Офицер экспедиционного корпуса

Глава 7

Но отдохнуть мне не дали. Буквально через четверть часа, едва я успел скинуть верхнюю одежду и сполоснуться с дороги, в дверь комнатки, выделенной для меня мадам Дюбуа, быстро-быстро постучали и, не дожидаясь ответа, дверь, чуть скрипнув, приоткрылась, и внутрь скользнула девичья фигура, едва различимая в тусклом свете единственной лампы. В руках ночная гостья держала бутылку вина.

Я с интересом уставился на пришедшую, пока не разбирая ее лица. Но фигуру была ладная, стройная. На плечи девушки была накинута легкая шаль. Она тут же ловко заперла дверь на ключ изнутри, а потом повернулась, поставила бутылку на столик и шагнула ко мне.

Шаль упала на пол, а под ней была лишь прозрачная ночная рубашка, легко позволявшая видеть все прелести ее молодого тела: тонкую талию, увесистую грудь с крупными ареолами сосков, изящные руки, волну длинных вьющихся волос, опускавшихся ниже талии.

И лицо — правильный овал, большие, будто вечно изумленные глазища, ровные белые зубы, длинные ресницы и красиво изогнутые черные брови.

Конечно, я ее сразу узнал. Это была Марина, но теперь она преобразилась самым кардинальным образом. От былого испуга не осталось и следа, глаза были сухими — ни слезинки, а взгляд… девушка казалась загадочной и одновременно невероятно притягательной.

Через мгновение она оказалась в моих объятьях.

Я начал было:

— Если это знак благодарности, то, право, не стоит…

Но Марина положила свою ладонь на мои губы, призывая к молчанию, и потянула к разобранной постели. От нее пахло цветами и жарким летом. Следом за шалью и ночная рубашка соскользнула с ее плеч, и девушка осталась полностью обнаженной.

Мой организм отреагировал именно так, как должен был. Возбуждение затмило разум. Впрочем, ничего плохого в сложившейся ситуации я не видел. Даже если это был лишь способ сказать мне «спасибо», он вполне приемлем. Ведь все происходит по доброй воле и взаимному согласия, так что же еще надо двух взрослым людям?..

Оказалось, многое. Следующие часы вымотали меня так, как не изнуряли многочасовые маневры и построения на плацу.

Марина оказалась невероятно страстной, умелой и изобретательной. Понятие «стыд» у нее отсутствовало в принципе, и дело было вовсе не в ее профессии. Этой ночью она полностью раскрылась, отдала без оглядки всю себя, не думая ни о чем.

Я, признаться, был приятно удивлен выносливостью своего тела. Такой марафон под силу только молодым. Все же как приятно вновь обрести второе дыхание! Да какое — второе? Третье, четвертое, пятое!..

Марина извивалась в моих объятиях, сладко стонала, кусала губы, непроизвольно впиваясь ногтями в спину, но это только придавало мне бешеной страсти. Я брал ее снова и снова, спереди и сзади, целовал ее разгоряченное тело и чуть припухлые губы, и никак не мог насытиться ей до конца, высвобождаясь от скопившегося за последние дни внутреннего напряжения. Мне все было мало, но и она не собиралась останавливаться, с каждым последующим разом уводя нас на новый виток страсти.

Наконец мы устало откинулись на мокрые от пропитавшего их пота простыни.

— Не могу больше… — простонала девушка. — Со мной такое впервые…

Она глубоко дышала, пытаясь чуть прийти в себя.

Признаться, давно у меня не было подобной ночи. А может и никогда…

Я провел рукой по ее телу, чуть сжав упругую грудь, потом опустился ниже, пробежавшись пальцами по плоскому животу, и, наконец, добрался до кучерявых волос на лоне.

Француженка задышала чаще, ее соски вновь отвердели, я почувствовал как по ее коже пробежали мурашки. И я сам вновь, уже в который раз за ночь, ощутил новый прилив сил.

И все вновь закрутилось, завертелось, хотя минутой раньше казалось, что подобное уже невозможно — нет в человеческом организме таких сил. Оказалось, есть! Наши тела переплелись, содрогаясь в экстазе. Я вновь овладел ей, а она обхватила меня руками и ногами, словно стараясь слиться навеки в единый организм.

