Офицер экспедиционного корпуса

Глава 15

История жизни Елизаветы Матвеевой и ее младшего брата Петра — потомственных дворян из небогатого рода — была вполне в духе времени: печальна и неизбежна. Их родители сразу после февральских событий этого года приняли решение уезжать. Россия с ее непредсказуемой историей их не устраивала. Если бы не дети, они, вероятно, остались бы, но страх за потомство — главная движущая сила человека, и особенно женщины, заставил их в срочном порядке паковать чемоданы.

Решение было принято вовремя, успели продать кое-что, в том числе небольшой домик в Санкт-Петербурге, и на вырученные деньги отправились сначала к берегам Турции, потом поездом в Грецию, там на перекладных до королевства Черногории, после паромом до Италии, ну а дальше вдоль побережья прямиком до Марселя.

Мать занемогла еще в Турции. Ей становилось все хуже и хуже, но она крепилась как могла, а потом в один несчастный день она отдала Богу душу. Случилось это уже в Марселе, где они сняли на первое время две комнаты в приличном пансионе.

После похорон, на которые ушла изрядная часть денег, у главы семейства началась черная депрессия. Он постарел за неделю лет на десять, полностью потеряв смысл жизни. Жену он любил до безумия, и после ее кончины совершенно потерялся. Даже дети перестали его заботить, настолько он погрузился в пучину собственной скорби и горя.

Лиза вынуждена была тянуть семью сама как могла. Отцу было плевать на еду, он стал пить, потом пропадать где-то по несколько суток кряду, а однажды и вовсе ушел и не вернулся. Девочка так и не узнала, жив ли он или погиб в одной из подворотен Марселя.

Но плакать и страдать она не могла — ей нужно было содержать брата, который тоже был слаб здоровьем — этим он пошел в маму. Деньги стремительно кончались, а надежды на светлое будущее не имелось.

Они переехали в пансион подешевле, потом еще раз, и еще, пока наконец не оказались там, где я их и встретил.

В тот день ситуация была критическая: деньги кончились совершенно, комната была оплачена лишь на последнюю ночь, Петя окончательно разболелся и метался в бреду. И тогда Лиза приняла отчаянное решение заработать любым способом.

Повезло, что именно я встретил ее в этот самый сложный момент ее молодой жизни.

Что делать дальше, она понятия не имела, лишь всей душой надеялась на чудо, хотя я видел, что в лучшее она уже не верит — жизнь опустила ее с небес на землю слишком быстро, лишив детства.

Все это она рассказала мне тем же вечером, когда мы сидели за чашечкой горячего чая в ее новой комнате, а Петя впервые за долгое время спал спокойно и почти не кашлял после укола доктора.

Хозяин гостиницы, имени которого я так и не удосужился узнать, сделал все в лучшем виде: и в комнаты поселил, и за доктором послал, оплатив из своего кармана его визит. Но я видел, что он делает это практически превозмогая себя, и еще раз сделал зарубку в памяти — следить за ним, он обязательно постарается рассчитаться за все свои обиды.

Я выслушал историю девочки молча, думая, как поступить. Брать ответственность за их судьбы? Это… тяжело. Я и сам перекати-поле, а тут дети, причем сразу двое. Пристроить их куда-то в хорошие руки? Но в Марселе у меня не было ни единого знакомого, тем более такого, который согласился бы принять участие в жизни незнакомых ему детей из далекой России.

Н-да, ситуация! И бросить их просто так я уже не мог — если взялся помогать, то доведи дело до конца — неписанный закон для любого благородного человека. Но как устроить их судьбу, совершенно не представлял.

— Ладно, Лиза, спокойной ночи! — я поднялся на ноги, отставив чашку в сторону. — Утро вечера мудренее! Пойду-ка я спать, устал очень. И ты отдохни, силы нам всем еще понадобятся!

Наутро я вышел в город осмотреться и прикинуть к чему сначала приложить свои усилия, дабы добиться скорейшего результата. Запросы мои были просты: заработать некоторое количество денег на первое время, чтобы хватило на гостиницу не только для меня, но временно и для детей, невольно попавших под мою опеку. Так же хотелось разузнать о судах, отправлявшихся в Крым.

Я побродил по порту, пообщался с разными людьми, и вот что узнал.

Маршрут, который мне предстояло преодолеть, был сложным: Марсель — Средиземное море — Мессинский пролив — Ионическое море — Эгейское море — пролив Босфор — Черное море — и наконец Крым.

