Офицер экспедиционного корпуса

Глава 10

В Лионе состав нашего купе переменился самым кардинальным образом. Девицу и студиоза забрала полиция, мадам Моро, Ришар и старушка, имени которой я так и не спросил, вышли на этой станции, и из первоначального состава остались только мы с кюре.

Он вскоре вернулся, качая как китайский болванчик головой от возмущения:

— Это же надо, месье, как печально наблюдать, что столь молодые люди уже полны разврата в душе! Что же с ними станет дальше?

— Ничего. Посидят в тюрьме пару лет и либо успокоятся, либо продолжат свою карьеру.

— Как вы сказали? Карьеру? Какое верное слово…

Он погрузился в свои мысли, а я вышел на перрон чуть подышать свежим воздухом. А когда вернулся, наше купе уже было забито под завязку новыми пассажирами. Предназначенное для восьми человек, сейчас внутри было не менее десятка французских солдат, включая одного капрала, в придачу каждый с винтовкой Лабеля и ранцем. Плюс кюре и я.

Несколько пассажирских вагонов второго и третьего класса уже прицепили в хвост к другому составу, перевозящего теплушки с солдатами.

По напряженным взглядам солдат я понял, что самое время представиться.

— Штабс-капитан Гагарин, следую в отпуск по ранению!

Капрал машинально принял строевую стойку.

— Вы русский, господин капитан?

— Русский, — ответил я.

Витавшая в воздухе напряженность мгновенно спала.

— Русский! Вива ла Рюс! Русские — братья! — загомонили солдаты.

Меня радостно стали хлопать по плечам. Можно было считать, что знакомство состоялось.

— Вы ехали в этом купе?

— Да, вот мое место.

— Ну-ка, освободи! — он бесцеремонно согнал с сиденья молоденького рядового, и я без лишних слов уселся на скамью. Ехать предстояло долго, а стоять всю дорогу я не собирался.

В купе стало невероятно тесно, но жаловаться бесполезно — время особое, армия в приоритете. Кюре тоже сдавили с двух сторон, но он переносил лишения стоически, как и положено деятелю церкви.

— Больше народу — веселее! — ухмыльнулся в густые усы капрал. Он был на вид постарше прочих, опытнее.

Одеты французы были привычно — яркая форма начала войны давно сменилась, адаптировавшись под новые реалии, и теперь все носили двубортные шинели небесно-голубого цвета, которые при движении можно было удобно подогнуть, под ними серо-голубую форму, призванную маскировать солдат на фоне неба и тумана, шаровары, на голове — стальные шлемы Адриана сине-серых расцветок, на ногах — коричневые ботинки с обмотками.

Это обмундирование я видел многократно, да и многие солдаты Экспедиционного корпуса носили элементы французской формы — своя старая быстро изнашивалась. В том числе солдаты давно перешли с высоких кожаных сапог на ботинки.

В купе заглянул кондуктор и сообщил внезапную новость:

— Господа, мы вынуждены были поменять наш маршрут. Теперь поезд следует не в Марсель, а в Турин через Альпы. Экстренные меры, вызванные военной необходимостью и нехваткой составов!

— Но… у меня билет до Авиньона, — растерянно попытался протестовать кюре.

— Тогда вам придется выйти здесь и ждать другой поезд, — пожал плечами кондуктор. — Билет вам обменяют бесплатно, обратитесь к работникам вокзала.

С несвойственной служителям церкви руганью, кюре выбрался из вагона и ушел в сторону касс.

Дьявол! Этого еще не хватало. Кажется, командование решило экстренно перебросить солдат в Италию, дабы они помогли выстоять против наступления войск Центральных держав и укрепить линию обороны, уже трещавшую по швам.

— А долго ждать другой поезд? — раздраженно спросил я. — Я следую в Марсель.

— Как повезет. Может пару часов, а может и пару суток. Сейчас приоритет — фронт.

Н-да, придется выходить из поезда прямо здесь, не ехать же мне в Турин — это совсем в другой стороне от мое цели.

— Месье, — внезапно обратился ко мне капрал, — чего вам торчать в Лионе и ждать у моря погоды, езжайте с нами в Турин. У меня там живет свояк, у него есть машина. За сотню-другую франков он мигом домчит вас до Марселя. Я дам адресок!

Я задумался. Предложение было интересным, тем более что ждать в Лионе можно было куда дольше, чем несколько часов. Если командование затеяло массовую переброску войск, то все составы будут реквизированы минимум на несколько суток.