Кто говорит, что проститутки не способны дарить любовь по-настоящему, ошибается. Они, как никто иной, чувствуют любую фальшь. Просто души у многих из них выгорели до пепла. Но Марина была слишком юна и еще не утратила способность чувствовать.

Другие считают секс с девушкой за деньги постыдным. Они просто ханжи и мало что понимают в жизни. Я видел много раз, как солдаты, получавшие горестные известия из дома о смерти жены или о том, что невеста ушла к другому, чернели и впадали в крайнюю стадию меланхолии, Вися буквально на волоске от гибели — когда идешь под пули, не думая о страхе и смерти. Многие так и гибли, не обретя утешения. Другие, кому повезло чуть больше, находили спасение в объятиях обладательниц древнейшей профессии, которые буквально за волосы вытягивали их с того света в новую жизнь. Знаю это точно, потому как и сам был однажды на грани, и если бы не одна особа, то…

Вот только жениться на проститутках все же не нужно, но я и не собирался этого делать. И вовсе не потому, что стоит опасаться измен — «честные» девицы наставляют рога своим суженным гораздо чаще, чем те думают. Просто отпечаток многолетней работы на этом тяжелом поприще оставляет неизгладимые следы как на теле, так и в душе человека. Но Марине было еще далеко до возраста «выхода на пенсию», чему я, признаться, был искренне рад.

Когда все кончилось, я поднялся на ноги. Взяв со стола бутылку вина, которая, к счастью, была уже откупорена, я поискал взглядом бокалы или стаканы, не нашел, и просто сделал несколько больших глотков.

— Дай и мне, — попросила Марина, томно раскинувшись на простынях.

Она была прекрасна в своей наготе и бесстыдстве. Я с удовольствием смотрел на это божественное тело и не мог наглядеться.

Девушка отпила пару глотков и с заметным сожалением встала прямо на постели. Лунный свет из-за полуприкрытых ставень окутывал ее стройный силуэт, делая похожей на морок, виденье, волшебное существо, живущее исключительно по ночам.

— Мне пора!

Она быстро оделась и так же плавно скользнула к двери и лишь на пороге обернулась, произнеся едва слышно:

— Спасибо…

И тут же исчезла в темноте коридора, из которого все еще доносились громкие голоса и звуки музыки.

Я запер дверь, проверив засов — многолетняя привычка никогда не ложиться спать, если не уверен в собственной безопасности. Потом вернулся в постель, все еще хранившую цветочный аромат, лег и мгновенно заснул крепким сном молодого и полного сил человека.

Ранним утром, когда я вышел в коридор, в доме царила тишина. Я был полностью одет, разве что шинель держал на сгибе локтя, а револьвер вместе с портупеей убрал в саквояж, оставив лишь поясной ремень. Подумав, срезал погоны с плеч шинели и красные петлицы с воротника и тоже бросил в саквояж. Я больше не военный, и знаки отличия мне не положены. Офицерское галифе из плотного сукна цвета хаки было весьма удобным, менять его на простые брюки я пока не стал, а вот китель снял, надев вместо него толстый свитер. Теперь я выглядел как обычный эмигрант — одетый в то, что было под рукой. Особых подозрений такой наряд вызывать не должен.

Злоупотреблять гостеприимством хозяйки я не собирался и готов был двигаться дальше. До Марселя путь неблизкий, и чем скорее я отправлюсь в дорогу, тем быстрее достигну конечной ее точки.

Внизу, в просторном холле, где вчера играла музыка и веселились многочисленные гости, на кушетке сидела мадам Дюбуа. Кажется, она специально ожидала именно меня и, не зная в котором часу я пробужусь, сидела тут уже давно.

Я коротко поклонился хозяйке дома, а она дружелюбно кивнула мне в ответ.

— Как вам спалось, князь? — по легкой улыбке я догадался, что ночной визит Марины не являлся для нее секретом.

— Спасибо, прекрасно выспался!