Главная проблема состояла в том, что нынче суда требовали усиленного конвоя из-за активного действия немецких подлодок, буквально терроризирующих Средиземноморье. Поэтому желающих подвергнуться опасности было не так чтобы много, и в ближайшие дни — и даже недели никто не планировал отправление.

Это было и плохо, но и хорошо. Все равно пока что у меня не имелось достаточно средств, чтобы оплатить свое пребывание на судне. Мне требовалось время, и судьба предоставила его с избытком.

Вопрос долгосрочного планирования был решен — копи деньги, жди корабль — все просто. Теперь оставалось решить проблемы насущные, и тут все оказалось куда сложнее.

Устроиться даже на мелкую подработку в порту оказалось попросту невозможно — желающих было куда больше, чем текущих вакансий. Толпы мужчин толпились с самого раннего утра, поджидая зазывал, ежедневно набирающих людей для разовых работ — в основном грузчиками для погрузки-разгрузки судов и работы на складах. За места не просто дрались — за них реально могли убить. Причем местные, сформировавшие свои крупные группировки, во всю вытесняли пришлых, используя довольно жесткие методы.

Я поглядел на всю эту возню и пошел себе прочь — тут мне денег не заработать, это точно.

Побродил часок-другой по портовому району, изучая его и осматриваясь.

Город кипел и бурлил. Мимо, позванивая, проехал трамвай, через дорогу водитель автомобиля громко спорил с кучером экипажа за право проезда, группа африканцев в просторных одеяниях, с песнями и плясками шествовала по тротуару, а взвод индийских солдат в тюрбанах слаженно маршировал вдоль дороги.

— Рыба! Рыба! Свежая рыба! Еще утром плавала! Налетай!..

— Прекрасные цветы для вашей дамы! Не скупитесь, месье! Покупайте!..

— Пирожки только из печи! Вкусные, горячие!..

Вокруг царили всевозможные ароматы — чаще привычные, но иногда такие, что приходилось зажимать нос и быстрее пробегать мимо.

Особенно сильно пахло у рыбных рядов. К привычному рыбному запаху свежего улова, состоявшего в основном из дорад, сибаса, морских ежей и сардин, примешивались характерные ароматы осьминогов, кальмаров и тины. Но хуже всего несло от потрошенной рыбы, которую подготавливали к продажи прямо на месте. Над горами потрохов и рыбьих голов кружили многочисленные мухи, тут же бродили десятки котов, которым перепадало немало добычи. Эти запахи смешивались с ароматами местного мыла, которое варили где-то неподалеку, восточных специй, прованских трав и жарящихся на углях кусках мяса, а легкий бриз доносил до носа нотки морской свежести.

Нашарив в кармане последнюю мелочь, я купил у уличного торговца порцию жареных каштанов — не самая моя любимая еда, но на большее средств уже не хватало. Пока грыз каштаны, дошел до соседнего квартала, но везде одна и та же картина: никаких объявлений о поиске работников — ни в одном окне. Ни в кофейнях, ни в мясницких лавках, нигде. Все места были заняты, свободных вакансий не имелось.

Эх, как бы мне сейчас пригодились рекомендательные письма от ювелира Бомарше его деловым партнерам в Марселе, которые он дал мне в свое время как раз на подобный случай. Но письма пропали вместе с моим саквояжем во время катастрофы, а запомнить имя и адрес получателя я тогда не удосужился.

Месье Леви? Или Лави? Или как-то так… И если фамилия еще более-менее вертелась у меня в голове, то с адресом был полный швах. И где искать этого Леви в огромном городе, я не представлял. Да и что я скажу ему при встрече? У меня имелось для вас послание, но я его бездарно потерял? К сожалению, эта возможность для меня утрачена.

Если так пойдет и дальше, то сегодня на ужин придется затянуть пояса. Позор мне — не суметь раздобыть даже мелочь, чтобы накормить хотя бы детей! Или же опять придется запугивать хозяина гостиницы, но злоупотреблять этим я не желал — всему есть предел, и если он пока еще делает то, что я от него требую, то чуть перестараюсь — и гармония нарушится.

Нет, нужен иной источник дохода, и срочно!

— Помогите! Нет! А-а-а!..

Негромкий крик, донесшийся до моего слуха, тут же прервался. Я завертел головой в поисках источника шума, но окружающие никак не него не реагировали, занятые своими делами. Показалось? Но нет же, я отчетливо слышал!

Чуть в стороне от оживленной улицы, за аркой, ведущей во внутренние дворы, мелькнула чья-то тень. Отбросив бумажный кулек с недоеденными каштанами в сторону, я решительно двинулся в арочный проход.

