Офицер экспедиционного корпуса

Глава 14

Марсель…

Этот город мне нравился и не нравился одновременно: крупнейший средиземноморский порт, главный логистический узел этого региона, служащий воротами для колониальных и союзных войск, поставок оружия, припасов и прочих ресурсов, своего рода «дверь на восток», при этом бурлящий, живой, развивающийся, и космополитически, и стратегически невероятно важный центр Франции, находился сейчас на грани военного и физического истощения — слишком уж тяжело дались ему и его жителям последние годы.

Я, ступив на мощеные улицы, поначалу банально растерялся. Слишком отвык в последнее время от крупных городов, где каждый сам себе хозяин. Мне уже вновь стали привычными уставные армейские отношения, порядок и четкая иерархия. Сейчас же приходилось перестраиваться на ходу.

Но и Марсель частично жил в военном режиме, а вся его портовая инфраструктура работала буквально на износ.

Иван Иванович высадил меня где-то в береговой части города, сердечно попрощался, получил обещанное вознаграждение и уехал прочь. Револьвер я ему с сожалением вернул, вновь оставшись без оружия, но выкупить оружие было банально не на что. Признаться, я бы не отказался от некоторой помощи Миллера, но даже не стал просить об услуге — он и так подверг свою жизнь опасности, связавшись со мной. Пусть возвращается скорее к семье, которую он даже не успел предупредить об отъезде.

Воздух был буквально пропитан запахами соленого морского воздуха, мазута, угольного дыма из труб пароходов и рыбьего рынка где-то неподалеку. Из многочисленных окон домов звучали патефоны: где-то военные марши, из других — популярные мелодии. Ссорились дети, что-то не поделив между собой. Дико орали чайки.

Со стороны порта доносились пароходные гудки, крики грузчиков, скрежет лебедок и звон трамваев, идущих вдоль набережной.

Народ вокруг — крайне сомнительный. Кого тут только не было: роты оборванцев и калек, выпрашивавших милостыню, разномастные солдаты, рабочие, докеры, проститутки, беженцы всех видов и мастей, числа коих было не счесть и прочие подозрительные типы. И лица разномастные: китайцы, греки, итальянцы, русские эмигранты. Но большинство все же французов — неприветливых, с усталыми, обветренными физиономиями.

Одеты все уныло — в темное или серое. Главное — не выделяться. Яркие тона практические не встречались.

На стенах домов я видел плакаты: «Вперед к победе!», «Подпишись на военный заем!», но тут же рядом висели объявления о грядущих забастовках, разного рода анархические листовки и призывы быть как русские и выйти из этой клятой войны…

Как же все это контрастировало с тем днем, когда мы только сюда приплыли. И где все те смеющиеся девушки, размахивающие лентами? Где многочисленные оркестры? Где толпы дружественно настроенного населения?

Война сожрала и перемолола все положительное, выдавив на поверхность самое мутное черное дно человеческих душ.

Сегодня внезапно потеплело, я даже снял свою шинель, предварительно сунув фуражку в ее карман, и перекинул через руку, оставшись в галифе и свитере.

— Господин не желает поразвлечься? — меня за рукав тронула «барышня», если можно было так сказать. Совсем еще девочка — лет четырнадцати, но накрашенная, напомаженная и даже надушенная вне всякой меры. При том одетая в платье и туфли не по росту и возрасту — все на даму постарше, с формами и статями, а не на эту мелюзгу, даже еще не оформившуюся в женскую суть.

Худая как спичка, с острым подбородком и живыми огромными глазами, она выглядела слишком нелепо в своей попытке казаться взрослой. Но, к сожалению, ей приходилось таковой быть. Явно я не первый мужчина, к которому она подошла сегодня…

Я смотрел на нее и не знал, что мне делать. Дать денег? Но карманы пусты. Читать нравоучения — боже упаси! Все что оставалось — невольно развести руки в стороны и покачать головой, показывая что в ее «услугах» не нуждаюсь.

— Козел! — внезапно по-русски заявила девчонка и отодвинулась в сторону, выискивая глазами нового потенциального клиента.

