Офицер экспедиционного корпуса

Глава 6

Машина тряслась на кочках и ухабах, я матерился вполголоса, стараясь не вылететь из открытого кузова. Это мне хоть и с трудом, но удавалось.

Оказалось, я был прав в своих предположениях. Перед самым отъездом я навестил Нарбута и сообщил ему о своем убытии из полка, на что он рассказал мне главную новость. Французы не собирались отпускать и офицеров — слишком ценный ресурс — и планировали задействовать их в новообразованном «Русском легионе чести», назначив там командиром полковника Георгия Семеновича Готуа — храброго боевого офицера.

Я был уверен, что офицеры искренне захотят вступить в новый полк — возвращаться в Россию они не видели смысла, а тут их звания и регалии все же сохранятся. Впрочем, ходили слухи, что как раз офицерские звания в русском полку отменят, и это многих заставляло возмущаться.

Французы же просто не желали платить больше — вот и вся причина.

Но мне на это было уже плевать, я уехал в тот же вечер.

Нарбут меня благословил и не препятствовал. Он всегда относился ко мне по-отцовски и пообещал, что мой отъезд не будет объявлен дезертирством — он скажет, что отправил меня в долгосрочный отпуск по ранению, которое все еще должно было меня беспокоить. А там уж… если я не вернусь, никто и не вспомнит. Время перемен.

Идея с отпуском была превосходной, попасть в число разыскиваемых дезертиров я не желал, а официальное направление на «воды в Форж», завизированное французами, с подписями и всеми необходимыми печатями, было как раз тем спасательным билетом, в котором я нуждался. Владимир Станиславович обо всем побеспокоился заранее, раньше меня зная, каковым будет мое решение.

Напоследок Нарбут протянул несколько купюр.

— Все что могу, Николай Владимирович.

Я собрался было отказаться, но он строго взглянул на меня:

— Эти деньги мне по сути не нужны, а вам, князь, они весьма пригодятся. Что бы вы ни задумали… желаю удачи!

Я взял деньги — пять купюр, достоинством по двадцать франков каждая, с портретом на аверсе Пьера Террайля де Баярда, прозванного «рыцарем без страха и упрека».

Что же, это был хороший знак. Подобной суммы вполне хватит на первое время, а там я что-нибудь придумаю.

Конечно, если бы не экстраординарная ситуация, я так просто не завершил бы службу.

Но вот теперь я подпрыгивал в кузове французского грузовичка Berliet модели 1914 года и ждал, когда эта поездка наконец завершится. Меня милостиво согласился принять на борт лагерный снабженец Жак, отправившийся в Клермон-Ферран за припасами. Мое предписание его не интересовало, а вот компания в дороге — да. Но я не желал болтать о пустом те часы, что нам предстояло ехать, и решил расположиться в кузове, о чем весьма быстро пожалел.

Казалось, Жак специально мстит за то, что я проигнорировал его общество, и теперь выискивает каждую неровность дороги, чтобы досадить мне. Приходилось терпеть — иначе придется топать своим ходом около девяноста верст… тьфу ты, сотню километров — никак не мог переключить привычное для Гагарина исчисление на новый лад.

Ехать нам по темному времени предстояло часа два, и городок Клермон-Ферран располагался на востоке, а мне же требовалось двигаться на юг. Но до Марселя — более пятисот километров, и пешком я их точно не пройду, а вот найти поезд из Клермон-Феррана вполне возможно, тем более что сто франков лежали в портмоне в моем кармане — вполне достаточная сумма для короткого путешествия с отсутствием каких-либо удобств в вагоне третьего класса, где перевозили преимущественно рабочих, крестьян или солдат, или даже с умеренным комфортом во втором классе.

Сам не заметил, как забылся тревожным сном и проспал всю дорогу. Проснулся лишь, когда машина остановилась и я услышал голос Жака:

— Вылезайте, месье, прибыли!

Я чуть протер глаза тыльной стороной правой ладони, подхватил саквояж и выпрыгнул через борт грузовика.

Автомобиль тут же рыкнул, обдав меня выхлопными газами, и, сорвавшись с места, умчался прочь. Я же остался один на один с ночным городом.

