело, Юлия. Я не желаю, чтобы вы еще на кого-то разменивались, а я всегда добиваюсь своего.

Ха-ха-ха, брат-близнец Марка. Если и этот наляпает мне «колы» на картах, у меня начнется истерика. Все угрозы бессмысленны, настоящий враг нападает исподтишка. Я твердила про себя мантру про бизнес-этикет и клиентоориентированность, но нервы полопались все до единого еще на парковке днем, и вид у меня был лихой и придурковатый.

– Вы меня все больше интригуете, Юлия, и все больше мне нравитесь, особенно когда так искренне и широко улыбаетесь, – заметил сквозь зубы Басов, поднимаясь. – И помните, у вас еще передо мной долг.

На моем лице психически нездорового клоуна отобразилось, видимо, что-то совсем невозможное для человека в рассудке, потому что Басов посерьезнел и быстро вышел, а когда я, собравшись, уже закрывала дверь, смарт-часы завибрировали.

Сунув планшет под мышку, я тапнула по экрану.

«Перевод: 500 000 рублей с карты номер…»

Сукин сын.