В другой ситуации я просто пошел бы дальше своей дорогой, как скорее всего сделал бы настоящий князь Гагарин. Или все же он остановился бы? Ведь девочка была своей — русской! Уж не знаю как в итоге поступил бы прежний владелец этого тела, но я не мог просто уйти и оставить ее в таком явно бедственном положении! Только сострадание и желание помочь делает нас людьми.

Дьявол!

— Стой! — я схватил ее за локоть. — Как звать?

Спросил я тоже на русском. Может, поэтому девчонка не стала яростно вырываться из моих рук, ограничившись лишь легкими попытками, но держал я крепко.

— Отпусти! Тебе какое дело?

— Помочь хочу! — честно ответил я. — Но не знаю как…

— Себе помоги, — девочка за словом в карман не лезла, — одет как нищий, в кармане ни копейки, а мнит себя прям царем-батюшкой!

— Князь Гагарин к вашим услугам, мадемуазель! — я чуть склонил голову в официальном приветствии, выпрямился, чуть развернул плечи и на мгновение стал самим собой прошлым — гордым аристократом из хорошей семьи, отвечающим за свои слова жизнью и честью.

Она замерла, покосившись на меня, оценила, скептически поморщилась, но все же ответила:

— Самый настоящий князь? Нашел, чем удивить! Тут в городе полно таких же важных господ, и с каждым днем приезжает все больше и больше! Вот только глядишь через пару дней — кто в таксисты подался, а кто в посудомойщики…

Девочка начинала меня раздражать. Ей, понимаешь, лучшего желаешь, а она… кобенится!

— Имя! — перебил ее я, уже жалея, что вообще ввязался в этот разговор.

— Лиза я! Что еще интересно? Про жизнь мою спросить хочешь, князь? Чего тебе вообще надо?

Девчонка зверенышем смотрела на меня, вся сжавшись под моей ладонью, которой я все еще держал ее за плечо, но не в испуге, а готовая напасть в любую секунду и драться насмерть.

Характер! Так чего же ты пошла телом торговать, иначе никак нельзя было?..

Я колебался.

Отпустить? Убежит! Хотя… куда ей в таком-то наряде…

Я убрал руку.

— Ничего мне не надо. Хотел помочь. Но вижу, что мои услуги вам, барышня, не требуются. За сим имею честь откланяться! — и демонстративно отвернулся, показывая, что тема разговора себя исчерпала и оппонент мне более не интересен.

Но не успел я сделать пару шагов, как меня остановили.

— Послушайте, как вас там… князь! Я не хотела обидеть… — тон ее изменился, стал более человеческим, и я обернулся.

Она стояла, вся такая нелепая, вульгарно одетая, разукрашенная совершенно идиотским образом, и мне в голову пришло совершенно логичное предположение:

— Первый раз вышла на промысел?

— А что, так заметно? — тут же ощерилась Лиза.

— Лучше способа не нашлось заработать?

— Пьянчуг резать не могу, — честно ответила она, — хотела разок, нашла даже одного — в канаве валялся, а вокруг никого… но рука не поднялась… даже кошель не взяла, а он толстый был, из кармана его торчал прямо на виду. Дура была! Но тогда Петенька еще не болел. Сейчас бы взяла без раздумий! Но больше мне такой шанс не выпадал, а деньги-то нужны! Я и решилась, все одно — пропадать! Так что с меня не убудет! Хоть брату помогу — лекарств куплю, он совсем плох стал…

Строила предложения она грамотно, значит получила кое-какое образование в прежней жизни. Явно не из низших сословий.

Думаю, она не стала бы откровенничать с первым встречным, но тут все совпало: попытка выйти на панель, отсутствие денег, болезнь брата, общая апатия и единственный человек, проявивший к ней дружеский интерес, да еще и соотечественник, — и вот ее прорвало на откровенность.

Глаза Лизы были сухими, но вот кулачки непроизвольно сжались. Я ощущал ее страх и при этом решимость, ее желание помочь близкому человеку.

Другая бы сдалась, а эта нет — решила пожертвовать собой, точнее, своим телом ради того, чтобы попытаться вылечить брата. Смелая и отчаянная, гордая!

— Значит так, Елизавета, сколько денег надо на лекарства?