«Оно тебе надо?» — спрашивал разум и тут же уточнял: «Прибьют же ненароком!», но я лишь отмахивался от подобных мыслей.

Сегодня не поможешь ты, а завтра не помогут тебе — закон сохранения справедливости в природе.

Поспел я как раз вовремя. Дворик, в котором я оказался, был глухим, перекрытым со всех сторон, кроме узкого прохода, домами. Немногочисленные оконца были такими крохотными, что разглядеть что-то сквозь них было нереально. Ни одной любопытной физиономии за стеклами я не приметил. Двор зарос высокими кустами, был неухоженным, мрачным. Казалось, что дома сверху сходились, почти полностью перекрывая малюсенький кусочек неба.

Почти центр города, вокруг множество людей, а здесь словно тропа в иной мир, живущий по своим законам.

Во дворике происходило действие, которое ни один уважающий себя мужчина не стерпел бы. Трое господ непонятной наружности внаглую грабили хорошо одетую даму, очевидно забредшую в этот двор по ошибке. Чуть в стороне неподвижно валялось тело седовласого мужчины — спутника женщины — убит или без сознания, не ясно, но помощи от него ждать не приходится.

— Серьги снимай с нее, кольца тоже и кошелек не забудь поискать!

— Забирайте все, ублюдки! — она гордо задрала подбородок. — Bastardo! Baciami il culo*!

— Слышал, что она сказала? — осклабился один из грабителей. — Просит поцеловать ее сочный задок! Так это мы запросто!

И одним движением он толкнул женщину, опрокинув ее спиной прямо на пожухлую с осени траву.

Дама отбивалась, как только могла — кусалась, царапалась, пиналась, старалась приподняться, но тут один из подонков влепил ей крепкую пощечину, голова жертвы дернулась, и женщина явно поплыла, сознание затуманилось, пока она безвольно не рухнула на землю.

Первый насильник тут же сжал ее руки, второй придавил ноги, а третий навалился сверху, одной рукой расстегивая пуговицы у себя на штанах. И тут же, справившись с заданием, задрал подол ее платья, обнажив белые сочные ляжки и изящные щиколотки. Одним рывком он разорвал исподнее, с радостным криком выставив руку с зажатым бельем над головой. Остальные одобрительно заржали!

— Давай, Жан-Люк, поспеши! — нетерпеливо поторопил его подельник. — Смотри, сочная какая баба! Жду — не дождусь своей очереди!

— Сейчас мы ее порадуем, Пьер! Что, мадам, соскучилась по настоящим мужчинам? Сразу трех получишь по цене одного!

Женщина чуть пришла в себя, но поделать ничего не могла — слишком крепко ее держали. Она попыталась было крикнуть, но тут же одна из рук крепко зажала ей рот.

Вот это я зашел на огонек! Право слово, вовремя, как всегда! И, как назло, в кармане пусто — ни ножа, ни кастета, ни хотя бы монет, завязанных в платок — было бы чем ударить. Но нет, все монеты я уже потратил, прочим оружием пока не обзавелся, придется опять полагаться лишь на кулаки, а у этих типов наверняка ножики по карманам…

А ведь правильно говорил мне тренер по борьбе — пусть ты хоть чемпион всей планеты, видишь нож в руке противника, отступи! А лучше — беги, нет в этом стыда, только лишь банальное самосохранение.

Но бежать я не мог — ситуация не располагала. Был бы один, запросто, а тут женщина в беде — не бросать же ее в такой ситуации? Да и морды у этих лягушкоедов отвратительные, такие попортить — сплошное удовольствие!

Как назло во дворике на земле не валялось даже подходящей крепкой палки, разве что… я поднял камень от уличной брусчатки размером с кулак. Как он сюда попал — бог весть, но мне пригодится любое подспорье.

— А что, господа, в Марселе вам больше никто не дает даже за деньги? — лениво поинтересовался я, подходя ближе. — Остается только силой брать?

Они настолько увлеклись своим делом, что полностью пропустили мое появление во дворике, и заметили меня лишь когда я заговорил.

Но было поздно.

Тот, кто держал ноги женщины, начал было разворачиваться, как тут же получил камнем прямо в лицо. Удар вышел знатным — нос ему я сбил набок, разбил в кровь губы и кажется выбил пару зубов. Он отвалился в сторону без единого стона, но сознание не потерял, лишь тряс головой из стороны в сторону, пытаясь прийти в себя.