Прямо напротив того места, где я стоял — буквально в двадцати шагах — возвышался кафедральный собор. Я непроизвольно задрал голову вверх, но все равно не смог охватить его целиком взглядом — черные мрачные башни и шпили, выполненные в готическом стиле, тянулись метров на сто в небеса. Стены же уходили в обе стороны, и я не видел, где они оканчиваются. А ночь придавала ему еще более мрачный, даже зловещий вид. Передо мной словно был не собор — святилище для верующих, а замок древнего злого демона — ужасающий и подавляющий волю.

Да, собор подавлял. Собственно, для этого он и был построен.

Все, что церковь веками возводила в Европе, несло лишь одну цель — показать ничтожество человека перед лицом Бога. И внутреннее убранство таких величественных сооружений было слишком отстраненное и требовательное, всем свои видом доказывающее: ты — лишь жалкий червь в этом мире, ты должен подчиняться, должен платить, должен склонить голову, должен, должен…

Строгие лица с икон взирали с презрением и холодностью на тех, кто смел ступать по каменному полу собора. Здесь находился очередной бастион католицизма — непреклонный и непримиримый.

В этом мне ближе были русские церкви с ликами святых с добрыми, человеческими взглядами, полными сострадания и сочувствия.

Русские святые просили и помогали, европейские — требовали беспрекословного подчинения. Вот и все основное отличие, но в нем заложена вся суть и главное различие нашего менталитета.

Мы не привыкли подчиняться, мы действуем своим умом. Европейцы же с рождения и до смерти идут чужим заданным курсом, не задумываясь и не рассуждая.

Именно поэтому Россия и Европа всегда и во все времена были врагами, лишь изредка вступая в краткосрочные союзы, как сейчас против в очередной раз обнаглевшей Германии.

— Любуетесь? — раздался негромкий, но приятный женский голос.

Я обернулся. В пяти шагах стояла маленькая, сухонькая старушка, с интересом меня разглядывавшая. Одета она была старомодно, но элегантно и со вкусом. Бархатное темно-зеленое платье с рукавами-жиго и узким силуэтом в стиле «песочные часы», корсет, миниатюрная шляпка и приталенное пальто. На ногах — мягкие сапожки.

Впрочем, старушка — это я погорячился. Несмотря на свой возраст, а на вид ей было где-то пятьдесят пять, женщина была весьма аккуратная и ухоженная. Что она делала в столь поздний час у собора?

— Люблю гулять по городу, когда на улицах никого нет, — правильно поняла она мой вопросительный взгляд. — Мне кажется, что города только по ночам и просыпаются, а днем они не живут, а дремлют, пока их обитатели ведут активный образ жизни.

У нее был ярко выраженный парижский акцент, считавшийся эталоном французского языка — четкий, быстрый и ясный, что делало ее речь энергичной и немного резкой.

— Никогда об этом не думал, мадам, — я почтительно склонил перед ней голову. — Могу сказать одно: прогуливаться в это время суток крайне опасно. Мало ли какие нехорошие люди вам повстречаются по пути, а жандармов я тут что-то не вижу…

— Да кому я нужна, молодой человек? — всплеснула дама руками. — У меня нет при себе ни денег, ни иного ценного имущества. Я для преступников неинтересна!

— И все же, я бы не советовал… Позвольте проводить вас, дабы удостовериться, что вы в целости доберетесь до дома!

— Благодарю, месье, это весьма любезно с вашей стороны, и я непременно воспользуюсь предложением. А сейчас скажите, если не секрет, что вы сами делаете здесь в этот час?

Я пожал плечами:

— Только прибыл в ваш город, но сделал это, как вы верно заметили, в неурочный час. В данную минуту озабочен поисками ночлега.

— Вы — русский? — ее взгляд неожиданно попытался пронзить меня насквозь. — Я слышу легкий акцент.

— Совершенно верно, — я еще раз склонил голову, — офицер, еду на лечение после ранения из Ла-Куртина на воды. Есть предписание.

— Ваше имя?

— Гагарин, Николай Владимирович, — не счел нужным скрывать я.

— Дворянин?

— Честь имею!

Старушка кивнула, видно приняв для себя решение.

— Считайте, Николя, что вы уже отыскали комнату на эту ночь. У меня найдется, где вас приютить! — сообщила старушка столь безапелляционным тоном, что я не нашелся с возражениями. Да и зачем спорить? Кровать и сон — все что мне нужно сегодня, и если она готова это предоставить, я буду благодарен. Вряд ли в ее скромном жилище меня будут ожидать неприятности?..

