Ничего личного, просто развод

Глава 30

– Шесть месяцев?

– Ну да, у нее срок двадцать шесть недель, – доктор попытался от меня убежать, но я сцапала его за рукав, и взгляд у меня, должно быть, был обезумевший. – Шестой месяц. Что, что-то не так?

Как шестой? Почти полгода?.. Да у меня при нашей встрече даже не екнуло ничего, что Ирина в положении, с другой стороны – она не первая и не последняя, кто удачно подбирает одежду и маскирует живот. Сколько клиенток ко мне приходили, особенно если вспомнить тех, кого беременными увольнять собирались… Может, шмотки на Ирине и не висели, а размер изначально был больше, и вовсе не просто так?

– Я думала, что недель… – Сколько? Двенадцать? Тринадцать? Да я взяла и поверила ей на слово. Плюс фото теста, которое показал Марк, но фото можно было сделать когда угодно. – Она беременная совсем недавно… как она мне говорила…

– Плод маленький и положение такое, – отмахнулся доктор, беспокойно высматривая пути отхода. – Это нормально и волноваться не о чем. Не все же ходят с огромными животами. Оставьте свои данные на посту, если вы родственница, вам перезвонят.

И он удрал, воспользовавшись тем, что шокированная я не только отпустила его, но и застыла изваянием.

Какие, к чертовой матери, двадцать шесть недель? Какой шестой месяц? Лариса сказала, что у нас Ирина работала четыре месяца, плюс срок обучения в «Кэпитал клининг». Лариса могла соврать, но зачем, когда я это влет возьму и перепроверю?

Марк. Марк не отец ребенка Ирины? Да, не отец, потому что сомнительно, чтобы их пути где-то пересеклись до того, как она переступила порог нашей квартиры. Но это вообще не единственная загадка, а я считала, что уже покончила с этим ребусом, ну да, ну да.

– Вам плохо? – заботливо подскочила ко мне молоденькая медсестра. – Что с вами? Девушка! Вы меня слышите? Ау!

Как бы это сказать… мне не просто плохо, я в ужасе. Меня развели как лохушку, но это не медицинский диагноз и даже не верная статья уголовного кодекса. Марка развели. А зачем, какой смысл, как Ирина собиралась выдавать доношенного здорового ребенка за недоношенного, это невозможно, врачи видят развитие буквально по неделям!

Бред. Но лишь потому, что я опять блуждаю в потемках.

– Спасибо, все хорошо, – облизав губы, выдавила я и медленно выползла под дождь. Снова.

Я дошла до машины, еще раз удивившись, как смогла вписаться в такой просвет. Вытащила телефон из сумочки, набрала наудачу номер, но ответили мне сразу и даже узнали.

Голос у Гордея Станиславовича поначалу был скучающий, но он сразу понял, что произошло что-то неординарное, и переключился в жесткий рабочий режим. Я сидела, скрючившись, включив печку на максимум, и сбивчиво, за что Гордей Станиславович меня и других стажеров когда-то ругал, излагала обстоятельства дела. И чем дольше я говорила, тем сильнее и чаще мне хотелось лупить себя по лбу.

Дура. Неосмотрительная истеричная дура. Врубила газ, вижу цель, не вижу препятствий. Уши развесила. Повелась на байки. Выкинь свой диплом, идиотка, не позорься и универ не позорь. Доигралась до скамьи подсудимых.

– Не думала, что придется к вам обращаться вот так, – сквозь слезы сказала я. – Я вам заплачу, сколько бы вы ни назвали.

– Успешно практикуете? – тепло произнес Гордей Станиславович, и я заревела еще пуще. – Ну, ну, вы подавали большие надежды. Я за вас рад. Как за специалиста. А по вашему, кхм, делу… Юленька, я вас на минутку покину, хочу сделать один звонок. Вы ведь меня дождетесь? А потом – приезжайте к старику. Буду рад вас видеть. Посидим, вспомним старое.

Он отключился, а я подумала, что его не обеспокоили мои плачевные перспективы, и дала волю слезам. Как же все в моей жизни идет через задницу! Что мне теперь делать с разводом? И как Ирина собиралась объяснять Марку, что ребенок не от него? А собиралась ли вообще?

Она мошенница. Но, увы, это ненаказуемо, пока она не подаст на алименты. Понятно, почему она так сверкала очами, когда вызвали скорую, но ей деваться было некуда – камеры, приставы, люди вокруг. Все ее планы полетели бы к чертовой бабушке, если бы я узнала о сроке… ну, я узнала, и что теперь? Ничего.

Я сквозь слезы посмотрела на темный экран телефона. Позвонить Марку? И что сказать? А если и это ничего не изменит?

Я казнила себя долго и с наслаждением. Кончился дождь, выглянуло бледное солнце, словно изумленное тем, что ему опять дали полюбоваться на грешную землю, населенную дураками, а Гордей Станиславович не проявлялся. Два звонка прошли с незнакомых номеров, я на них не ответила; звонила Оленька узнать, как дела… Да скверно. Хуже некуда. И я стыдливо промолчала: хвалиться такими достижениями, еще и судимость маячит. Вечер в хату!

Ладно, я отделаюсь штрафом. По здравому размышлению, на трезвый взгляд профессионала это штраф. Но все равно произошедшее выбивало из колеи, и я не знала, что и думать. Все, что я вроде бы аккуратненько собрала в красивую картинку, раз – и рассыпалось, и оказалось, что и детальки были совсем от другого пазла. Я просто не понимала, зачем это все – роман… ладно, интрижка, нет, одноразовая связь с богатым мужчиной.

Ирина забеременела, пошла работать в клининг, потому что услугами по уборке пользуются в основном обеспеченные люди. А дальше? Ну, возможно, она весьма успешно тянула из Марка деньги на всякие «медицинские процедуры», благо что при наличии плохонького компьютера сообразить любые справки и назначения дело двадцати минут. И никакого криминала, пока Марк не опомнится и не заявит в полицию, а там все развалится, ибо справки моментально рвались, выбрасывались и стирались с жесткого диска.

Допустим, цель номер один – трясти деньги из предполагаемого отца. Лариса что-то рассказывала, у Ирины не одни мы были клиенты, к кому-то она регулярно наведывалась по четвергам. Алименты? Другой состоятельный мужчина мог знать ее дольше, чем Марк. Может, она и беременна от него. Марк тогда – запасной вариант, женился бы, а дальше как повезет, стерпится-слюбится и прочий утешительный фольклор?

Да он бы прямо из роддома семимильными прыжками понесся к моим коллегам с вопросом «как оспорить отцовство и признать брак недействительным», или я не знаю своего мужа. Без пяти минут бывшего. Но Ирина Марка не знает и могла рассчитывать на что угодно…

Телефон ожил, и я схватилась за него как за соломинку.

– Да! – почти крикнула я, и Гордей Станиславович засмеялся.

– Юленька, солнышко, вы все еще там? – весело спросил он. – Возле больницы? Умоляю, не уезжайте никуда, я сейчас к вам приеду, и следователь, Мартынов его фамилия. Мой ученик, как и вы, так что нам с вами вдвойне повезло. Юля, вы меня слышите? Степа, поехали!

А это уже точно не мне.