Получается, и правда, проще сделать небольшой крюк, в итоге сэкономив массу времени. До Турина ехать часов шесть-восемь, и оттуда на машине до Марселя еще примерно столько же… пусть чуть дольше. Получается, за сутки с небольшим я должен добраться до места. Подходит!

— Отличная идея, капрал! Я остаюсь с вами!

Меня начали хлопать по плечам, называть «своим парнем» и настоящим солдатом. С субординацией у французов все было очень плохо. Рядовой запросто здоровался за руку с офицером, а за нанесенное оскорбление офицер мог и по морде схлопотать, и это было в порядке вещей. В наших полках подобное представить было попросту невозможно…

Пока шла посадка, я вновь ненадолго вышел на перрон — слишком уж тесно и душно стало в купе. К тому же французы нещадно дымили. Кто-курил трубку, другие самокрутки, капрал — смолил папиросу, и я очень быстро стал задыхаться от стоявшего столбом дыма.

Вокзал Лиона гудел как растревоженный улей. Люди бегали, искали свои вагоны, гражданские пассажиры ругались с работниками вокзала, но шансов у них не было — придется ждать другие поезда. Те же, кто захотел отправиться в Турин вместо Марселя, остались на своих местах — их тоже было немало.

Обычно военных не смешивали с гражданскими при перевозках, но сейчас все шло шиворот-навыворот. Поэтому я вовсе не удивился царящей неразберихе — видал и хуже.

К составу все цепляли и цепляли новые вагоны, я насчитал их уже около двадцати: несколько стандартных пассажирских, штук пятнадцать — итальянского производства с легкими кузовами, еще пара багажных — в голове и хвосте.

А потянет ли паровоз такой тяжелый состав? Это был стандартный 2−3–0 — паровоз с тремя движущими осями в одной раме и тремя бегунками. На похожем Док Браун разгонял «ДеЛореана» и Гарри Поттер с друзьями ехал в Хоггвартс. Неожиданные воспоминания о будущем на мгновение слегка вырвали меня из окружающей обстановки, но тут же протяжный свисток кондуктора вернул в реальность. Я теперь здесь, и это навсегда.

Специалистом я не был и все же понимал — военные слегка перестарались, попытавшись одним махом транспортировать как можно больше солдат. Скорость, конечно, упадет, а на подъемах паровоз будет едва плестись, но зато на спуске доберем потерянное время.

Поезд проторчал в Лионе почти до вечера. Наконец, часов в шесть, посадка окончательно завершилась, и состав тяжело тронулся с места.

В тесноте да не в обиде, верно? Это мне пришлось испытать на собственной шкуре.

Одиннадцать человек в купе, предназначенном для восьмерых — перебор, а с учетом ружей и ранцев — перебор вдвойне, и все же было даже весело.

Несколько солдат сидели на полу, другие тесно — на скамьях. Я разместился у окна, ничуть не страдая от давки — дело привычное, перетерплю. А вот Гагарин в глубине моего сознания весьма негодовал, но я легко подавил эту локальную революцию.

Хорошо, что кюре решил сойти в Лионе — с ним было бы еще хуже.

У солдат нашлось вино и легкая закуска в виде сыра, полукопченых колбасок, зеленого лука, чеснока, помидор. Они щедро делились со мной, а я укорял себя за то, что не додумался взять побольше провианта на станции. Я купил только пару пирожков, которые уже давно съел сам.

Поэтому я угощался — иначе обидел бы французов — но весьма умеренно.

Что лучше всего идет под вино в мужском обществе? Конечно, разговоры о женщинах.

— Была у меня одна, — мечтательно рассказывал Пепе — еще не старый мужчина с отсутствующим левым ухом, — мясистая — есть за что подержаться! Зад, сиськи — все на месте! К тому же работала на ферме — всегда в доме свежее мясо, яйца, молоко. Ух я ее драл! И так, и этак! И вдоль, и поперек! Было время!

— А чего при ней не остался, с такими-то ее достоинствами? — подначивал капрал, фамилию которого я уже запомнил — Жирардо, а вот имя его постоянно вылетало из моей головы.

— Так муж вернулся из рейса, — захлопал глазами Пепе, — оказывается, моряк он был, ходил на корабле по полгода. А моя время его прибытия взяла и проворонила, раззява!

— Не прибил?

— Пытался, но я убежал! — Пепе ухмыльнулся, продемонстрировав два выбитых зуба. — А это плата за мимолетное счастье! Не так уж и дорого, как я сужу.

— А с ней-то что стало?

— Этого я не знаю, более мы не виделись. Но при ее талантах, уверен, она нашла способ помириться с супругом!..

Потом разговор перешел на другую историю, на третью, четвертую… но все крутилось вокруг войны и женщин.