— Рада это слышать, — мадам пристально смотрела на меня, словно ожидая еще каких-то слов, но я уже мыслями был в дороге, прикидывая в уме, каким маршрутом лучше двинуться дальше.

— Еще раз хочу поблагодарить за гостеприимство! Мир вашему дому!

Я шагнул было к двери, полагая, что на этом все, но хозяйка внезапно остановила меня. Она поднялась на ноги легко, как молодая, и быстро подошла ко мне.

— Постойте, князь, у меня есть к вам одно предложение!

Что еще? Может денег попросит за услуги Марины и ночлег? Что же, сто франков у меня имелись, и хотя я не думал, что девушка желает оплаты, но у ее хозяйки планы могли быть иными.

— Сколько с меня? — поинтересовался я, потянувшись рукой к портмоне.

— Что вы, сударь, не обижайте наше заведение. Я не беру деньги с тех, кто оказал мне услугу, а ваше вчерашнее участие оказалось весьма кстати. Вы сумели решить все миром, элегантно, без скандала и применения силы раскрыв это дело. Господин Гарро ушел в легком смятении, в глубине души чувствуя себя виноватым в несправедливых обвинениях. Это значит, что в следующий раз он будет очень щедр с моими девушками.

— Тогда я не понимаю…

— Я хочу, чтобы вы работали на меня, князь! — без обиняков, глядя мне прямо в глаза, сказала мадам Дюбуа, и теперь я увидел ее настоящую — жесткую, решительную, сильную. — Понимаю, это не совсем подходит особе вашего ранга, но вижу ваше слегка стесненное финансовое положение и считаю, что могу его весьма улучшить. У меня есть охранники и вышибалы, но именно человека как вы, мне не хватает. Человека, способного решать деликатные ситуации. Помимо этого заведения, у меня есть еще несколько… скажем так, предприятий, которые приносят изрядный куш. И там тоже вы будете полезны. Конечно, с каждого удачно решенного вопроса вы получите свою долю. Как вам место начальника охраны и моей правой руки? Поверьте, это весьма хорошие деньги!

Я задумался. С одной стороны, поработать на мадам я вполне мог. Круг проблем, которыми бы мне пришлось заниматься, был бы достаточно обширен, но и кошелек наполнился бы быстро шелестящими купюрами. И никаких проблем в том, что князь работает в службе охраны публичного дома, я не видел. Каждый зарабатывает как может и умеет.

Но… принять предложение хозяйки заведения значило затормозиться в самом начале пути. А задерживаться во Франции дольше необходимого я не хотел. Никогда не был особенно сентиментален, но сейчас меня неудержимо тянуло на родину, хотя я и понимал, что она переживает не самые лучшие времена, и вряд ли мне там будут рады. Но все же…

И если поначалу подобное странное желание казалось глупостью и блажью, то теперь я полностью переменил свое отношение к этому вопросу.

Этой ночью со мной случилось нечто вроде внезапного озарения. Пребывая во сне, я неосознанно обдумывал собственную ситуацию. И вот что мне… скажем так, пригрезилось: само мое появление в этом времени теоретически может стать некоей точкой бифуркации. События вполне могут пойти иным путем, в лучшую ли сторону или худшую, сложно сказать, но ничего еще не предрешено. Мы сами можем менять судьбы, не только свои, но и окружающих нас людей. Та встреча с Гумилевым… если он послушает мой совет, то останется жив. Скольких еще я мог спасти? Десятки, сотни, тысячи…

А что если попытаться идти напролом? Например, убрать с доски одну или сразу несколько ключевых фигур, сыгравших большую роль в истории? Или дать вовремя правильный совет тому, кто принимает решения? Или же просто оказаться в нужном месте, в нужное время?

Я еще не представлял себе толком, что конкретно могу сделать, но уверился в одном — то Нечто, или Ничто, отправившее меня сюда, имело в моем отношении некие планы. И первым пунктом в них было возвращение в Россию.

Противиться этому я не мог и не хотел. Если кто-то сделал на меня ставку, она обязана сыграть, иначе я потеряю всяческую ценность, и меня самого могут снять с доски.