— Много, там одни уколы стоят целое состояние, — устало ответила она, присев тут же на ступень ближайшего дома. — Да чего вам, князь? Идите своей дорогой!..

Она невольно перешла на «вы», стараясь дистанцироваться, но я уперся. Не мог я просто уйти, оставив ее одну. Кто она мне? Никто. Первая встречная.

И все же…

— Елизавета, а ты голодная? — перевел я тему, сам ощутив потребность в легком завтраке или даже в плотном обеде. — Мне бы не помешало перекусить. Составишь компанию? За еду плачу я!

В кармане оставалось чуть больше десяти франков — хватит, чтобы пообедать нам обоим. А потом что-нибудь придумаю.

— Как вас зовут, князь? — внезапно спросила девочка, строго поглядев мне прямо в глаза.

Я чуть было не назвал ей мое старое имя, но вовремя опомнился, и, чуть закашлявшись, ответил:

— Николай Владимирович!

— Я буду называть вас дядя Коля! А вы не зовите меня полным именем, отвыкла я. Зовите просто Лиза — так привычнее будет! — поставила она меня перед фактом и тут же скомандовала: — Ну что, идем кушать⁈..

— Э, нет, родная! — перехватил я инициативу. — В таком виде мы никуда не пойдем! Для начала надо смыть с тебя все это…

Я жестом указал на неумело нанесенный макияж — ее боевую раскраску, под которой девочка пыталась скрыть собственную внешность и возраст, хотя это не особо-то у нее получилось. Про одежду я пока промолчал — после.

Она подумала и кивнула.

Через несколько минут она подвела меня к весьма массивному сооружению, которое при ближайшем рассмотрении оказалось обычным питьевым фонтанчиком, хотя выглядело скорее как целая скульптурная группа.

Удивительно! Эти французы из всего сделают искусство, дай им только возможность!

Высотой композиция была около трех метров: на восьмиугольном чугунном цоколе насыщенного зеленого цвета стояли четыре кариатиды — изящные женские фигуры, символизирующие доброту, умеренность, милосердие и трезвость. Их лица были миловидны, но глаза опущены вниз, а над головой чугунные девушки держали куполообразную украшенную резьбой башенку*.

Вода в фонтанчике оказалась чистая, питьевая — поступавшая сюда очевидно прямо из Марсельского канала, тут же имелась металлическая кружка, пристегнутая цепочкой. О гигиене и антисанитарии никто, разумеется, еще не думал.

Я чуть сполоснул кружку, набрал в нее воды и отпил половину. Ледяная, аж зубы сводит, но вкусная!

Затем поманил Лизу пальцем и, когда она подошла, безжалостно смыл с лица девчонки весь нанесенный грим. Она визжала от холода, но не вырывалась — терпела.

Уже через пару минут на меня смотрело совсем иное лицо. Юная, естественная, живая, чуть дрожащая девочка-подросток — вот теперь она вновь стала настоящей. Я снял с себя пальто и накинул Лизе на плечи, прикрывая хрупкую фигуру, ужасное вульгарное платье и слишком уж вызывающее, не по-возрасту декольте.

— У тебя есть нормальная одежда?

— Дома есть старое платье… мы с братом арендуем крохотную комнатушку на последнем этаже, но она оплачена лишь до завтрашнего утра…

Я даже не стал интересоваться, каким образом она умудрилась снять комнату без родителей или попечителей. Главное, они пока жили не на улице, а завтра… видно будет, времени еще полно.

У ближайшего торговца я купил две порции буйабеса — густой похлебкой с морепродуктами, чесноком и травами, — несколько лепешек и целую горку мелкой жареной рыбешки впридачу. Из-за войны в городе образовался дефицит продуктов, но простую еду можно было приобрести без проблем, если в кармане водилась монета.

Лиза жадно набросилась на похлебку. Видно было, что она давно не ела — может, пару дней или даже дольше. Вероятно, поэтому она и не сбежала — у нее просто кончились силы и она на время перестала сопротивляться судьбе в моем лице.

Я тоже не отставал, изрядно проголодавшись: похлебка была сытной, рыба — хоть и костлявая, но невероятно вкусная, а лепешки свежие, только из печи, пусть и слегка грубоватые, и вскоре наши тарелки были абсолютно чисты — практически вылизаны до блеска.