Я слушал-слушал, потом слегка задремал, облокотившись головой о мягкую обивку, а когда проснулся, купе уже целиком погрузилось в сон.

Солдаты спали как собаки — где удалось прилечь или присесть, но им было не привыкать. Я поднялся на ноги, чтобы чуть размять затекшие мышцы, стараясь ни на кого не наступить ненароком. Чуть повернул корпус влево-вправо, сделал пару наклонов, упер руки в бока и потянул поясницу — стало легче.

— Не спится? — капрал приоткрыл левый глаз. — Мы как раз проезжаем Альпы, еще несколько часов и доберемся до Турина. Вот держите, я тут написал адрес свояка — найдете его без проблем! Скажете, что от Жирардо, и он возьмет с вас за поездку по-божески, не обидит!

— Благодарю, — я спрятал листок в карман шинели.

Капрал опять закрыл глаза и тут же захрапел. Настоящий солдат способен спать стоя и даже на марше, а уж в тесном купе второго класса — сам бог велел.

Я выглянул в окно. Горы сплошной стеной высились и слева, и справа. Где-то высоко в небе светила полная луна. Из оконных щелей тянуло холодом, а снаружи шел первый снег.

И все же вид открывался просто волшебный. Я невольно залюбовался, впадая в легкий транс под равномерный стук колес.

Внезапно я заволновался.

Поезд шел на подъем — сначала бодро на предварительном разгоне, потом все медленнее. И все же мы продвигались вперед, если и снизив скорость, но не до минимума.

Преодолев подъем, мы заехали в очередной туннель, коих было достаточно много на всем протяжении пути. Крутые уклоны и резкие спуски — весьма опасный участок.

А теперь мы забрались на высшую точку перевала. Вновь выбравшись на открытое пространство, состав опять пошел на спуск.

Крутоватый уклон или мне лишь кажется?

Я приник лицом к стеклу, пытаясь увидеть то, что не мог видеть со своего места. И все же… да, слишком круто.

Поезд, до этого едва шевелившийся, начал существенно разгоняться. Сначала немного, потом быстрее, еще быстрее.

Заскрипели тормоза, но это не дало ожидаемого эффекта — поезд разгонялся все сильнее.

Твою же мать!

Сидя в купе, сложно определить собственную скорость, но судя по тому как мелькали деревья за окном — мы мчались уже не меньше шестидесяти километров в час, все набирая ход.

Я дернул за дверную ручку.

Дерьмо! Не открывается!

Поезд все разгонялся, и я затряс спящего капрала.

— Беда! Кажется, у нас проблемы с тормозами!

Тот проснулся мгновенно, сходу оценил обстановку и уже через полминуты все купе бодрствовало.

Я все еще боролся с дверью, открывавшейся в нормальном состоянии прямо на перрон.

Солдаты пока не паниковали, но по их лицам я видел, что они уже близки к этому.

— Сначала нужно опустить окно! — сказал капрал, и тут же кто-то выполнил этот приказ.

В купе ворвался морозный воздух вперемешку с запахом горелого угля. По моим оценкам, сейчас мы уже набрали скорость километров в сто и продолжали ускоряться.

Жирардо высунул голову наружу и осмотрелся, а когда втянул ее обратно и повернулся ко мне, глаза у него были ошалелые.

— Если дальше поворот, мы не войдем в него! — сказал Жирардо. — Слишком быстро едем!

— Матерь божья! — выдохнул кто-то справа от меня.

— Нужно повернуть внешнюю ручку двери снаружи! Иначе нам ее не открыть! — Жирардо точно знал, что делать. — Пепе, высунься за окно и освободи нас!

Солдат мгновенно выполнил приказ, двое других придерживали его за ноги, чтобы не улетел прочь, дверь качнулась наружу, резко открывшись, и он все же чуть не вывалился из купе — товарищи едва успели ухватить его за штаны и затащить обратно.

Где-то впереди на головных вагонах отчаянно скрипели тормоза, но этого было недостаточно. Ручные тормоза тоже похоже не справлялись. Состав несся вперед как бешеный!

Машинист, если он опытный профессионал, не должен был соглашаться на этот рейс… но его могли и заставить это сделать.

— Я узнал этот участок, впереди Модианский туннель! — спокойным голосом сообщил капрал. — Если мы влетим внутрь — нам конец.

Он был прав. На такой скорости вагоны сойдут с рельсов и обязательно загорятся — все «итальянцы» обшиты деревом — огромный минус. А что потом? Образуется гигантская печь с крайне высокой температурой и конец, живых тут не останется. Кто не погибнет от удара, сгорит в огне или задохнется в дыму.