— Благодарю вас, мадам, это весьма любезно. Позвольте узнать ваше имя?

— Зовите меня мадам Дюбуа, — мягко улыбнулась она. — Следуйте за мной, месье Гагарин!

И, не слушая возражений, она величественно двинулась вдоль собора, а я пошел за ней.

Внезапно где-то позади едва заметно шевельнулись тени.

Револьвер мгновенно оказался в моей руке. Я развернулся, выискивая цель. Кто за нами следит? Местные ночные грабители?

— Успокойтесь, молодой человек, — мадам успокаивающе положила свою руку мне на предплечье, — это всего лишь мои… хм… друзья. Они не причинят вам зла!

А старушка-то оказалась весьма не проста! Еще бы она не чувствовала себя в безопасности, гуляя по ночам, когда ее непрестанно охраняли. Что за черт, я ведь даже не почувствовал присутствие посторонних! Слишком уж увлекся разговором, потерял бдительность. Раньше со мной подобного не случалось. Или это личность Гагарина виновата? Он-то ведь и вовсе не глазел бы по сторонам — привык видеть лишь прямую угрозу. Нет, нельзя сваливать вину на отсутствующих. Виноват я сам, и больше этой ошибки не повторю.

Мы неспешно пошли по ночному городу, вдыхая свежий воздух полной грудью. На присутствие теней я более внимания не обращал. Мадам Дюбуа молчала, и я тоже не спешил портить тишину резкими звуками своего грубого голоса.

Идти оказалось недалеко, буквально полквартала. Мощенные булыжниками мостовые, двух- трехэтажные старинные домики, узкие проулки — мадам Дюбуа уверенно вела меня вперед, остановившись через десять минут перед фахверковым строением с полузакрытыми расписными ставнями, сквозь которые виднелся яркий свет от многочисленных ламп, горящих внутри. Перед входом в дом дежурили два дюжих молодца с короткими окованными железом дубинками, болтающимися в специальных креплениях у широких кожанных поясов.

Тут же материализовались из тьмы еще двое — практически близнецы этих, что у дверей. Такие же крепкие, короткостриженные, лобастые, молчаливые — те самые тени, все это время охранявшие женщину.

Серьезные ребята.

Кто же вы такая, мадам Дюбуа?

Но когда двери распахнулись перед нами, и мы вошли внутрь, все вопросы отпали сами собой.

Дом был шикарным: мраморные полы, высокие потолки с роскошными люстрами, мягкие кресла и диванчики в просторном холле нижнего этажа, резные столики, на которых стояли блюда с закуской и бокалы с напитками. Дорогая бордовая ткань драпировала стены, а приятная музыка заполняла все вокруг.

Но не это было главной изюминкой данного… заведения?

Девушки — молодые, красивые, в легких полупрозрачных одеждах, — они плавно перемещались по холлу, мило общаясь с посетителями. Те — важные, в дорогих костюмах, с перстнями на пальцах и сигарами в руках, выпивали, пробовали еду и закуски, а потом уходили по лестнице наверх в комнаты, уводя под руку очередную хихикающую девицу.

Чуть в стороне, в особом закутке сидели молодые люди крепкого сложения, одетые практически одинаково — и двубортные костюмы с несоразмерно широкими плечами. Они не ели и не пили, лишь искоса поглядывали в сторону общего веселья. Ага, явные телохранители тех важных господ, что развлекаются с местными доступными девушками.

Ядрен-батон, как выразился бы мой бывший денщик Прохор! Да ведь я попал в самый настоящий бордель! Причем бордель элитный, предназначенный для удовлетворения низменных потребностей самого высшего общества этого чертова городка.

— Мадам, мадам! — увидев нас, к старушке тут же подскочила крупная девица, облаченная, в виде исключения, во вполне приличное глухое платье, закрывающее все ее прелести. — У нас тут ситуация!

— Не кричи, Жоли, — властным жестом остановила ее Дюбуа. — Ты испугаешь нашего гостя!

— Прошу прощения, — стрельнула та глазами в мою сторону, — могли бы вы уделить мне минуту вашего драгоценного времени?