Дальше — проще. Второй, что уже забрался на жертву сверху и чуть было не приступил к делу, пополз обратно как таракан, попытался подняться, но запутался в своих же штанах и тут же получил крепкий пинок носком сапога по ребрам.

Эх! Находился бы я чуть ближе, сумел бы попасть в лицо. Удар снизу вверх мгновенно выбил бы из него всю дурь. Но что есть, то есть…

Он отлетел, упав на спину, и схватился обеими руками за ребра. Надеюсь, сломал несколько! И все же его еще рано было списывать со счетов… мое внимание переключилось на последнего противника, который оказался самым шустрым.

Невысокий, чернявый, но весь какой-то кривой и скособоченный, двигался он удивительно ловко. В его руке блеснула сталь ножа, и я вынуждено чуть отступил, прикидывая, что делать дальше. Видно было, что с клинком он обращается мастерски, чуть зазеваешься — порежет моментально.

Плохо, что между нами не было никаких преград, и я не мог разорвать дистанцию. Из подручных средств кроме булыжника тоже ничего не имелось, но не кидаться же им? Хотя…

Именно это я и сделал.

Когда сбежать не получается и требуется обезвредить человека с ножом, выбора всего два: либо умудриться держать дистанцию, используя все, что есть под рукой, либо наоборот — резко сократить ее, буквально прилипнуть к вооруженной руке, не давая противнику возможности ей действовать. Никаких блоков — этого недостаточно, одна ошибка — и ты труп. Нужно умудриться схватить и жестко фиксировать кисть или предплечье нападающего, а потом вывернуть его руку так, чтобы оружие выпало само.

Коротко замахнувшись, я бросил булыжник прямо ему в лицо и в тот же момент прыгнул вперед. Насильник инстинктивно шарахнулся в сторону, уворачиваясь от камня, и я сбил его с ног, удачно вцепившись обеими руками в его запястье.

Повезло, что я упал сверху, придавив массой тела врага к земле и выбив из него дух на короткое время. Мое лицо оказалось прямо напротив его физиономии, и я тут же боднул его лбом, одновременно продолжая выкручивать руку.

Он непроизвольно вскрикнул от боли, а я все давил и давил пока что-то резко не щелкнуло, и его кисть тут же разжалась. Вывихнул? Сломал? Не знаю, но вот развить свой успех я не сумел.

Мое плечо ожгла резкая боль, а потом сильный удар по затылку и чей-то мощный пинок скинул меня с тела врага.

Увлекся! Пропустил нападение со спины!

Повезло, что сумел вовремя сгруппироваться и перекатиться, оказавшись лицом к врагам. Те двое, которых я временно списал со счетов, уже оклемались и не сбежали, а атаковали, стараясь не просто ранить — убить.

Еще один нож — теперь у того, что не мог так долго завязать штаны. Теперь он их уже завязал и с кривой с ухмылкой обходил меня слева, выжидая момент для удара.

А самый первый как раз вытаскивал чуть трясущимися руками револьвер из кармана куртки.

Ма-а-а-ть!

Вот это я, что называется, попал! Один против троих на кулаках я может и выстоял бы и даже победил, но против ножа и револьвера — увольте. Тут бы и Брюс Ли не справился, несмотря на всю его невероятную реакцию. Настоящую пулю на лету не поймает даже Гудини!

И все же я встал на ноги, принял стойку — колени чуть согнуты, левая рука прикрывает подбородок, правая сжата в кулак.

По раненной руке текла кровь, плечо сильно жгло, спина очевидно представляла собой сплошной синяк, но это меня в данную секунду нисколько не волновало — мелочи, а вот пуля в башке не лечится.

Насильник поднял ствол и направил его на меня.

Я судорожно оглянулся по сторонам — бежать некуда, единственный выход из двора перекрыт. Уже и третий ублюдок поднимался на ноги, вот только за ножом, валявшимся на земле, даже не потянулся — баюкает сломанную руку — этот уже не представляет опасности.

Два сухих выстрела слились в один. Потом грянул третий.

Тишина.

Ни звука, ни шороха.

Я все еще стоял на ногах, цел и относительно невредим.

Зато насильники упали на землю, все трое с дырками в головах.

Комбо, мать вашу!

Тот самый седовласый мужчина, которого никто давно не принимал в расчет, стоя на коленях, опустил револьвер и глубоко выдохнул, пытаясь оттереть кровь со лба.

— Ракеле… ты цела? — хриплым голосом позвал он.

— Жить буду, — послышался женский голос.

И тут я на время позволил себе расслабиться и потерять сознание.

*(итал.) — Ублюдок! Поцелуй мою задницу!