— Будем прыгать на ходу! — решил я. — Если не прыгнем, то умрем!

В то же время даже смотреть в открытую дверь было страшно. Деревья, камни — все мелькало с огромной скоростью. Шанс выжить — минимальный.

— Я пойду первым! — решился капрал и шагнул в проем. — Во славу великой Франции! Гип-гип, ура! Кто не трус — за мной!

Мгновение, и его фигура исчезла где-то позади во тьме. Жив или нет? Неизвестно, но вряд ли стоит надеяться на лучшее. Скорость огромная, вероятность приземлиться удачно — минимальная. Но дальше будет еще хуже.

Молоденький солдат вцепился в дверной проем, заблокировав его своим телом, и никак не решался прыгнуть вслед за капралом.

Остальные неуверенно топтались за ним.

— Посторонись! — гаркнул я.

Солдаты раздались в стороны.

Я мощным пинком вышиб молодого наружу, схватил свой саквояж в правую руку, перекрестился и рыбкой прыгнул за борт, постаравшись сгруппироваться в полете как только возможно.

Удар! Отшибло все, включая возможность дышать. Я покатился кубарем куда-то вниз, бьясь всеми частями тела о неровности склона, при этом каким-то чудом все еще пребывая в сознании. Саквояж сразу же улетел куда-то прочь, вырвавшись из моих рук, но это меня уже совершенно не волновало.

В глазах мелькали огненные вспышки, мысли плыли, я никак не мог сосредоточиться, и все же увидел, как вскоре случилась катастрофа.

На входе в поворот туннеля сцепка между тендером и остальными вагонами разорвалась. Локомотив уехал куда-то вперед, а вот дальше…

Первый вагон развернуло боком, в него врезался второй, потом третий… Вагоны сминали друг друга, одновременно блокируя проход. Деревянные конструкции вспыхнули мгновенно — сработали и свечи, и перегретые тормозные колодки, и перевозимые боеприпасы, которые тут же начали взрываться.

Как гармошка, вагоны вкладывались один в другой, перемалывая находящихся в них пассажиров. Уже никто не смог бы выбраться из этого кошмара. Все, кто там находился — гарантированно мертвы.

Я закрыл глаза.

Сколько же людей сейчас умерло здесь, на дьявольском перегоне? Пятьсот человек, тысяча? Сосчитать их я не мог, но догадывался, что число очень велико.

Криков жертв слышно не было — стоял жуткий гул и треск, а пламя полыхало высоко, почти до неба.

Боже! Спаси и сохрани!

Я встал на колени, голова все еще кружилась. Потом собрался с силами и поднялся на ноги.

Впереди творился настоящий ад.

Пламя горело так ярко, что слепило глаза, я не мог ничего толком рассмотреть впереди.

Мой саквояж сгинул где-то во тьме, но я заранее переложил в карманы шинели паспорт и самые нужные бумаги, а так же револьвер и всю наличку.

Ордена, медали, личные вещи — все пропало, но это мелкие неприятности, о которых даже думать стыдно, когда вокруг происходит такое…

«Люди… кто-то же должен был выжить, кроме меня?» — мелькнула в голове лихорадочная мысль.

С трудом, периодически падая на колени, я выбрался на насыпь и осторожно побрел вперед, стараясь не упасть со склона.

Слева внизу заметил неподвижное тело в голубой шинели, а рядом — еще одно.

Непонятно на что надеясь, я кубарем скатился с насыпи и пробрался к солдатам. Зря старался. Оба были мертвы. Одного я узнал — это был Пепе. Парню оторвало обе ноги, а на лице застыл жутковатый предсмертный оскал.

Постояв несколько секунд возле них, я побрел дальше.

В голове мутилось, меня вырвало какой-то мутной кашей, но я все шел и шел, надеясь найти хоть кого-то живого…

Еще солдаты. Даже сквозь плотную метель было видно — мертвецы. Все тела жутко изуродованы, у многих отсутствовали конечности.

Неожиданно для себя я нервно расхохотался — эти еще легко отделались. Там впереди, на входе в туннель царило настоящее пекло. Даже за несколько сотен шагов жар обжигал кожу.

Немного поколебавшись, я прикрыл лицо локтем и упорно пошел дальше.

Трупы, сплошные мертвые тела. Все, кто рискнул спрыгнуть с поезда, погибли. Я не видел ни одного живого.

— Помогите! — внезапно донеслось до моего слуха. — На помощь!

Есть выжившие! Есть! Почти теряя сознание, я крикнул так громко, как только мог:

— Я уже иду! Иду… иду… иду…