И тут девочка опомнилась, в глазах ее мелькнуло настоящее отчаяние:

— Ох, что же это я! Надо было для Петеньки оставить! Он там один и голодный! Дура! Жадная дура! Хозяин гостиницы — мерзкий тип, крошкой не поделится. А у самого в подвале целый склад провианта, я точно это знаю — подслушала его разговор с поставщиками!

— Не волнуйся, мы возьмем твоему брату миску с похлебкой с собой, и рыбки не забудем, и лепешек, — я подошел к продавцу, выгреб последнюю мелочь из кармана и сделал заказ.

Миску пришлось купить, так просто мне ее давать отказались, но, к счастью, денег как раз хватило. Вот только теперь у меня в кармане было совершенно пусто, а еще нужно было придумать где остановиться на ночлег.

— Пойдем скорее, пока еда не остыла! — поторопил я Лизу, и девочка шустро побежала впереди, показывая дорогу и временами чуть запинаясь о длинные полы шинели, которая была ей слишком велика.

Мы шли по старой части города в районе порта. Тут селилась публика победнее: колониальные рабочие, эмигранты, солдаты и все прочие, кто не мог позволить себе большего.

Лиза прекрасно ориентировалась на местности, и через четверть часа мы добрались до цели — трехэтажного дешевого отеля, построенного, судя по всему, пару столетий назад. На улице крутился всякий сброд, на нас покосились, но с вопросами никто не лез. Да и внутри было грязно и неухоженно, но я понимал, что особого выбора у детей не имелось. Повезло еще, что их пустили сюда, могли бы и прогнать прочь без разговоров.

Узкая деревянная скрипучая лестница казалось сейчас провалится под ногами. Мы поднимались этаж за этажом, пока не оказались на самом верху. Тут была всего одна невысокая дверца, которую девочка быстро открыла ключом.

Н-да… думаю, это помещение изначально не предназначалось для сдачи. Крохотная каморка, в которой едва можно было развернуться. Скорее всего, прежде тут хранили швабры, метлы и прочий инвентарь, но потом хозяин решил, что нужно с толком использовать каждый сантиметр пространства, выгреб весь хлам и поставил внутри низкий топчан, который и арендовали Елизавета с братом. Весь свет в комнатушке поступал из крохотного люка-оконца, сейчас плотно закрытого.

В каморке было душно, пахло рвотой и потом. Ужасное место!

Петенька — кучерявый, светловолосый мальчишка лет шести, беспокойно спал, раскидавшись по постели. Его худощавое тельце было едва прикрыто серой простыней. Видно было, что ему очень плохо. Мальчик стонал во сне, кашлял и выглядел больным.

Во мне начала закипать злость. Хозяин гостиницы наверняка видел, в каком состоянии находится его постоялец, но пальцем о палец не ударил, чтобы помочь ребенку. Скотина!

— Можно тут раздобыть воды?

— В кухне на первом этаже можно спросить. Там командует мадам Зидони, она добрая, не откажет!..

— Я схожу, а ты пока разбуди брата и накорми, пока еда еще теплая. Ему нужно много сил, чтобы скорее поправиться!

— Вы думаете… — ее лицо чуть дернулось, но она справилась и продолжила: — Он поправится?

— Мы сделаем все возможное для этого! — пообещал я и, выйдя из крохотной каморки, пошел вниз по лестнице.

На самом деле я вовсе не был уверен в успешном исходе болезни. Петя на вид был очень слаб и бледен, вдобавок его кашель мне совсем не понравился. Понять бы, что с ним: простуда или что-то более серьезное? Я смутно припоминал, что примерно в это время случилась ужасная пандемия «испанского гриппа», унесшая по всей Франции почти триста тысяч человеческих жизней. Но Лизка вроде вполне здорова — не заразилась от брата, хотя постоянно была при нем, так что я надеялся, что у мальчика обычная простуда, пусть и протекающая в тяжелой форме из-за общей ослабленности организма. Показать бы его врачу — лучшее решение! Но денег на доктора у меня сейчас не было. Что же, значит придется срочно их раздобыть!