— Разумеется, но сначала приготовь комнату для этого господина. Он останется у нас на ночь. Да позаботься о том, чтобы никто не помешал ему отдыхать.

— Третий этаж? — сходу предложила Жоли. — Там хорошая изоляция, не будет слышно ничего снизу!

— Молодец! Устрой там господина Гагарина, а потом поговорим.

— Я вполне могу подождать, — с благодарностью поклонился я мадам Дюбуа, — насущные проблемы куда важней моего сна. Тем более что я прекрасно подремал в дороге.

— Как знаете, — не стала отказываться старушка и тут же повернулась к Жоли: — Рассказывай!

— У господина Гарро пропала фамильная брошь с сапфиром, которую он всегда носил на плаще. Это подарок его покойной матери, особая вещица, — перепуганным голосом затараторила девушка, — Он обвиняет в краже Марину. Она должна была обслуживать его сегодня! Грозится разорить наше заведение, а воровку сослать на каторгу!

— Марину обыскали? — спокойным тоном поинтересовалась мадам Дюбуа.

— Проверили все ее вещи и комнату, ничего не нашли. Она клянется, что брошь не брала! Плачет!

— Понимаете ли, месье Гагарин, — старушка повернулась ко мне, — господин Гарро — финансист и промышленник, постоянный клиент нашего заведения. Публичный скандал устраивать он не будет, не захочет афишировать свои визиты в этот дом, но навредить заведению ему по силам.

Я задумался. Ситуация сложилась пренеприятнейшая. Если эта девушка — Марина и правда стащила украшение, то возможностей припрятать брошь у нее было хоть отбавляй. Дом большой, тайных мест множество.

— Вы уверены в своей девице? — спросил я.

— Уверенным можно быть исключительно в себе и в Боге. Нет, я не уверена в ее честности, но до этого дня подобных инцидентов не случалось.

Мадам Дюбуа была взволнована, хотя и старалась этого не показывать. История могла выйти боком заведению.

— Марина — честная девушка! — вставила Жоли.

Мог ли я чем-то помочь? Сомневаюсь. Но кодекс дворянской чести требовал от меня, чтобы я сделал все возможное для защиты невиновного.

— Я хочу поговорить с господином Гарро. Это возможно?

Старушка взглянула на меня с некоторым сомнением.

— Не думаю, что он захочет общаться с вами…

— Я — князь! — одним движением я скинул шинель на руки опешившей Жоли. — Он будет со мной говорить! Ведите!

Мадам Дюбуа кажется вовсе не удивилась моим словам. Она кивнула и первой пошла по лестнице на второй этаж. Жоли осталась внизу. Мы попали в коридор, стены которого были обиты зеленой тканью, и дошли до самой дальней его части. Из некоторых чуть приоткрытых дверей раздавались приглушенные томные стоны. Девушки честно отрабатывали свои деньги.

Хозяйка заведения негромко постучала в крайнюю дверь и тут же решительно ее распахнула. Мы вошли внутрь.

Посреди просторного будуара, оформленного в «стиле Людовика XVI», стояла огромная кровать с балдахином, множеством бархатных подушек и невесомыми шелковыми простынями. Небольшой туалетный столик сбоку был сплошь заставлен флаконами с духами, пудреницами и дорогими безделушками. На толстом ковре у стены притулилась изящная кушетка — для предварительного общения с клиентом, рядом с которой на резном столике были блюда с фруктами и бокалы с шампанским. Стены, обтянутые алым бархатом, сплошь были украшены позолоченной лепниной и огромными зеркалами, визуально расширяющими пространство. Чуть приглушенное освещение создавало интимную атмосферу. Сразу видно, что заведение мадам Дюбуа весьма солидное.

Но обстановка меня интересовала мало. Посреди комнаты, уперев руки в обширные бока, стоял разгневанный мужчина. Он был полон и высок, обладал густой бородой, а пальцы его рук были сплошь в золотых перстнях. Из одежды — брюки и атласная рубашка, жилет же и пиджак валялись на кушетке.

У кровати на полу сидела миловидная девица лет двадцати и самозабвенно рыдала. Следов побоев на ее лице я не заметил, и на том спасибо.