Поэтому я ответил мадам с той же твердостью и прямотой, с которой она сделала предложение:

— Ваши слова весьма лестны, но, к сожалению, вынужден отказаться. У меня есть неотложные дела, от которых я не могу отказаться. В другое время я вероятно согласился бы занять эту должность, но не сейчас.

Еще одна возможность, которой я не воспользуюсь. Сначала ювелир Бомарше и его дочь — прекрасная Мадлен, теперь мадам Дюбуа и целый выводок девиц легкого поведения. Эх, в другое время, в иной жизни…

— Что же, — она оглядела меня и поняла, что решение окончательно, — очень жаль, господин Гагарин, очень жаль…

— Честь имею!..

Я еще раз поклонился на прощание и, теперь уже никем не задерживаемый, вышел на улицу.

Утро разгоралось постепенно, наполняя все вокруг солнечным светом. День обещал выдаться теплым, насколько это возможно в холодное время года.

Я прекрасно помнил дорогу до собора и пошел в его сторону, будучи уверенным, что найду там свободный таксомотор, который довезет меня до главного вокзала.

Так и произошло. Чуть в стороне от собора на небольшом пятачке стояли две машины и одна крытая двуколка. Шоферы и кучер курили, пуская в небо синий дым, и общались между собой.

Быстрым шагом я приблизился к их компании и спросил:

— Уважаемые, мне нужно на вокзал!

— Лошадь или авто? — спросил бородатый водитель, одетый как классический шофер, в полувоенную одежду, брюки-галифе, короткую кожаную куртку, кожаную же фуражку с очками-гогглами поверх, плотные перчатки и высокие шнурованные ботинки. Второй шофер выглядел примерно так же, разве что был чисто выбрит. Извозчик же отличался отсутствием гогглов и носил кепку вместо фуражки.

— Автомобиль подойдет, — согласился я.

— Поехали!

Он пошел первым и остановился у ярко-красного с черным тентовым верхом Рено Typ AG-1. Хорошая машина для этого времени: двухцилиндровый двигатель, скорость до сорока пяти километров в час, надежный и удобный, разработанный специально как такси. Пассажирская кабина была укрыта со всех сторон от дождя, а вот водитель, располагавшийся впереди, был открыт всем ветрам. Поэтому и соответствующий выбор одежды, и гогглы, и толстые перчатки.

Бородач, ворча что-то себе под нос, распахнул передо мной дверь и я залез внутрь, бросив саквояж на свободное кресло.

— Эх, прокачу! — то ли предупредил, то ли напугал шофер и с силой захлопнул дверь.

Сквозь мутное переднее стекло я увидел, как таксист крутанул пусковую рукоятку. Мотор затарахтел, машина резко вздрогнула как проснувшийся посреди ночи жеребец, дернулась и через минуту мы уже мчались по булыжным мостовым Клермон-Феррана, не пропуская по пути ни одну лужу. Брызги и грязь летели из-под колес, редкие прохожие с ругательствами шарахались в стороны, но водителю было глубоко наплевать на окружающих.

Ехать было не слишком далеко — с четверть часа, и все это время я даже сквозь стекло слышал, как таксист громко ругается, подлетая на очередной кочке. Я же любовался просыпающимся утренним городом, его любопытной архитектурой, домами, выстроенными из того же черного камня — вольвика, что и собор. Это придавало городскому облику немного мрачный и загадочный вид.

Вскоре мы промчались мимо еще одного собора, уже более классического, но разглядывать его я уже не стал. Мне вполне хватило впечатлений.

Площадь перед двухэтажным зданием вокзала оказалась просторная, но была уже сплошь заставлена экипажами, телегами и автомобилями. Уличные торговцы потихоньку начинали раскладывать свои товары на лотках.

К моему удивлению по проложенным на брусчатке рельсам прогрохотал самый настоящий электрический трамвай, остановившись чуть в стороне от вокзала. Это был простой зеленый двухосный вагон с деревянным каркасом, металлической обшивкой и открытой торцевой площадкой для входа пассажиров и работы вагоновожатого. Верхняя штанга с бегунком хитрым образом соединялась с медной трубкой, подвешенной над путями.