— Кто вы такой, сударь, и что делаете в моем доме? Что-то я вас не припомню⁈..

Мои мысли прервали самым бесцеремонным образом. Толстый лысый мужчина с маленькими крысиными глазками, схватил меня за рукав свитера и попытался остановить.

Ах вот ты какой, хозяин этой помойки!

Я смотрел на его лоснящееся от жира лицо и злость, до этого переполнявшая меня, превратилась в настоящую ярость. Видно, что-то такое промелькнуло у меня во взоре, потому как толстяк тут же отпустил мой свитер и даже сделал пару шагов назад.

Испугался, мерзавец?

И все же я постарался держать себя в руках.

— Моя фамилия Гагарин, — в этот раз я опустил свой титул, уж больно он не стыковался с моим нынешним обликом. — Я — дядя тех детей, которых вы поселили в жуткой каморке на самом верху под крышей.

— Ах, эти! — он безразлично отмахнулся. — У них оплачено лишь до завтра. С рассветом прошу их освободить помещение. Сейчас в городе невозможно отыскать жилье, так что комната не застоится без постояльцев! Надеюсь, вы не думаете, что сможете переночевать с ними вместе? Заплачено лишь за две персоны!

Он слегка расслабился, видно решив, что ничего плохого я ему уже не сделаю.

— Сколько вы содрали за них за эту помойку, месье? — я придвинулся к нему ближе, и в глазах моих мелькнула такая ослепительно-холодная ярость, что он заволновался вновь.

— Дешевле они ничего бы не нашли! — попытался отговориться он. — А если нет денег, то пусть ночуют в другом месте. Или заработают! Я видел, что девочка отправилась на промысел… — тут он внезапно замолчал, сообразив кому именно говорит эти слова.

Я сделал глубокий выдох, а потом резко ударил его в солнечное сплетение. Толстяк согнулся пополам и захрипел.

Добавить что ли локтем сверху? Нет, вырублю. А этого мне было ну нужно.

Требовалось другое. Я дал ему чуть прийти в себя, потом схватил за отвороты камзола и приподнял тушу вверх.

— Правильно ли я вас понял, месье, что вы не остановили мою племянницу этим утром, когда, оказавшись в безвыходном положении, она решилась на страшное? — мой тон казался спокойным, но это было лишь внешнее спокойствие. Я легко мог убить его в этот момент, и толстяк это прекрасно почувствовал.

— Я вызову полицию… — пролепетал он.

— Вызывайте! Я как раз собирался рассказать им, что у вас в подвале хранятся продукты, которые вы придерживаете и продаете на черном рынке. И это во время всеобщего дефицита? Боюсь, гостиницу немедленно реквизируют под госпиталь или казарму для английских солдат, вынужденных драться за вашу страну, а спать в походном лагере!

Толстяк замер. Эта вполне реальная угроза напугала его даже больше, чем физическое насилие. Спасибо Лизе, которая невольно рассказала мне о самом слабом место этого человека.

— Что вы хотите, месье? — и тон сразу стал другим, угодливым и приторно-сладким. Про полицию он больше не вспоминал.

— Первое, вы отведете детям более просторную комнату. Второе, выделите мне комнату рядом с ними. Пока на неделю, а там поглядим. Полупансион и мне, и детям. Надеюсь, кормят у вас не помоями? И, наконец, третье, вызовите доктора для мальчика. Он очень болен, ему требуется помощь и лекарства. И сделаете это все прямо сейчас, не теряя ни минуты!

— А кто будет за все платить, месье? — осторожно уточнил он. Жадность в толстяке боролась со страхом. И я не стал рисковать успехом, ожидая какое чувство победит в его душе.

— Я все оплачу при выезде, позже выпишите мне общий счет за все предоставленные услуги!

Это был компромисс. Он сделал вид, что мне поверил, но я прекрасно видел, что толстяк так просто этого не оставит. Нужно ожидать подвоха с его стороны, держать ухо востро. Но то будет после, пока он слишком дезориентирован неожиданной ситуацией, и это играло мне на руку.

— Слушаюсь, месье! Я пошлю за доктором немедленно!

*(прим.автора) Речь идет о фонтанчиках Уоллеса.