— А, мадам Дюбуа, наконец-то вы соизволили явиться! — мужчина грозно поднял указательный палец вверх, а потом навел его на девицу. — Эта воровка стащила мою брошь!

Мое присутствие он проигнорировал, видно посчитав за одного из охранников заведения.

— Ничего я не брала, — сквозь слезы прошептала Марина. — Я — порядочная девушка!

— Воровка, дешевая шлюха! — заорал Гарро. — Ты будешь наказана!

Пора было взять дело в свои руки. Я шагнул вперед.

— Позвольте представиться — князь Гагарин!

— Князь? — Гарро чуть стушевался. — Но…

— Прежде чем обвинять бедную девушку в преступлении, которого она возможно не совершала, могу я задать вам пару вопросов?

— Что? — растерялся финансист. — Вопросов? Каких вопросов? Впрочем, задавайте!

— Вы уверены, что брошь была на вашем плаще, когда вы пришли сегодня в этот дом?

— Разумеется, я уверен! — возмутился Гарро. — Я никогда ее не снимаю — это подарок матери!

— Можете сказать, когда вы заметили пропажу?

— С полчаса назад. Плащ упал на пол с кушетки, я наклонился, чтобы его поднять и увидел, что брошь отсутствует! В комнате кроме нас двоих никого не было. Кто еще, кроме нее, мог украсть ценность? — он вновь ткнул пальцем в сторону девушки, и та тут же вновь разрыдалась.

Я поморщился. Гарро был слишком шумен и груб, но по своему прав. Куда мог деться предмет в закрытой комнате, из которой никто не выходил? Загадка.

— Давайте еще раз с начала, — попросил я. — Вы пришли в комнату к девушке. И что дальше?

— Что? — задумался финансист. — Я прошел за ширму, умыл руки и лицо, потом снял плащ, бросил его на кушетку, затем снял пиджак и жилет…

— Подождите, — заинтересовался я. — Вы говорите, умыли руки и лицо?

— Да, разумеется. Личная гигиена — превыше всего!

Я в два шага дошел до ширмы и отодвинул ее в сторону. За ней ничего не было.

— Как же вы умывались?

— Тут стоял медный рукомойник и кувшин с чистой водой, — слабым голосом пояснила Марина, — но его уже унесла Жоли.

— Так Жоли заходила в комнату? Вы же говорили, что здесь больше никого не было!

— Да, она принесла фрукты и шампанское и забрала рукомойник, чтобы его почистить…

— Мадам Дюбуа, — повернулся я к хозяйке, — не могли бы вы попросить Жоли вернуть рукомойник обратно? Очень надеюсь, что она еще не успела выплеснуть из него воду.

— Да-да, конечно! — старушка с неожиданной для ее возраста скоростью выскользнула из комнаты, и уже через пару минут появилась вновь, а следом за ней вошла раскрасневшаяся от волнения Жоли с медным рукомойником в руках.

Совершенно не брезгуя, я сунул руку в мутноватую воду и пробежался пальцами по дну.

Ага! Вот оно!

Нащупав предмет, я торжественно вытащил его на поверхность.

Синий камень ярко заиграл бликами при свете ламп. Брошь была массивная, но вот заколка оказалась сломана.

Жоли вскрикнула от волнения.

Я протянул украшение финансисту и пояснил:

— Вы зацепились ей за рукомойник, когда умывались, и не заметили, как брошь упала в воду. Рад, что смог помочь отыскать вашу потерю.

— Я ведь как раз собиралась слить воду в канаву, — прошептала Жоли. — Еще бы минут десять…

Гарро взял брошь в руки. Выглядел он чуть смущенным.

— Беру свои слова обратно, — на заплаканную девушку он старался не смотреть, — погорячился…

— Все в порядке, господин Гарро, — старушка взяла вещи финансиста с кушетки и подала их ему, помогая одеться, — всякое случается, главное, неприятная ситуация разрешилась к всеобщему удовольствию.

— Пожалуй, мне пора…

— Приходите еще, вы всегда желанный гость в этом доме!

Когда мужчина вышел, мадам Дюбуа повернулась ко мне.

— Благодарю вас, князь, за ваше вмешательство! Чем могу отплатить за услугу?

Я чуть устало улыбнулся хозяйке заведения:

— Если ваше предложение еще в силе, я хотел бы немного отдохнуть.