Машина остановилась в ста — ста пятидесяти шагах от вокзала, прямо напротив массивного строения с лаконичной надписью «Банк Франции», сразу за припаркованным «Пежо Typ135» с закрытым верхом, и я выбрался наружу.

— Сколько с меня, уважаемый? — местных расценок я не знал, но переплатить не боялся. Деньги нынче мало что стоили, и цены сильно скакали, но это понятно — инфляция, война…

— По таксометру, — буркнул тот в ответ, — посадка — один франк, и по полфранка за километр. Итого, три франка пятнадцать сантимов.

Я протянул одну купюру в двадцать франков.

— Возьмите пять! — щедро предложил я.

Таксист молча отсчитал сдачу, забрался на свое место и умчался, даже не поблагодарив.

Да и черт с ним!

Пройдя мимо «Пежо», мотор которого работал, я заметил, что на водительском месте сидит человек и курит в окно, нервно барабаня пальцами по рулевому колесу.

Меня отвлекла толстая торговка с лотком в руках, которая ходила по площади и кричала во всю луженую глотку:

— Пирожки! Свежие, горячие! Налетай!

В животе непроизвольно заурчало. Я не ел со вчерашнего дня, а ночной марафон забрал все мои силы. Надо купить штук пять! А лучше — семь!..

Я двинулся было к ней, но торговка уже скрылась в здании вокзала. Там же у входа стояли трое полицейских в темно-синей форме и плоских фуражках и внимательно разглядывали всех входящих и выходящих. К некоторым они подходили и задавали вопросы, но за эти пару минут, что я осматривался, никого не задержали.

Конечно, я предпочел бы с ними не встречаться. Любой контакт с представителями власти непредсказуем, а мне хотелось всего лишь сесть в поезд и уехать своей дорогой. Но полицейские, судя по их виду, расположились здесь на весь день.

Ладно, рискну!

Я размеренным шагом уверенного в себе человека пошел к вокзалу. Конечно, меня остановили.

— Месье, задержитесь на секунду! — окликнул меня один из полицейских — еще совсем сопливый парнишка лет двадцати.

Двое других были старше и опытнее, они мазнули по мне быстрыми, оценивающими взглядами. Я почувствовал их внутреннее напряжение, поэтому старался не спровоцировать на конфликт, но и показать, что скрывать мне нечего.

Чуть нахмурившись, я приблизился к полицейским и негромко поинтересовался:

— А в чем, собственно, дело?

— Попрошу ваши документы для проверки! — потребовал молодой.

Пожав плечами, я открыл саквояж и достал паспорт, французское удостоверение с печатями и предписание.

Сначала бумаги изучил молодой, быстро пробежав по ним глазами, потом он передал документы одному из старших коллег, и тот уже проверил все досконально. Потом, не выпуская бумаг из рук, спросил:

— Вы — русский?

— Князь Гагарин, к вашим услугам! — до хруста в шее резко кивнул я.

— Служите в русском корпусе? — он демонстративно поглядел на мои плечи, где должны были находиться офицерские погоны. Но их там уже не было. Мой титул особо его не заинтересовал.

— Служил в звании штабс-капитан, ныне отправлен на лечение по ранению. Следую в Марсель.

— Оружие при себе имеете?

— Револьвер, — не счел нужным скрывать я. Это не запрещалось.

— С немцем воевали?

— Многократно участвовал в сражениях на Западном фронте.

Полицейские поглядели на меня с явным уважением.

— Спасибо за вашу кровь, пролитую во имя Франции! — старший торжественно отдал мне честь, приложив правую руку ладонью вперед к своей фуражке, а другой рукой протянул документы обратно.

Вот и славно. Разойдемся краями.

И в эту секунду бахнуло так, что у меня мгновенно заложило уши. Стекла в здании банка, у которого буквально пару минут назад я находился, вылетели наружу вместе с черным вонючим дымом и копотью.

Женщины пронзительно завизжали.

Черт!

Кто-то только что подорвал внутри банка бомбу!